«Ребёнок на глазах худеет и бледнеет, – волновалась мама. – С трудом съедает свой завтрак. Уверена, что эта долгая дорога до школы слишком трудна для неё».

«В еёвозрасте я ходила в школу за две с половиной мили, – говорила бабушка, она тоже волновалась, но не сдавалась. – Как ей добраться до школы, если не идти туда пешком? Мы не можем провожать её каждый день».

«У неё ночные кошмары, такого с ней никогда не бывало, – настаивала мама. – Вчера ночью она жутко кричала, что «это» схватило её. А ты не заметила, как редко она стала смеяться?»

«Я заметила, что она больше не таскается на гору с Сильвией, а это более чем хорошо, – удовлетворенно заметила бабушка. – Я скажу ей, что она не должна ссориться с детьми из школы и морочить себе голову. В этом всё и дело».

Нужды в этом совете не было. В школе Мэриголд вела себя так тихо, что другие ученики считали её глупой, а учитель – образцовой, хоть и туповатой. Казалось, что она не запоминает и половины того, о чем ей рассказывали. Но разве могла она что-то слышать, погружённая в мысли о страшном пути домой мимо Собаки? Самое ужасное было в том, что становилось не легче, а наоборот – труднее. Мэриголд чувствовала, что никогда не станет храброй. Однажды она сдастся и во всём признается, и все узнают, какая она трусиха.

Как обычно Собака сидела на крыльце и, как обычно, подбежала к забору и залаяла. Но опасность пришла и с другой стороны. На дороге появились гуси вдовы Тёрнер! Они заполонили её всю, и когда Мэриголд подошла ближе, огромный гусак распустил крылья и ринулся к ней со злобным шипением. Мэриголд бросила книгу, коробку с ланчем и закричала.

И тут Собака перепрыгнула через забор. Казалось, она сделала это безо всякого усилия. В тот момент, когда Мэриголд ожидала, что будет проглочена одним глотком или почувствует её зубы на своей «ярменой» вене, Собака бросилась к гусаку. Отчаянный гусак задрал хвост и обратился в бегство так быстро, как никогда не бегают гусаки, направляясь к дыре в заборе, через которую сбежал. Собака загнала всю стаю вслед за ним и с победным видом подскочила к Мэриголд. Прыжок чуть не сбил её с ног, но через мгновение она поняла, что ей совсем не страшно. Собака скакала вокруг в дружелюбном восторге, демонстрируя самые добрые намерения. Она была всего лишь крупным щенком. И весь лай и порывы были просто проявлениями добрососедства. Не удивительно, что Бог не ответил на молитвы Мэриголд.

Она пошла дальше, а Собака весело потрусила рядом, время он времени полизывая её руку или поднимая восхищённую мордочку с довольным повизгиванием. Казалось, она стала самой счастливой на свете Собакой, потому что шла рядом. Она проводила девочку до школы, а вечером Мэриголд, возвращаясь домой, уже совсем без страха, подошла к калитке и поцеловала её через решетку.

«Прости, что я ненавидела тебя и молилась, чтобы тебя здесь не было», – сказала она Собаке.

«Какая может быть ненависть между друзьями? – спросила Собака. – Этот гусак больше не обидит тебя. Я прослежу за этим, милая».

В этот вечер смех Мэриголд раздавался по всему Еловому Облаку. Мир снова стал приятным улыбчивым местом, где все счастливы. Она с аппетитом поужинала и отправилась на холм к Сильвии – что вовсе не порадовало бабушку. С тех пор она убегала в школу пораньше утром, чтобы было время поиграть с Собакой, которая, обнаружив, что может, когда нужно, перепрыгивать через забор, делала это каждое утро и каждый вечер, чтобы получить от Мэриголд ласку и закусочки из её корзинки.

Мэриголд чувствовала некую сладость от своей победы, потому что никому не призналась, как ей было страшно. Ей казалось, что она смыла с себя пятно позора, что прилипло к ней с того вечера у дяди Пола. Но теперь, когда она больше не боялась, она всё рассказала маме, потому что невыносимо иметь секреты от мамы. Лорейн ужаснулась, узнав, как долго это маленькое существо в молчании и одиночестве выдерживало такую агонию.

«Не думаю, что ты была трусихой, дорогая. Ты была очень храброй, когда шла туда, где тебе страшно, всегда поступай так же».

«Если бы я могла выбирать себе маму, то выбрала бы тебя», – прошептала Мэриголд.

Все вокруг вновь стало красивым, и каждый ветерок в мире стал другом.

«Разве я тебе не говорил», – промурлыкал Люцифер.

«Я всегда буду любить кошек немножко больше, чем собак, – ответила Мэриголд, – но Собака мистера Плекстона – Прекрасная Собака».

«Такого не бывает», – последнее слово осталось за Люцифером.