На всём белом свете жило лишь одно существо, которое Мэриголд по-настоящему ненавидела – кроме Клементины, о которой нельзя было сказать, что она жила. Этим существом была Гвендолен Винсент Лесли – в семейной библии и на устах тёти Джозефины. Все звали её Гвенни, она была дочерью «дяди» Лютера Лесли, который жил где-то в восточной стороне в Крутом Холме. Гвенни приходилась Мэриголд троюродной сестрой, но они никогда не встречались друг с другом. Тем не менее, Мэриголд ненавидела её, вставая и садясь, ночью и днём, в воскресные и в будние дни. Причиной этой ненависти была тётя Джозефина.

Тётя Джозефина, истинная троюродная сестра, была высокой суровой дамой с выдающимся подбородком и пронзительными чёрными глазами. Мэриголд казалось, что эти глаза видят её насквозь – глаза-рентген, как сказал дядя Клон. Она жила в Шарлоттауне, когда бывала дома, но такое случалось не часто. Тётя Джозефина была старой девой, не просто незамужней дамой или одинокой женщиной, а сущей, закоренелой старой девой. Лазарь добавлял, что она «живёт» на своей родне, этим каннибальским выражением имея в виду, что тётя Джозефина предпочитала жить в гостях, а не дома. Особенно ей нравилось Еловое Облако, которое она посещала так часто, как позволяли приличия, и в каждый свой приезд до небес восхваляла Гвендолен Винсент Лесли. Но никогда не хвалила Мэриголд.

Впервые увидев Мэриголд, она сказала, тщательно осмотрев её:

«У тебя, без сомнения, отцовский нос».

Мэриголд не знала, что нос её отца был его наихудшей чертой, но догадалась, что тётя Джозефина не сделала ей комплимента.

«У Гвендолен Лесли – красивый маленький носик, – продолжила тётя Джозефина – она только что гостила у Лютера, – чисто греческий. В ней всё очаровательно. В жизни не встречала столь красивого ребёнка. И характер у неё так же прекрасен, как и лицо. Она очень умна и в школе в последнем семестре стала первой из двадцати в классе. Она показала мне рисунок ангела в её любимой книге «Библейские истории» и сказала: «Это мой идеал, тётушка».

И кто бы после этого не возненавидел Гвендолен? Но это было лишь начало. В течение всего визита и во все последующие тётя Джозефина описывала неистощимые, нескончаемые совершенства Гвендолен.

Оказалось, что Гвендолен столь добросовестна, что каждый день подсчитывает время, которое провела в праздности, и молится об этом. Вероятно, с момента своего рождения она никогда никому не причинила ни малейшего беспокойства. Она получала почётные дипломы за посещение субботней школы – тётя Джозефина никогда не говорила «воскресной», – каждый год с тех пор, как начала туда ходить.

«Она такой одухотворённый ребенок», – сказала тётя Джозефина.

«А она бы подпрыгнула, если бы я ткнула её булавкой?» – спросила Мэриголд.

Бабушка нахмурилась, мама смутилась – с ноткой запретного нелеслианского веселья, скрытого под смущением, – а тётя Джозефина холодно взглянула на Мэриголд.

«Гвендолен никогда не дерзит», – с упрёком сказала она.

Выяснилось, что перед сном Гвендолен всегда повторяет гимны.

Мэриголд, которая обычно проводила вечерние часы в оргии воображаемых замечательных приключений, почувствовала, как безнадежно отстала от Гвендолен Винсент. Более того, Гвендолен ест всё, что ей подают, и никогда не ест слишком много.

«Я не встречала девочку, столь лишённую жадности», – сказала тётя Джозефина.

Мэриголд в тревоге задумалась, не заметила ли тётя, что она съела третий пирожок. Кроме того, оказалось, что Гвендолен очень «разумная». Разумная! Мэриголд знала, что это означает. Так говорят про того, кто использует розы, чтобы сварить суп, если сумеет.

Гвендолен никогда не делала стрижку.

«У неё такие прекрасные, роскошные, густые, длинные, сияющие, блестящие локоны», – сказала тётя Джозефина. Она, вероятно, добавила бы ещё несколько эпитетов, если бы сумела их придумать.

Бабушка, не одобрявшая стрижки, бросила недовольный взгляд на гладкую стриженую голову внучки. Мэриголд, никогда не ощущавшая ни капли зависти к кому-либо живущему на свете, теперь обрела это тоскливое чувство. О, как она ненавидела эту образцовую Гвендолен Винсент Лесли – это ангельское благочестивое существо, получающее почётные дипломы и превосходящее всех и вся в школе, но, как оказалось – Мэриголд жадно вцепилась в воспоминание об открытке, которую Гвендолен прислала на Рождество, – не знает, что сапфир не пишется через «о».

Гвендолен была «опрятна». Она была смела – «не боялась грома», сказала тётя Джозефина, когда Мэриголд спряталась на коленях у мамы во время одной ужасной грозы. Она всегда делает в точности то, что ей говорят. «Заметь это, Мэриголд», – сказала бабушка. Она никогда не хлопает дверью – Мэриголд только что хлопнула. Она прекрасно готовит для её возраста. Она никогда не опаздывает к столу. «Заметь это, Мэриголд», – сказала мама. Она никогда ничего не теряет. Она всегда чистит зубы после каждой еды. Она никогда не бранится. Никогда никого не прерывает. Никогда не делает грамматических ошибок. У неё идеальные зубы – у Мэриголд чуть-чуть выдаётся верхний клык. Она никогда не шалит – Мэриголд только что качалась на воротах. Она никогда не любопытничает – Мэриголд задавала вопросы. Она всегда рано ложится спать и рано встаёт, потому что знает, что это способ, причём, единственный способ, быть здоровой, богатой и мудрой.

«Я не верю этому, – отрезала Мэриголд. – Фидим всю жизнь встаёт каждое утро в пять часов, а он самый бедный человек в Хармони».

И тотчас же выяснилось, что Гвендолен никогда не противоречит.

Только один единственный раз Мэриголд подумала, что, может быть, ей и нравится Гвендолен, несмотря на её совершенство. Это случилось, когда тётя Джозефина рассказывала, как однажды Гвендолен встала в полночь, спустилась на первый этаж в темноте, чтобы впустить в дом бедного, замёрзшего несчастного котёнка, мяукающего у двери. Но в следующую минуту тётя принялась описывать, глядя на Мэриголд, как тщательно Гвендолен содержит в чистоте свои ногти.

«У Гвендолен такие красивые лунулы ногтей, как полумесяцы»

А у Мэриголд не было полумесяцев.

«Короче, – хотя это слово никак не вязалось с речами тёти Джозефины, – Гвендолен идеальная маленькая леди».

Эта фраза, как ничто другое, пробрала Мэриголд до костей.

«Я по горло сыта этим», – сердито подумала она, впервые осмелившись мысленно использовать это новое для неё выражение. Бабушка и мама просто устали от этих речей. Но усталость – слишком мягкое слово, чтобы выразить её чувство по отношению к идеальной маленькой леди. Плюс ко всему постоянная режущая боль зависти. Как любому человеку Мэриголд хотелось иметь семейную репутацию идеальной леди.

А теперь Гвендолен собиралась приехать в Еловое Облако. Лютер написал бабушке, выразив желание, чтобы его маленькая дочь посетила Хармони и познакомилась с родственниками. Он особенно хотел, чтобы она побывала в Еловом Облаке, где он мальчиком провёл такие весёлые времена. Бабушка слегка скривила губы, прочитав про «весёлые времена» – она помнила кое-что о тех днях, – но ответила сердечным приглашением.

Перед отъездом тётя Джозефина выразила надежду, что, если Гвендолен нанесет предполагаемый визит, Мэриголд научится у неё, как по-настоящему хорошая девочка должна себя вести. Если бы Мэриголд не было при этом напутствии, бабушка бы ощетинилась и ответила, что её внучка – хороший послушный ребёнок и все довольны ею. Вероятно, она бы добавила, что Лютер Лесли был чертовски вредным мальчишкой, а Энни Винсент до замужества слыла самой отъявленной задирой на острове. По меньшей мере любопытно, как эта пара смогла произвести столь ангельского отпрыска.

Но Мэриголд была здесь, поэтому бабушке пришлось сурово взглянуть на неё и сказать: «Надеюсь, так и будет».

Мэриголд не знала, что, когда она унесла свою израненную душу в уединение среди веселых розовых мальв за серо-зелёный яблочный амбар, бабушка сказала маме:

«Слава богу, всё закончилось. По крайней мере, в ближайшие три месяца нам не придётся страдать от этой старой дуры».

«Тётя Джозефина «любит, когда кошки рассажены по местам», – сказал Люцифер. – Знаю я эту породу».