Человек Травник был одним из немногих романтических персонажей, которыми могли похвастаться окрестности гавани. Он жил где-то на мысе, но был хорошо известен повсюду, во всяком случае, все считали, что знают о нём всё, в то время как на самом деле никто ничего о нём не знал. В молодости Абель Деруша учился в колледже на священника. Затем бросил учёбу. В то время случилась охота на ересь, в результате которой Абель вернулся домой на остров, поселился на мысе с сестрой Тебби, старой девой, и приобрел повозку. Вскоре его прозвали Травником. Летом он ездил по всему острову, собирая лечебные растения, и продавал травы и настойки, которые делал сам. Он зарабатывал на этом жалкие гроши, хотя у них с сестрой было достаточно средств для жизни, и причуда с травами была для Абеля Деруши не более чем предлогом для жизни на природе. Мэриголд считала его очень «заманительным» и частенько думала, как было бы хорошо покататься на его красной повозке. Она чувствовала странное очарование его личности, хотя почти ничего о нём не знала – разве что однажды услышала, как Саломея говорила о нём с миссис Кемп. «Абель Деруша всегда легко относился к жизни. Кажется, он вообще не беспокоится о трудностях и разочарованиях, как все люди. Думаю, пока он может бродить по земле в поисках своих трав и беседовать со своей рыжей собакой, как с человеком, он не станет беспокоиться, что происходит вокруг. Он даже не переживал, когда его исключили из священников. Сказал, что Бог есть в лесах так же, как и в церкви. Он весь в родню своей матери, Котелосов. Они ленивые и сонные. Все уродились с мозолями на пятках. Деруши стыдились их. Неправильно жить так».

Нет, дорогая, бесценная Саломея. Для тебя неправильно, но есть же другие миры, где всё оценивается иначе, и Абель Деруша живёт в одном из них – в мире, далёком от интересов бережливых фермеров гавани. Мэриголд был знаком этот мир, хотя она знала, что нельзя жить в нём всё время, как живёт Абель. Хотя это мир, где ты счастлив. Абель Деруша был самым счастливым человеком из всех, кого она знала.

У него было такое короткое лицо, что оно казалось квадратным, длинная волнистая рыжая борода и странные свирепые острые усы, которые совсем не подходили к бороде. Без сомнения, он был уродлив, но Мэриголд считала, что это очень милый тип уродства. У него были красивые голубые глаза, в которых отражалась душа, оставшаяся детской. В лесу к нему подбегали рыжие белки, он знал по имени всех собак в округе. Когда он заезжал в Еловое Облако – довольно редко, будучи «привередливым» к портам захода – он оставался в своей красной повозке, по часу беседовал с Лазарем, Саломеей, мамой и бабушкой, если они были расположены поговорить с ним, но никогда не заходил в дом. После его ухода Лазарь, пожав плечами, сказал презрительно:

«Это человек сумасшедший».

На что Саломея, чтобы защитить свою расу, сообщила Лазарю, что Абель Деруша позабыл больше, чем он, Лазарь, когда-либо знал.

Он пообещал Мэриголд, что как-нибудь возьмёт её покататься, и она очень хотела этого, хотя знала, что ей ни за что не разрешат. А сейчас они с Гвенни были вольны целый день делать всё, что им захочется, а Травник предлагал поехать с ним.

«Конечно», – быстро сказала Гвенни. Но Мэриголд, несмотря на свои тайные желания, оробела.

«Куда вы едете?»

«Куда угодно, в любую сторону, – легко ответил Абель. – Сегодня я болтаюсь, просто болтаюсь, размышляя, каким бы я сделал этот мир, если бы творил его. А если вы, две мелкие негодницы, желаете поехать со мной, почему бы и нет».

«Но дома же не знают, что случилось с нами», – засомневалась Мэриголд.

«Зато узнают, что случилось со столовой, – хихикнула Гвенни. – Идём, Мэриголд, будь смелее».

«Мэриголд права, – сказал Травник. – Не стоит волновать тех, кто волнуется. Я никогда не беспокоюсь. Сюда едет Джим Донкин. Попрошу его заехать в Еловое Облако и сообщить, что вы проведёте день со мной. По пути мы где-нибудь пообедаем, поужинать заедем ко мне, а вечером я привезу вас домой. Ну как, согласны?»

Только Человек Травник мог предложить такой план. Но Абель не видел причин, почему бы девочкам не покататься, если они этого хотят, в день, созданный Богом специально для тех, кто хотел бы погулять на свободе. Гвенни была готова, и Мэриголд решила, что это будет «заманительно».

Так что Джима Донкина попросили заехать в Еловое Облако, а Мэриголд с Гвенни уселись на заднее сиденье красной повозки среди ароматного вороха урожая Абеля и покатили по дороге, весьма довольные собой. Мэриголд решила забыть катастрофу с черничным вином. Так или иначе, это сделала Гвен. Её не станут убивать, потому что она гостья и, кроме того, вокруг царил золотой день, брошенный им в руки как подарок. Возможно, у Мэриголд имелась частица страсти к путешествиям от дяди Клона. Перспектива поездки с Травником наполняла её тайной радостью. Она всегда знала, что он ей понравится.

«По какой дороге мы поедем?» – спросила Гвен.

«По той, по какой захочу, – ответил Травник, презрительно взглянув на проезжающий мимо автомобиль. – Посмотрите на эту тварь, оскорбляющую дневной свет. Не вижу в них смысла. Ни в каких этих ваших аэропланах. Если бы Бог хотел, чтобы мы летали, он дал бы нам крылья».

«Хотел ли Бог, чтобы вы управляли этой бедной старой лошадью, если дал вам ноги?» – дерзко спросила Гвен.

«Да, когда добавил её четыре к моим двум», – был ответ.

Абель был так доволен собой, что целую милю посмеивался. Он свернул на боковую красную дорогу, узкую и поросшую травой, с маргаритками, цветущими вдоль заборов, калитками под соснами, каменными оградами, заросшими мхом, которые он любил осматривать, петляющими ручьями и полянами, опоясанными лесом. Всё вокруг было таким милым, уединенным и уютным, а Травник рассказывал истории о каждом повороте, иногда выражаясь, как образованный человек, каким он и являлся на самом деле, а иногда впадая в детское простодушие.

Он рассказал одну славную ужасную историю о яме, в которой было найдено тело убитой женщины, а на другом повороте дороги – о странствующем проповеднике, который был побит камнями.

«Почему его побили камнями?» – спросила Гвен.

«За проповедь правды или того, что он считал правдой. Они всегда так делают, если кто-то говорит правду – кидают камни или распинают».

«Вы же сами когда-то были проповедником, правда?»

Гвен превратилась в любопытного дьяволёнка.

«Проповедование было идеей Тэбби. Сам я не хотел – не настолько, чтобы лгать ради этого. Видите тот дом в низине. Там жил человек, который каждое утро начинал с молитвы, а потом вставал с постели и бил свою жену».

«Почему он её бил?»

«Это загадка. Никто не знал почему. Может, у него был такой способ сказать «аминь».

«Он бы не ударил меня дважды», – сказала Гвен.

«Это верно, – Травник взглянул на неё через плечо. – А вот здесь жилище старика Мэллоу. У него жил лепрекон. Говорят, семейство Мэллоу привезло его из Ирландии в вещах. Думаю, так оно и было. Никогда не слыхал о местных лепреконах на нашем острове».

«Что такое лепрекон?» – спросила Мэриголд, взбудораженная новым словом.

«Крошечный сказочный гном в красном наряде и остроконечной шляпе. Если увидишь его и не отведёшь взгляд, он приведёт к горшку со спрятанным золотом. Джимми Мэллоу однажды видел его, но на секунду отвёл глаза, и крошечный парнишка исчез. Но после этого Джимми начал шевелить ушами и много получил от этого».

«Что хорошего принесло ему шевеление ушами?»

«Мало кто это умеет. Я могу. Смотрите».

«О, вы покажите мне, как это делать!» – воскликнула Гвенни.

«Этому нельзя научиться, это дар, – важно ответил Травник – Вот здесь живёт Сквирелли. Вечно хвастается, что у него нет ни цента. Понятно почему. Никто не даст ему ни одного».

«Я слышала, как Лазарь говорил то же самое о вас, – грубо заявила Гвен. – Если вы живёте в стеклянном доме, не следует бросаться камнями».

«Почему бы и нет? Любой может бросить камень в твой дом, почему бы и тебе не развлечься. На этом холме живёт Си Си Весси. Неплохой парень – не такой жадный, как его отец. Когда жена старика Весси умерла, её похоронили с маленькой золотой брошью без его ведома. Узнав об этом, он ночью отправился на кладбище, раскопал могилу и открыл гроб, чтобы забрать брошь. Сейчас, подождите минуту, мне нужно забежать поговорить с капитаном Симонсом. Он хочет, чтобы сегодня я принёс ему юго-западный ветер. Должен сказать ему, что сегодня не смогу, доставлю завтра».

«Думаешь, он вправду торгует ветрами?» – прошептала Мэриголд.

«Нет, – презрительно бросила Гвен. – Я вижу его насквозь. У него крыша поехала. Но он забавный и здорово рассказывает. Не верю в историю про лепрекона».

«Неужели? – спросил Травник и сочувственно посмотрел на Гвен, внезапно появившись сзади, хотя они не видели, чтобы он выходил из дома. – Ты многое упустишь, если не будешь ни во что верить. Я путешествую повсюду, верю во всё, что вижу, и это здорово».

«Лазарь говорит, что вы – лентяй», – ответила Гвенни.

«Нет, нет, не лентяй. Я просто доволен жизнью. Я самая большая жаба в собственной луже, так что меня не волнует, что в соседней луже есть жабы побольше. Я сам себе король. А теперь давайте заглянем к бабушке Фин. Давно её не видел. Может быть, она позволит Лили накормить нас обедом».

Гвен и Мэриголд с подозрением посмотрели на домишко, перед которым остановился Травник. Это были руины с окнами, заклеенными коричневой бумагой. Калитка висела на одной петле, сад зарос репейником и пижмой, а старуха, сидевшая на жуткой веранде, даже издалека не выглядела привлекательной.

«Мне не нравится этот дом, – прошептала Гвен. – Надеюсь, мы не подцепим чесотку».

«Что это такое?»

«Мэриголд, ты вообще что-нибудь знаешь?»

Мэриголд злорадно подумала, что она знает о чудесных вещах, тех, о которых Гвен не имеет и представления, но в ответ лишь сказала:

«Я не знаю об этом».

«Тогда моли небеса, чтобы не узнать, – с важностью заявила Гвен. – Я знаю. Подцепила от одноклассника, который живёт в похожем месте. Ох! Сало и сера, иначе умрёшь».

«Идёмте и хватит шептаться, – сказал Травник. – Бабушке Фин это не понравится. Вы же не хотите попасть ей на язычок. Ей восемьдесят семь, но она живее всех живых».