Мэриголд осталась в одиночестве в комнате для гостей. Обиженная, перепуганная и немного рассерженная. Ведь никто из Лесли не лишен хоть малой толики самолюбия, а гостей так не принимают. Что за гадкая усмешка была на лице Бьюлы, когда кузина Тереза выводила её из комнаты! Мэриголд подошла к тусклому зеркалу и критически изучила лицо и как можно большую часть прически, ту, которую могла увидеть. Ровным счетом ничего плохого. Но откуда это выражение ужаса в глазах тёти Стейши!

Должно быть, у неё какая-то ужасная болезнь. Да, наверно, так и есть. Проказа – вот страшная штука. Вероятно, у нее проказа… или свинка. Или та жуткая штуковина, которую дядя Клон непочтительно называет Т.Б.? Что-то такое, «пронёсшееся», как она слышала, по семейству Лесли. От неё умерла Агата Лесли. Что-то с сердцем. Но это явно имеет отношение к голове. Интересно, смертельно ли это и если да, то насколько быстро. Она грустно подумала, что слишком молода, чтобы умереть. Нужно ехать домой прямо сейчас, если у неё что-то опасное. Теперь прекрасный Морской Берег стал местом, которое следует покинуть как можно скорее. Бедная мама, как плохо ей будет… Вдруг Мэриголд услышала, как тётя Стейша и кузина Тереза разговаривают внизу, в гостиной на первом этаже. В полу под окном имелась маленькая решётка над небольшим «дымоходом», проделанным в потолке гостиной. Мэриголд всегда учили, что подслушивать нельзя. Но она решила, что этот случай – исключение из правила. Она должна узнать, что не так с её головой. Она осторожно легла на коврик и приложила ухо к решётке. Оказалось, всё было хорошо слышно, кроме тех моментов, когда тётя Стейша в приступах ужаса понижала голос, оставляя дразнящие пробелы, которые мог заполнить лишь тот, кто знал, о чём они говорят.

«Мы не можем позволить ей прийти на праздник, – сказала тетя Стейша. – Что если кто-нибудь увидит то, что увидели мы. Не поверю, что подобное раньше случалось с Лесли».

«О, да, однажды, с Шарлоттой Лесли, когда она ходила в школу».

А теперь Шарлотта Лесли умерла. Мэриголд вздрогнула. Значит, Шарлотта умерла от ЭТОГО.

«А Дэн, – продолжила кузина Тереза. – Помните Дэна?»

«Мальчик – это другое дело. И кроме того, ты знаешь, что произошло с Дэном», – сказала тетя Стейша.

Что же произошло с Дэном? Мэриголд почувствовала, что отдала бы всё, лишь бы узнать.

«Какой позор, – завыла кузина Тереза, когда снова стало слышно. – Её следует остричь наголо. Я полагаю, мы могли бы купить… чесалку».

«Никто никогда не увидит меня, покупающей чесалку», – решительно заявила тётя Стейша.

«И где же она будет спать? – простонала кузина Тереза. – Мы не можем отправить её домой сегодня. Неужели в комнате для гостей?»

«Нет, нет. Она не может спать там. После этого никогда не смогу быть уверена в той кровати. Мы положим её в комнате Аннабель».

«Но Аннабель умерла там», – возразила кузина Тереза.

«Мэриголд не знает об этом», – сказала тётя Стейша.

О, теперь Мэриголд знала. Не то, чтобы для неё имело значение, сколько народу умерло в комнате Аннабель. Но она не сможет побыть с Нэнси. Это разочарование было даже горше, чем не пойти на праздник.

«Но мы видели только одну», – с надеждой заговорила кузина Тереза, когда их голоса снова стали слышны.

«Но их может быть и больше», – мрачно ответила тетя Стейша.

Их! Жуткое озарение вспыхнуло в голове Мэриголд. Микробы, конечно! Эти таинственные, страшные существа, о которых она слышала от тёти Мэриголд. Она является – как это там? О да, разносчиком микробов. Микробов, которых, вероятно, никогда не удастся избежать. Ей придется быть изгоем всю жизнь! Её личико сковало холодом страха.

Тётя Стейша и кузина Тереза вышли из гостиной. Мэриголд встала и прижалась лицом к стеклу, чувствуя, что, с тех пор как она, такая счастливая, с лёгким сердцем, не зная об ЭТОМ, уехала из дома, прошло много лет. Далеко за гаванью одинокий кораблик дрейфовал по кромке мира. Мимо Морского Берега в лунном свете тянулась одинокая красная дорога. Дул одинокий чёрный ветер. Мэриголд всегда чувствовала, что у ветров есть цвет – и этот был определенно чёрным. Все вокруг было чёрным. Ни праздника, ни душевной ночной болтовни с Нэнси. Ничего, кроме микробов.