Физически бабушка Фин едва ли была хоть на дюйм жива, поскольку не могла самостоятельно передвигаться из-за, как она объясняла, «паралича бедра». Но её умственные силы были несомненны. Она имела выразительную внешность: снежно-белые волосы, эльфийские локоны вокруг мертвенно-бледного лица и живые зеленовато-голубые глаза. У неё до сих пор сохранились все зубы, они лишь потеряли цвет и стали похожими на клыки. Когда она раскрывала губы в улыбке, то напоминала старую леди-волчицу. Она носила вдовий чепец с оборками, туго завязанный под подбородком, красную миткалевую блузу, объёмную домотканую юбку в красно-чёрную клетку и предпочитала ходить босиком. Она любила сидеть на веранде, откуда могла выкрикивать проклятия и грозить длинной чёрной тростью любому человеку или предмету, которые вызвали её недовольство.

Мэриголд слышала о бабушке Фин, но никак не ожидала познакомиться с нею. Смятение боролось в ней с любопытством, когда она шла по тропе за Травником. Какие же разные они бывают, думала Мэриголд, сравнивая Старшую бабушку и бабушку с этой старухой.

«Вот это сюрприз», – сказала бабушка Фин.

«Теплый денёк, мистрис Фин», – сказал Травник.

«Есть местечко и потеплее, не так ли, – ответила старушка. – Я буду сидеть на троне в небесах и смеяться над вами. Ты не позабыл тот последний раз, когда был здесь, и твой пёс укусил меня?»

«Да, бедняга с тех пор болеет, – сухо ответил Травник. – Только недавно ему полегчало. Не вздумай позволить ему укусить тебя ещё раз».

«Сам дьявол не померяется с тобой языком, – хихикнула старушка. – Ладно, заходите. Вам повезло, что у меня сегодня хорошее настроение. Развлекалась, наблюдая за похоронами старика Пока Рэмси. Десять лет назад, в этот же день, он сказал, что мне остался лишь год жизни. Представь-ка свою компанию».

«Мисс Мэриголд Лесли из Елового Облака, мисс Гвенни Лесли из Крутого Холма».

«Народ из Елового Облака, надо же! В молодости я там работала. Старая леди была изуверкой. Ваша тётя Адела гостила там в то лето. Похожа на ангела, хотя судачили, что она отравила своего мужа».

«Она не наша тётя Адела. Всего лишь троюродная сестра, – сказала Гвен. – И она не травила мужа».

«Ладно, ладно, не берите в голову. Так или иначе, но половину мужей на свете стоило бы отравить. У меня их было четверо, так что я кое-что знаю об этой породе. Располагайтесь на веранде, садитесь на пол, вытягивайте ноги, пока обед будет готов. Думаю, вы ради него и приехали. Лили, Лили!»

В ответ на крик старушки в дверях на миг показалась высокая, худая, неряшливо одетая женщина с угрюмым лицом.

«Компания к обеду, славный народ из Елового Облака. Постели скатерть и подай лягушачий пирог. И завари-ка трясущегося чаю. Да пришли Тиби поболтать с девчонками».

«Сегодня Лили не в настроении, – усмехнулась старушка, когда Лили, не сказав ни слова, молча исчезла. – Утром я дала ей пощёчину за то, что она оставила мыло в воде».

«Но её же уже больше шестидесяти. Подумай», – запротестовал Травник.

«Я знаю. Не думаешь ли ты, что она могла бы набраться здравого смысла за шестьдесят лет, – сказала старушка, делая вид, что не поняла его. – Но некоторые так его и не приобретают. Вот ты – когда-то был молодым дураком, а теперь стал просто старым. Грустно. Тиби, иди сюда и позабавь юных леди».

Тиби явился с весьма недовольным видом и сел на корточки рядом с Гвен. Это был лохматый мальчишка с озорными зелёными глазами, как у его бабушки. Мэриголд почти не обратила на него внимания. Её волновало ужасающее видение лягушечьего пирога. И что за трясущийся чай? Последнее звучало ещё хуже, чем пирог из лягушек, потому что у неё не было ни малейшего представления, что это такое. Но Гвен, у которой имелось чутьё на любых мальчишек, почувствовала себя как дома, перебрасываясь словечками с Тимоти Бенджамином Фином – коротко, Тиби. Он вскоре понял, что её нелегко одурачить, несмотря на то что она одна из этих «изуверских Лесли», и не стоит беспокоиться по поводу того, как он разговаривает. Когда простое «чёрт возьми» выскочило из его рта, Гвен только хихикнула.

«О, Тиби, ты не боишься, что попадёшь в нехорошее место за такие слова?»

«Ничего подобного, – презрительно ответил он. – Я не верю, что есть какой-то там рай или ад. Когда ты умираешь, это конец».

«Разве тебе бы не хотелось продолжать жить?»

«Нет, это невесело, – ответил юный мизантроп. – А рай скучное место, судя по тому, что я о нём слышал».

«Ты никогда не был там, иначе ты бы не называл его скучным», – неожиданно для себя сказала Мэриголд.

«А ты была там?»

Мэриголд подумала о Таинственной Земле, еловом холме и Сильвии.

«Да», – сказала она.

Тиби посмотрел на неё. Эта девочка, Мэриголд, не была столь же симпатичной, как Гвен, в ней не было такого задора, но имелось нечто, заставившее его поосторожничать, поэтому вместо слов, которые он сказал бы Гвен, он лишь вежливо заметил:

«Ты врёшь».

«Не забывай о манерах, – пальнула бабушка во внука, прямо из беседы с Травником. – Не вынуждай ловить тебя на обвинениях леди во лжи».

«Не беспокойтесь», – ответил Тиби.

«Никакого креветочного соуса, если тебе так нравится», – сказала бабушка.

Тиби пожал плечами и повернулся к Гвен.

«Она весь день достаёт тётю Лили за то, что та оставила мыло в тазу. Прежде она лупила её, но я прекратил это. Не позволю бабушке обижать тётю Лили».

«Как ты прекратил?» – спросила Гвен.

«В последний раз, когда она шлёпнула тётю Лили, я подошёл к бабушке и укусил её», – холодно заявил Тиби.

«Нужно кусать её почаще, если это остановит её», – хихикнула Гвен.

«А больше и нет ничего такого, за что стоит бороться, – усмехнулся Тиби. – Бабушка такая жёсткая, что её трудно укусить. Я не трогаю её, да и она не пристаёт ко мне – в основном. На прошлой неделе она врезала мне в челюсть, когда я напился».

«Яблочного сока. Врёшь», – усмехнулась Гвен.

Оказалось, что Тиби проводил нечто вроде эксперимента.

«Просто хотел выяснить, что это такое. Ужасное разочарование. Просто хотелось спать. Могу и так хотеть, не напиваясь. Думаю, повторять больше не стану. Ничего особенного в этом нет. В этом мире всё хуже, чем ожидаешь. Это тупая старая дырища».

«Нет, – снова перебила его бабушка. – Это заманительный мир. Сильно заманительный».

Мэриголд почувствовала, что есть, по крайней мере, одно, в чём они похожи с бабушкой Фин. То, что радовало саму Мэриголд. Взгляд в ту жизнь, о существовании которой она ничего не знала, но которая была заманительной, сильно заманительной, как сказала бабушка.

Было очевидно, что бабушка и Травник наслаждались разговором, несмотря на случайные стычки.

«Посещаешь баптистскую церковь? – рыкнула бабушка. – Ну, ежели ты хочешь, чтобы твой пёс отправился на небеса, продолжай. Меня не подловить на посещении баптистов. Всегда была и буду в епископальной, до конца света, аминь».

«Не верю, чтобы ты хоть раз в жизни заходила в епископальную церковь», – усмехнулся Травник.

«Ущипну тебя за нос, если достану, – ответила бабушка. – Иди в свою баптистскую, – иди в баптистскую церковь. Ты сын кролика с обезьяним лицом. А я буду сидеть тут и наблюдать, как вас поджаривают».

Она вдруг повернулась к Мэриголд.

«Если бы этот Травник был бы столь богат, как сейчас беден, он бы ездил на наших головах14. Скажу тебе, что настоящая гордость этого человека смехотворна».

«Обед готов», – раздался из дома недовольный голос тёти Лили.

«Идёмте, поможете мне, – сказала бабушка, проворно дотягиваясь до своей чёрной трости. – До сих пор жива, потому что мало-мало, но ем».

Прежде чем Травник сумел галантно прийти ей на помощь, сверкающая новая машина, полная разряженных людей, вдруг подкатила к воротам и остановилась напротив веранды. Водитель выглянул из машины, намереваясь что-то спросить, но бабушка, выгнувшись, словно старая тигрица, не дала ему сказать ни слова. Она схватила ближайшее орудие – то оказалась тарелка с подливкой и ломтями бекона, стоящая на скамье рядом с нею, и швырнула в него. Тарелка пролетела на волосок от его лица и приземлилась точно, и смачно на шёлковые колени модно одетой леди. Бабушка добавила к броску серию злобных воплей и ругательств, самыми мягкими из которых были: «Чтоб вся ваша еда сгнила», «Чтоб вы вечно искали что-то и не находили» и наконец: «Чтоб вас всех поразила чесотка. Я буду молиться за это».

Ошарашенный водитель сдал назад от ворот и на всей скорости рванул прочь по дороге. Гвен завизжала от восторга, Травник захихикал, а Мэриголд старалась справиться с потрясением. Бабушка же была в отличном расположении духа.

«Это бодрит. Ещё могу справиться с таким делом. Взглянув на того парня, можно сказать, что его дед повесился в конюшне. Идёмте обедать. Если бы мы знали, что вы явитесь, то зарезали бы старого петуха. Он уже сделал в жизни всё, что мог. Но всегда же имеется лягушачий пирог, не так ли? Итак, к пирогу».

К облегчению Мэриголд и разочарованию Гвен никакого лягушачьего пирога не оказалось. На самом деле, закусок было не очень много, но имелась жареная ветчина c картофелем и черничный джем, который вызвал у Мэриголд довольно мрачные воспоминания. На обеде было скучно, потому что тётя Лили всё ещё сердилась, бабушка с жадностью ела, а Травник молчал. Одной из его странностей была та, что он редко разговаривал внутри дома.

«Не могу думать или говорить, когда вокруг меня стены, никогда не мог», – однажды признался он Саломее.

После обеда Травник расплатился за угощение бутылкой мази от бабушкиного «паралича», и она дружелюбно распрощалась с гостями.

«Жаль, что вы собираетесь уезжать, а не только что приехали», – галантно сказала она.

Бабушка так крепко обняла Мэриголд, что та в ужасе подумала, что она собирается поцеловать её. Мэриголд подозревала, что случись такое, ей уже никогда не остаться той девочкой, какой она была. Но бабушка лишь прошептала:

«Она симпатичней тебя, но ты мне нравишься больше – ты, словно маленькая весна».

Комплимент лучше, чем можно было бы ожидать от бабушки Фин.