— Я больше никогда не буду перемещаться, — пробормотал он в шершавую кору. — Вот и все. Теперь я здесь живу.

Он шутил только наполовину и обнимал дерево дольше, чем мог бы гордиться, прежде чем отступил назад и оглядел окрестности.

Вдали виднелись заснеженные горы.

Ранние отблески заката прочертили небо.

Было холодно и красиво, но он также чувствовал, что температура падает, так что ночь обещала быть очень долгой, очень холодной и очень одинокой.

Или, может быть, недостаточно одинокой.

Земля была усеяна следами животных, и они не были похожи на крошечных, приятных созданий.

Киф скрестил руки на груди, пытаясь сохранить хоть какое-то тепло, пока искал хоть какое-то укрытие.

Лучшим, что он смог найти, было дерево, на котором сосулек было немного меньше, чем на других.

Если бы он взлетел на более высокие ветки, то смог бы разбить там лагерь и надеяться, что никто не полезет за ним. Но ему нужно было убедиться, что он не ворочается во сне, иначе он шлепнется!

По крайней мере, теперь ему не нужно было беспокоиться о том, что его кто-нибудь найдет.

Он попытался вспомнить, какие еще устройства слежения он мог упустить, но был уверен, что у него все под контролем.

Он не носил нексус уже много лет.

Декс так и не подарил ему ни одного из тех тревожных колец, которые он делал для всех остальных, — Киф всегда хотел вызвать его на дуэль.

И Ро согласилась уберечь его от своих жутких бактерий огров.

Так что, если только у Грейди не было способа отследить сигнал своего импартера — что казалось маловероятным, — его было совершенно невозможно отследить.

Хорошо.

Фостер все еще могла проявить свою сверхтелепатическую способность и передать ему в мозг кучу сообщений, но она не сможет сказать, где он находится.

Если только она не покопается в его последних воспоминаниях и не найдет достаточно подсказок, чтобы догадаться о его местонахождении…

Обычно она не нарушала правила телепатии подобным образом, но могла сказать себе, что делает это, чтобы защитить его.

Киф вздохнул и закрыл глаза, представив себе гигантскую каменную стену вокруг своего разума.

Он вложил все свои душевные силы до последней капли в то, чтобы сделать этот барьер как можно более плотным и непробиваемым, но он знал, что не сможет преградить ей путь.

Никто не смог бы.

Ему придется игнорировать ее, от чего у него сдавило грудь, а на сердце стало тяжело и холодно.

Телепатические беседы с Фостер были одним из его самых любимых занятий во всем мире.

Каждый раз, когда ее голос звучал у него в голове, он не мог сдержать улыбки… даже когда она пыталась накричать на него.

Но ничего хорошего из разговора с ней прямо сейчас не вышло бы.

Она не смогла бы убедить его вернуться.

И он уже сказал все, что мог, в своей записке.

На самом деле, он, честно говоря, не мог поверить в то, что сказал ей.

Его щеки вспыхнули, когда он представил себе свое поспешно нацарапанное признание.

«Ты много значишь для меня, Фостер. Больше, чем ты когда-либо можешь себе представить.»

Часть его все еще не понимала, почему он почувствовал необходимость добавить эти слова.

Он просто… не мог уйти, не сказав ей, наконец, правду… после того, как столько лет скрывал ее.

И да, это была Фостер, так что, возможно, она убедила себя, что он говорил это только «как друг».

У нее был дар поднимать «забывчивость» на новый восхитительный уровень.

Но Киф был уверен, что она точно поймет, что он пытается сказать.

Он просто понятия не имел, как она отреагирует.

Может быть, она покраснеет.

Может быть, она съежится.

Может быть, она будет так хохотать, что описается в свои леггинсы.

А может, она скомкает бумагу и выбросит ее, надеясь, что он останется в Стране людей и им никогда не придется иметь дело с той горой неловкости, которую он нагромоздил на их дружбу.

Или, может быть, она побежит прямиком к Фитцу и все ему расскажет… и Фитци начнет ревновать и, наконец, поймет, каким дураком он был, что позволил ей уйти. Потом он станет молить о прощении, и после долгих-долгих уговоров Фостер признается ему, что именно он всегда заставлял ее сердце учащенно биться.

А Фитци заправит ей волосы за уши, и она прикусит губу, когда он наклонится к ней, и…

Киф даже не пытался скрыть дрожь.

Рядом не было никого, кто мог бы упрекнуть его в ревности или пристыдить за то, что он сидел сложа руки и позволил Фитцфи случиться. Как будто он должен был встать между ними с криком «НЕТ! ВЫБЕРИ МЕНЯ!»

Софи заслуживала лучшего.

Она должна была выбрать того, кого хотела, и никто не должен был бороться за нее, словно она была последним призом в Абсолютном Чемпионате по Заляпыванию.

И… она хотела Фитца.

Киф знал это наверняка.

Это маленькое преимущество давала эмпатия.

Он понимал чувства Фостер даже лучше, чем она сама.

С другой стороны, в последние несколько раз, когда он был рядом с ней, ее чувства к Фитци были… другими.

Немного обиженными.

Немного грустными.

Определенно разочарованными.

Даже немного сердитыми.

Похоже, ее влюбленность начала угасать.

Но за всем этим скрывалось еще много нежности. Так что Киф был уверен, что Фитци найдет способ все исправить, и это был только вопрос времени.

Несколько глупых подарков, которые он так хорошо умел дарить. Множество извинений. И Фитцфи вернется, чтобы отомстить.

Киф сжал руки в кулаки при этой мысли, что было нелепо!

Весь этот мыслительный процесс был нелеп!

Сколько времени он только что потратил впустую, зацикливаясь на своей глупой безответной влюбленности?

Намного дольше, чем он потратил на то, чтобы придумать, как пережить ночь, не превратившись в легкую закуску для голодного зверя.

И определенно дольше, чем он мог общаться с людьми, прежде чем попытаться использовать свой контроль над разумом.

Вот на чем ему нужно было сосредоточиться.

На решении этих проблем.

А не на этой жалкой тоске.

С другой стороны… Мысли о Фостер были действительно хорошим способом отвлечься.

Все это время, пока он стоял там, размышляя о том, что она может чувствовать, а может и не чувствовать, он не дрожал, не чувствовал, как усиливается ветер, и не осознавал, что у него стучат зубы.

Что, если в этом и заключается разгадка проблемы эмоциональной перегрузки человека?

Может быть, если он сосредоточится на Фостер в следующий раз, когда окажется в окружении людей, то сможет отключиться от всего остального шума, который продолжал будоражить его чувства и выводить из себя.

Этот план, казалось, стоил того, чтобы попробовать — тем более, что это могло стать его билетом в теплую постель, а не в походом в заснеженные горы, где нужно было постараться не упасть с дерева и не быть съеденным.

Но на всякий случай он запомнил, какая грань привела его туда на своем следопыте. Таким образом, у него будет гарантированный побег из толпы, если операция «Фостер» по отвлечению внимания обернется грандиозным провалом.

— Ого, я действительно это делаю? — спросил он, поворачивая кристалл к другой случайной грани.

Идея показалась ему довольно ужасной.

Но это было в некотором роде его специальностью.

И, возможно, это было достаточно безрассудно, что сработает.

Он сделал последний успокаивающий вдох, поднося следопыт к свету.

— Здесь ничего не происходит, — прошептал он, когда тепло унесло его прочь. — Включаем «Фостер-мысли»!

Глава 4

«Думать о Фостер», — напомнил себе Киф, вновь обретая форму в каком-то очень холодном, шумном и мокром месте, — и волна эмоций тут же попыталась растоптать его, как стадо разъяренных стегозавров.

Думать о Фостер.

Думать о Фостер.

Но не в навязчивом смысле, он счел нужным пояснить. Нет причин делать это еще более странным.

Он был просто парнем, который думал о подруге, которая также оказалась милой, красивой, храброй, гениальной и о миллионе других вещей, которые делали ее его самым любимым человеком на свете… ну, знаете, чтобы у него не возникло соблазна обрушить свои жуткие силы на кучу невинных людей.

Грустный смешок заклокотал у него в горле, и он подавил его на случай, если вместе с ним попытаются вырваться какие-нибудь команды.

Думать о Фостер.

Думать о Фостер.

Думать о Фостер.

Она, вероятно, знала, где он находится, поскольку большая зеленовато-голубая башня и огромные водопады вдалеке казались довольно значимыми достопримечательностями. Огромная толпа, одетая в ярко-синие накидки поверх одежды, собралась, чтобы охать и ахать от масштабов происходящего — по крайней мере, Киф предположил, что они этим занимались.

Он ничего не слышал из-за рева падающей воды.

Но в воздухе повисло смутное чувство благоговения, более плотное, чем туман, окутывающий все вокруг.

Он также чувствовал какое-то нервное нетерпение, будто все ждали, что что-то произойдет.

И острое раздражение — вероятно, из-за того, что воющий ветер был не из приятных, а все вокруг было мокрым и зябким.

Кроме того, чувствовался легкий намек на нервозность, от которого у него слегка скрутило живот.

И…

Это не значит думать о Фостер!

Киф откинул влажные волосы с глаз и сделал медленный, успокаивающий вдох.

Хорошо. Если бы Фостер была здесь, она, вероятно, сказала бы, что нам следует выяснить, почему все носят эти уродливые синие вещи.

Может быть, чтобы сохранить одежду сухой?

Если это было так, то, похоже, покрытие не работало.

Его взгляд переместился на промокшую толпу, и голова у него закружилась, кружилась, кружилась.

Так много людей.

Так много чувств.

Так много тумана, ветра и шума.

Это было слишком.

Он…

Нет!

Очевидно, что размышлений о Фостер в терминах «если» и «вероятно» было недостаточно.

Если он хотел, чтобы операция по отвлечению внимания Фостер сработала, ему нужно было полностью погрузиться в режим бредовых грез наяву.

Поэтому он сделал еще один глубокий вдох и представил себе Фостер, стоящую прямо рядом с ним с застенчивой улыбкой.

Ее волосы хлестали по щекам, и она, прежде чем протянуть ему руку, заправила их за уши.

— Держись за меня, — крикнула она сквозь шум воды. — Мы не хотим разлучаться.

Киф сосредоточился на своей ладони, представляя, какими теплыми и мягкими будут ее пальцы, когда они обхватят его, и закатил глаза, когда его сердце пропустило несколько ударов.

Это определенно был новый уровень патетики.

Но… похоже, это действительно помогало!

Чем больше он заставлял себя верить, что Фостер рядом с ним, тем легче ему было отключиться от всего остального.

Он представил, как накидка прилипнет к ее рукам — точно так же, как его промокшая туника прилипла к плечам, — и представил, как она протягивает свободную руку и нежно теребит ресницы.

Она всегда так делала, когда нервничала, хотя иногда пыталась сдержаться, чтобы никто не мог догадаться, что она чувствует.

Но Киф всегда знал.

Это была одна из тех вещей, которые привлекли его внимание, когда они впервые встретились.

Он прогуливался в своем любимом месте, когда по коридору пронесся ураган паники, сопровождаемый вундеркиндом, которого он никогда раньше не видел, и он не мог решить, что круче: возможность чувствовать ее эмоции, не нуждаясь в контакте, или возможность познакомиться с таинственной новой девушкой.

С тех пор он стал президентом фан-клуба Фостер.

И, может быть, когда-нибудь…

Он не позволил себе закончить мысль. Но надежда все еще теплилась в его груди, заглушая все остальные ощущения… что было невероятно нелепо, но в то же время и в некотором роде выигрышно.

«Продолжай в том же духе!» сказал себе Киф, когда толпа двинулась вперед. «Думай о Фостер!»

Он попытался разглядеть, куда все идут, но, когда его взгляд расширился, он слишком остро осознал реальность. Поэтому сосредоточил внимание на своей руке и представил, как Фостер тянет его за собой, говоря:

— Давай пойдем сюда.

Толпа становилась все гуще, и казалось, что все следуют друг за другом.

— Нам нужно придумать, где взять одну из этих синих обложек, — предложила Фостер. — Тебе нужно слиться с толпой.

Киф рискнул оглянуться, пытаясь разглядеть, нет ли где-нибудь киоска или магазина, торгующего ими, но ничего не мог разглядеть за толпой.

Однако он заметил группу, которая выглядела так, будто они были в основном его ровесниками, и у некоторых из них синие покрывала были накинуты на плечи, а не надеты целиком. Поэтому он догнал их и пошел в ногу с ними, стараясь выглядеть так, будто принадлежал к их группе.

Просто не высовывайся и не привлекай внимания.

Казалось, все было достаточно просто, пока он не поскользнулся на луже и чуть не врезался лицом в фонарный столб.

Киф покраснел и представил, как Фостер развеселится… хотя, после стольких раз, когда он дразнил ее за неуклюжесть, он это вполне заслужил.

Смотри под ноги.

В этот момент он не мог сказать, чей голос звучал в его голове — его или Фостер, — но это было прекрасно.

Пусть это будет иллюзия!

Он представил, как обнимает ее за плечи — чтобы сохранить равновесие, конечно, — и пытается сообразить, куда идет. Но по рассеянным взглядам было трудно сложить картину воедино.

Он знал, что дорожка огорожена металлическими перилами. А с одной стороны от него река. И толпа, которая становилась все больше и больше.

— Не думай о них, — приказал голос Фостер. — Посмотри на небо. Видишь, как светло?

Несмотря на то, что густые серые облака закрывали солнце, Киф мог сказать, что было намного раньше, чем в лесу, из которого он только что вышел, и это было очень странно.

Он забыл, что люди еще не придумали, как привязать все свои города к одному часовому поясу.