Казалось, что за ветвями скрыто небольшое каменное строение.

Он на цыпочках подошел ближе и…

Хижина!

Он нашел хижину!

Очень темную, очень тихую хижину… хотя было ли это потому, что дома никого не было, или потому, что тот, кто там жил, в данный момент спал, сказать было невозможно.

Маленькие окна на фасаде были занавешены плотными шторами, а дверь плотно закрыта.

Но когда Киф закрыл глаза и попытался уловить какие-либо эмоции, все, что он почувствовал — свою глупую надежду, что он действительно нашел теплое местечко!

И когда он подкрался к двери и прижался ухом к дереву…

Тишина.

Так…

Что теперь?

Он был уверен, что существуют человеческие законы, запрещающие входить в чужой дом без разрешения, и если бы там кто-то был, он бы точно проснулся и испугался.

Но что ему оставалось делать?

Постучать?

Пялиться на каждого, кто ответит, печальными, отчаявшимися глазами и надеяться, что они решат пригласить странного, неразговорчивого парня, который все время тер виски, потому что не мог заблокировать кучу назойливых передач от аликорна?

Если бы он мог хотя бы использовать свой голос, он бы сказал им…

На самом деле, он не был уверен, какая история побудила бы человека пригласить его в свой дом посреди ночи.

В Запретных городах опасность от незнакомцев была гораздо больше.

И, вероятно, он выглядел особенно подозрительно в своей эльфийской одежде.

Конечно, на нем была простая синяя туника и простые серые брюки, но на человеческий взгляд они все равно выглядели бы немного необычно.

Но это не имело бы значения, если бы в хижине никого не было.

Есть только один способ выяснить это.

Он уставился на дверь, и ему потребовалось несколько глубоких вдохов, прежде чем он поднял руку и быстро постучал.

Звук был едва слышен, но он все равно заставил его подпрыгнуть.

Все будет хорошо. Я справлюсь с этим.

Он повторил ободряющую речь, пока ждал.

И ждал.

И ждал еще немного.

Прошла еще одна долгая минута — это могло означать, что в доме никого не было.

Или это могло означать, что его жалкий стук был недостаточно громким, чтобы разбудить тех, кто там жил….

Киф вздохнул и потер руки, пытаясь согреться, прежде чем заставить себя постучать громче.

Снова воцарилось молчание, и он прочистил горло и прохрипел:

— Эй?

Возможно, тот факт, что он мог говорить без каких-либо усилий, доказывал, что его чувства знали, что вокруг его никто не услышит.

Или, может быть, он просто отчаялся.

Температура продолжала падать, и он мог поклясться, что чувствовал, как у него в волосах образуются кристаллики льда.

— Здесь есть кто-нибудь? — Он попробовал еще раз, пошевелив пальцами ног, надеясь хоть немного прийти в себя.

Ни ответа.

Ни шагов.

Ни единого звука.

— Думаю, никого нет дома.

Почему-то, когда он произнес это вслух, это больше походило на факт.

Киф потянулся к двери, но замер, держа пальцы прямо над полированной медной дверной ручкой.

Что, если она заперта?

Скорее всего, так оно и было.

Люди известны своей особой скрытностью.

И хотя он не мог унять дрожь, он также не мог оправдать то, что разбил окно, чтобы проникнуть внутрь.

Но что, если хижина не была заперта?

Казалось, стоит проверить.

С другой стороны… Неужели он действительно собирался войти в незнакомый дом, скинуть обувь, развесить одежду сушиться и забраться в постель?

«ДА», кричал его замерзающий мозг. «Это всего на одну ночь… и если я постараюсь не слишком много трогать и приберусь перед уходом, они, вероятно, даже не узнают, что я был здесь!»

Хотя было бы немного странно, если бы они не знали, что он заходил… не так ли?

Казалось, он должен был хотя бы оставить записку с благодарностью или что-то в этом роде.

«Извините, что позволил себе войти! Не волнуйтесь, я не крал ничего из ваших вещей!

— Случайный парень, ночевавший в вашем доме.»

Ладно, да.

Возможно, это была не лучшая идея.

Но он должен был что-то сделать, чтобы загладить свою вину за вторжение в их личную жизнь.

Он выпрямился, вспомнив, что положил в свой рюкзак кое-какие мамины драгоценности.

Он планировал продать их, чтобы у него были деньги на еду и прочее, но он взял целую кучу, так что наверняка мог оставить себе кусочек.

Кому бы ни принадлежал этот дом, он, вероятно, все равно счел бы странным найти на своем столе ожерелье вместе с расплывчатой запиской, в которой говорилось: «Спасибо!», но у Кифа было чувство, что они успокоятся, как только увидят сверкающие драгоценности.

К тому же в темноте раздался новый вой… и он звучал гораздо ближе.

— Ладно, — решил Киф, выдыхая еще одно огромное облачко пара и закидывая рюкзак повыше на плечи. — Переночую здесь, а утром придумаю новый план.

Он повернул дверную ручку, прежде чем успел передумать.

Глава 6

— Эй? — позвал Киф, удивленный, что его голос звучит так уверенно.

Еще больше он удивился тому, что хижина действительно оказалась незапертой.

Дверная ручка остановилась на полпути, и он подумал, что это конец, но затем услышал тихий щелчок, и дверь со скрипом отворилась.

Он просунул голову внутрь.

— Хм… Надеюсь, вы не против, если я войду. Здесь правда холодно, и, по-моему, я только что слышал вой стаи йети.

Ему захотелось ударить себя, когда он вспомнил, что люди считали йети вымышленными существами.

Отлично.

Почему он не мог сказать «волки»?

— Хм, я имел в виду… ААААААААААААААААААААААААААА!

Яркий свет залил комнату, и Киф кинулся защищать глаза.

Когда его зрение приспособилось, он ожидал увидеть разъяренного человека, целящегося ему в голову каким-нибудь оружием.

Но в хижине было пусто.

Должно быть, сработал датчик движения и зажглась гигантская серебряная люстра.

Он привалился к дверному косяку, ожидая, пока его сердце перестанет так сильно биться.

— По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что здесь никого нет, — пробормотал он.

Его крик мог бы разбудить спящего гилона.

На самом деле, он бы не удивился, если бы Силвени услышала это на обратном пути в Хейвенфилд.

К тому же теперь он мог ясно видеть хижину, и казалось, что там уже давно никого не было. Все было пыльным, а в воздухе стоял затхлый запах, будто окна не открывались месяцами.

Хотелось надеяться, что это означало, что никто не появится, пока он будет там ночевать.

— Хорошо, — сказал Киф, когда дверь захлопнулась и его окутало тепло. — Думаю, это наш дом на ночь. Кто бы мог подумать, что это будет так… необычно?

Он ожидал увидеть грубую деревянную мебель и пару безвкусных безделушек. А не гладкие стеклянные столы и белоснежные кресла, белые тканые коврики и гигантские серебряные вазы, наполненные аккуратно расставленными ветками.

Даже обувь у двери не была походной.

Она была аккуратно расставлена на блестящей металлической подставке и выглядела как обувь, которую мужчина мог бы носить с модной одеждой.

А внутри домик был намного больше.

Спереди казалось, что это всего лишь крошечная одноместная комната. Но пространство простиралось до огромной стены с окнами, выходящими на залитое лунным светом озеро. В одном из углов была лестница, которая вела на чердак, расположенный под карнизом с деревянными балками.

Но никаких признаков кухни.

В животе у него заурчало от разочарования.

— Где-то здесь должны быть закуски, — сказал он, жалея, что не догадался взять с собой хотя бы немного еды, прежде чем уйти. — Кто бы ни был владельцем этого дома, он должен есть, верно?

На самом деле, казалось, что хозяин в основном ходил туда рисовать.

Вдоль стены с окнами были расставлены мольберты и табуреты, а также ряд серебряных полок, заставленных коробками с кистями, тюбиками с красками и стопками чистых холстов самых разных размеров.

Киф поставил рюкзак на пол и скинул мокрые ботинки, чтобы не испачкать ковры, пока шел к одной из незавершенных картин — незаконченному пейзажу с озером на рассвете.

На самом деле, это было довольно неплохо.

Странный стиль, где мазки были густыми и размытыми, но каким-то образом они идеально передавали свет. Киф почти физически ощущал, как первые лучи солнца танцуют на зеркальной поверхности воды.

— Касс, — пробормотал он, читая подпись внизу одного из готовых холстов, сложенных под мольбертом, — заснеженный пейзаж того же озера. — Что ж… спасибо, что разрешил мне остаться здесь, Касс. Обещаю, я ничего не испорчу.

Наверное, ему следовало бы смутиться из-за того, что он так много разговаривал сам с собой, но его никто не мог услышать.

И было удивительно, что его голос звучал так легко.

Он чувствовал себя почти нормально.

В голове у него была блаженная тишина.

Передачи Силвени прекратились, так что либо она махнула на него рукой, либо готовилась к новой атаке.

Он не мог решить, что было бы хуже.

— Ладно, — сказал он, проводя пальцами по мокрым волосам, пытаясь уложить их в свою тщательно взъерошенную прическу. — Пора сосредоточиться.

Он все еще был мокрым, голодным и измученным, и поиск еды казался ему самой простой задачей, даже если ему казалось неправильным рыться в шкафчиках Касс.

Было ли это воровством, если он съест то, что найдет?

Его желудок издал особенно отчаянное урчание.

— Я оставлю два украшения, — пообещал он и повернулся, чтобы осмотреть комнату, отметив, что Касс не повесил ни одной из своих картин.

Единственными украшениями на стенах были сверкающие серебряные зеркала, так что, возможно, он считал, что ни одна из его картин еще недостаточно хороша.

Или же он предпочитал смотреть на себя.

— Итак, если бы я был Касс, — сказал Киф, пытаясь взглянуть на хижину другими глазами, — я бы, наверное, хранил свою еду… там.

Он подошел к большому серебряному шкафу и осторожно открыл зеркальные дверцы.

— Нет, очевидно, я бы использовал его для хранения нескольких скучных книг.

Большинство из них были об импрессионизме… что бы это ни значило. Но еще там было несколько полок, заставленных альбомами для рисования, на корешках каждого из которых был написан свой год.

— Да, думаю, Касс — старый чувак.

Альбомам для рисования было не меньше шестидесяти лет, а также несколько все еще запечатанных книг, ожидающих, когда Касс заполнит их.

Киф не удержался и заглянул в один из самых старых альбомов.

— Ого, ему действительно нравится это озеро.

Он нарисовал его карандашом.

И тушью.

И акварелью.

И углем.

И пастелью.

Следующий альбом для рисования был почти таким же.

Как и следующий.

И еще один за ним.

Искусство совершенствовалось от альбома к альбому, так что практика явно приносила свои плоды. Но Касс потратил много времени, рисуя одно и то же место, что казалось странным решением, поскольку люди жили всего около восьмидесяти лет.

Киф думал, что ему захочется получить как можно больше новых впечатлений, а не повторять одно и то же снова и снова.

Но, возможно, из-за нехватки времени ему действительно хотелось сосредоточиться.

И, боже, как же он сосредоточился.

Киф пролистал еще несколько альбомов для рисования, и там было все озеро, озеро и еще раз озеро.

Тем временем его внутренности сжимались в крошечный, болезненный комок.

— Ладно, я понял, хватит с меня альбомов для рисования, — сказал он своему желудку, достигнув, вероятно, нового пика в плане разговоров с самим собой. — Где-то должен быть запас еды.

Он направился к лестнице, надеясь, что на чердаке есть огромная кладовая или, может быть, шкаф с какой-нибудь сухой одеждой, хотя и чувствовал себя странно, одалживая ее без разрешения.

«Я оставлю ему два украшения», напомнил себе Киф. «И оставлю одежду сложенной рядом с запиской. Кроме того, я постараюсь подобрать что-нибудь уродливое, чего он, вероятно, никогда не наденет».

Это казалось вполне разумной сделкой, но не то чтобы это имело какое-то значение, поскольку все, что он нашел на чердаке, — это кровать.

Гигантская, потрясающая кровать с мягким белым стеганым одеялом и горой пушистых подушек, из-за которых ему захотелось забыть о поисках еды и зарыться под одеяло.

Но его желудок издал хлюпающее, булькающее урчание, которое прозвучало почти как угроза.

Он также заметил прикроватную тумбочку в углу, с тремя выдвижными ящиками, которые, казалось, стоило проверить.

— О, ничего себе. Еще альбомы для рисования, — простонал Киф, открывая верхний ящик. — Держу пари, это значит, что я могу догадаться, что здесь.

Он схватился за ручку среднего ящика и…

— ПОДОЖДИ — КА, КАЖЕТСЯ, У НАС ЕСТЬ ЕДА!

Трудно было сказать наверняка.

На обоих пакетах были нарисованы маленькие трубочки, которые выглядели съедобными, так что это выглядело многообещающе. И назывались они «Cheetos», что звучало как-то по-кулинарному.

Но у них также был рисунок гепарда в солнечных очках, так что кто знал, какое безумие ему предстояло пережить.

Если бы Фостер была там, она смогла бы подсказать ему, что лучше — попробовать «Flamin’ Hots» или «Puffs», но с этим ему придется разбираться самому. А так как на упаковке «Flamin’ Hots» были маленькие язычки пламени, то «Puffs» показались ему более надежным выбором.

— Вспомним, я оставляю сверкающие драгоценности, чтобы вернуть ему долг, — сказал Киф, сражаясь с мятой упаковкой. — С блестками все становится лучше, верно?

Потребовалось больше усилий, чем он ожидал, чтобы разорвать верхний шов, и мягкий шорох высвободил шлейф, который слишком сильно напоминал запах ног.

— Не лучшее начало для знакомства с «Cheetos»… и, ого, оранжевые штучки!

Яркий порошок прилип к его пальцам, когда он взял одну штучку и быстро понюхал.

В животе у него заурчало.