Кто думает о прошлом, тот имеет в виду и будущее. Кто думает о будущем, тот не имеет права забывать прошлое.

Мы чувствовали, что правильно решаем свою задачу: противник не только не уходит из города, но, подтянув свежие силы, снова лезет в петлю, которая, как нам казалось, должна была скоро захлестнуться.

Есть герои, которые совершили один яркий подвиг, бессмертный и важнейший.

Есть те, чья жизнь — это сплошной подвиг, и деяния их, словно золотой песок среди породы, распределены среди многих лет равномерно или почти незаметно.

Есть герои, кто служил Родине всю жизнь, но именно один эпизод их славной биографии известен и затмил все остальное, хотя и остальная биография заслуживает внимательного изучении и почитания.

Вот именно к этой категории и относится Василий Иванович Чуйков, крестьянский сын и русский генерал, который заслужил себе бессмертную славу в руинах Сталинграда. Главная битва XX века — это, безусловно, Сталинградская битва. А если Сталинградская битва — главное сражение века, а скорее всей человеческой истории, то тот, кто выиграл борьбу в городе, в руинах и подвалах, и есть один из главных героев военной истории мира!

Главный герой Сталинградской битвы — это, безусловно, русский солдат. Он сломал хребет немецкой военной машине, он держался там, где, казалось, не осталось никого и ничего. Он выстоял и победил. В сломе гитлеровского рейха собрались воедино усилия всего народа, стойкость каждого бойца и железная воля Сталина. Немецкая военная машина до Сталинграда выглядела почти непобедимой, после него она была еще очень сильна. Но сломал ее в сталинградских руинах он — наш герой, Василий Иванович Чуйков. Главное в жизни Чуйкова — это Сталинград. Если бы не он, великое сражение на Волге могло получить совершенно иное течение. А это, в свою очередь, могло по-иному направить и все течение дальнейшей истории.

Вот с этого самого яркого эпизода биографии нашего героя мы и начнем рассказ о нем. Прямо с середины, в буквальном смысле этого слова. У каждой человеческой жизни есть разные этапы, и проходит их каждый, не зная, сколько ему отмерено судьбой. Василий Иванович Чуйков прожил 82 года, в 1942 году его жизнь едва перевалила за половину отведенного ему земного срока.

Никогда в истории нашей страны ее положение не было таким страшным, как летом и осенью 1942 года. Не случайно именно в августе 1942-го, а не 1941 года Сталин выпустил знаменитый приказ «Ни шагу назад!». Немцы упорно катились к Сталинграду, и никакие рассказы о «вероломном и внезапном нападении» уже не работали — с момента начала Великой Отечественной войны прошло более года. Так и было, пока Чуйков и солдаты его 64-й армии не сломали вермахт, не лишили германскую армию веры в свои силы, а нашу армию такой верой наполнили. И, начиная с 1943 года, мрак вокруг нашей Родины пошел на спад, война все быстрее покатилась на Запад.

200 дней длилась Сталинградская битва, и именно столько ступеней в беспримерном и великолепном мемориальном комплексе на Мамаевом кургане. Получается, борьба, которая решила судьбу мира, не была долгой? Это если считать ее простыми человеческими мерками. Если же понять, что каждый день этой борьбы проходил под страшными бомбежками, под непрекращающимся обстрелом, с атаками и рукопашными, где одно здание переходило из рук в руки 5–6 раз в день (!), то время это покажется вечностью! 17 июля принято считать началом Сталинградской битвы, четыре месяца, с 17 июля по 18 ноября, немцы яростно атаковали, а 19 ноября 1942 года началось контрнаступление Красной армии, которое решило исход всего сражения, да и всей войны. Из этих четырех месяцев чуть более двух месяцев Чуйков и его бойцы находились на острие германской атаки и держались в неимоверно тяжелых условиях.

25 июля 1942 года противник начал наступление на позиции 62-й армии в степях на подступах к городу. И беспримерной славы для Чуйкова могло и не быть. Просто потому, что в самые первые дни сражения его самолет был сбит. Причем сбил его даже не истребитель, а пикирующий бомбардировщик «Юнкерс». Но судьба берегла будущего маршала — его самолет совершил жесткую посадку в поле, развалился на части, но Чуйков и летчик остались живыми и почти невредимыми.

Это было его первое знакомство с немецкой военной машиной. Читая мемуары Василия Ивановича, понимаешь, что он внимательно изучал противника. Полное господство немцев в воздухе, в тактике и в оснащении[257]. Но при этом Чуйков весьма скептически пишет о противнике. Он на это имеет полное право — изучив немцев, он переиграл их в Сталинграде.

«…Я ожидал от артиллерии противника классического взаимодействия, четкой организации огневого вала, молниеносного маневра огнем и колесами. Но этого не было. Я встретился с далеко не новым методом медленного прогрызания последовательно одной траншеи за другой… На поле боя не заметно было “доблести” немецких танкистов, их смелости и быстроты действий, о которых писали зарубежные газеты. Немецкая пехота была сильна своим автоматическим огнем, но быстрого движения на поле боя и решительной атаки я не видел… Передний край немцев, в особенности ночью, был прекрасно виден, он обозначался трассирующими пулями и ракетами всех цветов. Казалось, они либо боятся темноты, либо скучают без стрельбы… Гитлеровцы не терпели ближнего боя, они открывали огонь из автоматов за километр и больше, когда пули не могли пролететь и половины расстояния. Стреляли для поддержки своего духа и стремясь запугать наших бойцов. Они не выдерживали нашего сближения при контратаках»[258].

62-я армия, где Чуйков лишь заместитель командующего, выгружается и вступает в бой с колес. Укрепления недостроены, места их расположения не оптимальны, да и армия не вся вместе — но надо воевать. Прорыв гитлеровцев к Сталинграду необходимо остановить. 23 августа 1942 года, когда нескольким пехотным и одной танковой дивизиям противника ценой огромных потерь удалось прорвать оборону армии на участке Вертячий — Песковатка, создалась чрезвычайно опасная ситуация. Передовые части немцев вышли севернее поселка Рынок к Волге. «Малейшая наша растерянность, малейшее проявление паники были бы гибельны», — пишет Чуйков в своих мемуарах. Его спокойствие отмечали практически все мемуаристы и участники битвы. Солдаты запомнят генерала Чуйкова спокойным, уверенным, в белых перчатках. На самом деле это были бинты — от страшного напряжения руки потрескались и кровоточили, экзема. «Он рассказывал, что это было только в Сталинграде. Какое-то обострение нервное, напряжение — и у него сразу начинали руки гореть. Трещины, кровь. И санитарки, они уже знали и всегда после боя или в передышках между боями поджидали отца с тазом марганцовки и свежими бинтами», — рассказывал сын маршала Александр Чуйков.

Читая про Сталинградскую битву много раз, автор этой книги задавал себе вопрос: зачем немцы разрушили город, зачем превратили его в руины? Ведь именно в этих обожженных руинах германская военная машина и забуксовала. Немецкая авиация, сровняв город с землей, потеряла возможность использовать свою мощь. Да и генерал Чуйков, увидев, что германские летчики особой меткостью не отличались, отдал приказ, ставший спасительным — сблизиться с противником на бросок гранаты! Максимально подтянуть передовую линию к противнику, переплестись, слиться с ним. И летчики люфтваффе, боясь бомбить своих, потеряли эффективность ударов.

Так зачем же гитлеровцы уничтожили город? Чтобы напугать и деморализовать защитников, чтобы вызвать панику и, воспользовавшись ею, ворваться в город — так отвечает на этот вопрос Василий Иванович Чуйков. В тот самый роковой день Сталинграда, 23 августа 1942 года, на город было совершено около двух тысяч вылетов, немцы применяли зажигалки, город превратился в сплошной пожар. В огне погибло по разным оценкам до 60–80 тысяч мирных жителей[259].

Немцы вдавливаются, вламываются в город, их никак не остановить. И тогда, 12 сентября 1942 года, командующий фронтом А. И. Еременко и член Военного совета фронта Н. С. Хрущев объявляют В. И. Чуйкову о его назначении командующим 62-й армией. Задача проста, а ситуация такова: немцы решили взять Сталинград любой ценой. Отдать город фашистам невозможно, отступать нельзя. «Мы отстоим город или там погибнем», — говорит в ответ Чуйков.

13 сентября, то есть на следующий день, немцы прорываются в центр Сталинграда: «Этот удар был исключительной силы. Несмотря на громадные потери, захватчики лезли напролом. Колонны пехоты на машинах и танки врывались в город. По-видимому, гитлеровцы считали, что участь Сталинграда решена, и каждый из них стремился как можно скорее достичь Волги… Наши бойцы, снайперы, бронебойщики, артиллеристы, притаившись в домах, в подвалах и дзотах… видели, как пьяные гитлеровцы соскакивали с машин, играли на губных гармошках, бешено орали и плясали на тротуарах». Германские солдаты были рады, потому что считали, что битва выиграна, все кончено. На самом деле все только начиналось.

Неся колоссальные потери, германские войска прут напролом. Бой идет в 800 м от командного пункта 62-й армии, где Василий Иванович в максимально сжатые сроки вырабатывает тактику ведения уличного боя. Чуйков, которого потом назовут «генерал Штурм», на ходу создает и описывает ее принципы, которые быстро распространятся на всю армию и принесут нашим солдатам успех.

• «В итоге я пришел к выводу, что лучшим приемом борьбы с фашистскими захватчиками будет ближний бой, применяемый днем и ночью в различных вариантах».

• «Наше преимущество заключалось в том, что мы сидели в скрытых укреплениях, а противник оставался на улицах и площадях и служил хорошей мишенью. На головы прорвавшихся солдат противника обрушивался снайперский огонь стрелков, пулеметчиков и наводчиков орудий, а нередко обломки специально с этой целью взрываемых зданий».

• «Подразделения, составлявшие гарнизоны опорных пунктов или узлов обороны, комплектовались из представителей всех родов войск. Они усиливались огнеметами, станковыми и крупнокалиберными пулеметами, противотанковыми ружьями, отдельными орудиями, минометами, танками и поддерживались огнем артиллерии с закрытых позиций».

• «Опыт показал, что штурмовые группы и городские опорные пункты сыграли важнейшую роль в нашей обороне. Армия отражала атаки противника, атаковывала его сама, делала смелые вылазки, захватывала инициативу в свои руки. Сила наших воинов заключалась в том, что они, обороняясь, непрерывно наступали».

Для атаки руин и домов, занятых немцами, создавалась специальная боевая единица — штурмовая группа, приспособленная для ведения городского боя. Она состояла «обычно из взвода или роты пехоты (от 20 до 50 стрелков), усиленного 2–3 орудиями для стрельбы прямой наводкой, 1–2 отделениями саперов и химиков. Весь личный состав обеспечивался автоматами и большим количеством ручных гранат».

Осенью 1942 года штурмовые группы Чуйкова навязывают гитлеровцам невиданные по своей ожесточенности бои на истребление. К примеру, борьба за мартеновский цех завода «Красный Октябрь» длилась несколько недель, а за весь завод и внутри него — больше месяца. Таких упорно оборонявшихся объектов в городе были десятки и сотни; внутри них «с переменным успехом» неделями шла борьба за каждую комнату, за каждый выступ, за каждый марш лестничной клетки. Здание вокзала переходило из рук в руки по 4–5 раз в сутки! В Сталинграде есть громадное здание — элеватор. С 17 по 20 сентября 1942 года там круглые сутки шли бои. «Не только элеватор в целом, но и отдельные его этажи и хранилища по нескольку раз переходили из рук в руки. Командир гвардейской стрелковой дивизии полковник Дубянский докладывал мне по телефону: “Обстановка изменилась. Раньше мы находились наверху элеватора, а немцы внизу. Сейчас мы выбили немцев снизу, но зато они проникли наверх, и там, в верхней части элеватора, идет бой”».

Тактика Чуйкова в городских боях во многом актуальна и сегодня: «…Хочется отметить, что современный бой в городе — это не уличный бой в буквальном смысле слова. В городском бою, которые вели мы, улица была пуста, площадь тоже. <…> В условиях, когда противник укрепился в городе, это бой за дома, за здания, за квартал. Борьба ведется, образно выражаясь, на земле, под землей и над землей; в комнатах, на чердаках, на крышах, в подвалах, в развалинах и реже всего на улицах и площадях».

Чуйков изучал повадки солдат противника не переставая. Немцы — народ педантичный, все у них по расписанию. «Учитывалось, когда они отдыхают, когда принимают пищу, когда сменяются. Изучив все это, мы часто захватывали в подвалах целые гарнизоны».

«Мне посчастливилось быть в Сталинграде начальником штаба у такого командарма, чуждого шаблонам (в той обстановке приверженность к ним могла бы погубить все), до дерзости смелого в принятии решений, обладавшего поистине железной волей»[260], — написал о Чуйкове другой будущий маршал Советского Союза Николай Крылов, в Сталинградскую битву — начальник штаба 62-й армии.

В битве на Волге было несколько кризисов. В принципе, вся эта невероятная битва была одним непрекращающимся кризисом. «Вскоре гитлеровцы поняли, что город нахрапом не возьмешь, что кусается он очень больно. В дальнейшем они стали действовать осмотрительнее: атаки подготовляли тщательно и в бой шли уже без гармошек, без песен и плясок… Прямо скажем: шли на верную смерть», — пишет Чуйков в своих мемуарах. Его противник — генерал Паулюс — упрямо выполнял приказ Гитлера взять город любой ценой и постоянно закидывал в топку битвы все новые и новые части. 21 и 22 сентября 1942 года немцы сумели разделить армию Чуйкова на две части и кое-где даже выйти к центральной пристани. С 8 по 14 октября 1942 года «глубина наших боевых порядков, то есть все пространство от переднего края обороны до Волги, не превышала и трех километров». 11 ноября 1942 года, рано утром, после авиационной и артиллерийской подготовки противник снова перешел в наступление. Для понимания плотности атаки: пять дивизий немцев атаковали фронт в пять километров шириной. «Пьяные или обезумевшие фашисты лезли напролом», — указывает Василий Иванович.

По ночам на катерах и паромах через Волгу в Сталинград шли подкрепления, оружие, продовольствие, а обратно ввозили раненых. Сам Чуйков ни разу не покинул Сталинград, он считал это принципиальным. При этом немцы были уже так близко к воде, что передвигаться вдоль берега можно было только по-пластунски. А ведь доставляемые со страшным риском через Волгу продовольствие и вооружение с пристани солдаты уносили на руках, так как лошадей и машин не было! Тогда у берега саперы выставляли двойные деревянные заборы, промежутки между ними засыпали камнями — получались импровизированные стены, защищавшие от стрелкового огня противника.

В западном кино и некоторых книгах зачастую показывают наших солдат плохо вооруженными, на самом деле проблем с оружием не было. Чуйков лишь один раз указывает на такую ситуацию, когда в город срочно перебросили гвардейскую армию Родимцева: «Генерал-майор Родимцев доложил мне, что дивизия укомплектована хорошо, в ней около 10 тысяч человек. Но с оружием и боеприпасами плохо. Более тысячи бойцов не имеют винтовок». Оружие бойцам выдали в Сталинграде, и солдаты (бывшие десантники) показали себя бесстрашными бойцами.

Каждый раз, когда нажим немцев усиливался, Чуйков контратаковал и почти всегда имел успех. Последняя контратака была предпринята им за сутки до начала наступления Красной армии и последующего окружения 6-й армии Паулюса. Но что означал успех контратаки 62-й армии в условиях руин Сталинграда? «Наша контратака… на мой взгляд, принесла нам большие успехи. Мы кое-где продвинулись метров на сто вперед, заняли западную часть Новосельской улицы, западную опушку садов; на заводе “Красный Октябрь” вернули мартеновский, калибровый, сортовой цехи и склад готовой продукции. А самое главное — мы показали себе и врагу, что можем не только обороняться, но и атаковать и отвоевывать ранее потерянное».

Есть в мемуарах Чуйкова очень сильная сцена. Генерал беседует с германскими командирами, которые уже сдались в плен.

«Генерал Пфеффер спросил меня:

— Где находились вы и ваш штаб (62-й армии) во время боев за город до 19 ноября?

Я ответил, что мой командный пункт и штаб армии находился все время в городе, на правом берегу Волги. Последнее место командного пункта и штаба было здесь, где находимся. Тогда генерал Пфеффер сказал:

— Жаль, что мы не верили своей разведке. Мы могли бы вас вместе со штабом стереть с лица земли»[261].

Вот теперь, когда невероятность и масштабность подвига Чуйкова для нас очевидны, самое время вернуться к его биографии. Родился крестьянский сын Василий Иванович в селе Серебряные Пруды Тульской губернии в 1900 году. Его отец Иван Ионович Чуйков славился огромной физической силой — первый в селе кулачный боец. Характером и силой маршал Советского Союза пошел в него. Мать будущего героя Сталинграда Елизавета Федоровна, в девичестве Карякина, родилась и прожила всю свою жизнь (92 года) в этом селе. В семье Чуйковых было 12 детей: восемь мальчиков и четыре девочки.

По своему возрасту на Первую мировую Василий Чуйков уйти не успел, зато в 1918 году добровольцем ушел в Красную армию, где уже через год командовал полком. Воевал против армии Колчака, был неоднократно ранен. В начале 1920 года 43-й полк, которым командовал 20-летний Василий Чуйков, был переброшен с Восточного фронта на Западный против наступающих польских войск Пилсудского. 7 мая поляки взяли Киев, а командование Западного фронта Красной армии решило нанести контрудар.

«Я особенно опасался проволочных заграждений — с ними полк встречался впервые»[262], — пишет Чуйков, давая нам понять, что из себя представляла Гражданская война, если на третий год командир полка никогда не видел окопов с проволокой! Которая на Первой и Второй мировой были обязательным атрибутом любого «пейзажа».

Тренируясь с бойцами в использовании гранат системы Новицкого (солдаты их не видели никогда), молодой Чуйков бросает заряды в воду. Поверхность воды покрылась оглушенной рыбой. «Мои бойцы, не раздеваясь, бухнулись в омут и принялись вылавливать добычу. В то голодное время каждый кусок мяса и рыбы ценился на вес золота», — еще одна характеристика 1920 года.

Полк Чуйкова атакует город Лепель. Поляки отступают, сам Василий Иванович и еще три конных красноармейца рвутся вперед. Около 100 поляков кладут винтовки на землю, хотя русских всего четверо. «Внезапно из толпы отступающих выскочили человек семь офицеров и открыли по нас, верховым, огонь из пистолетов. Я стреляю неплохо, первыми же выстрелами свалил двух офицеров… В тот же миг подо мной рухнул конь. Я остаюсь один против нескольких офицеров, прижатый к воротам дома. В руках у меня — по револьверу, на правой висит шашка. Буду биться до последнего. Офицеры, по-видимому, не очень меткие стрелки, мне удается уложить еще двоих». В критический момент, когда один командарм на глазах сотни врагов одного за одним отстреливает польских офицеров, появляются красные кавалеристы. Чуйков ранен пулей в левую ногу выше колена. Через несколько дней — тяжелая контузия при артиллерийском обстреле.

Но провидение берегло молодого командира полка, словно зная, какая великая роль ему еще предстоит через два десятилетия. Едва оправившись от ранения и контузии, Чуйков вновь прошел на волоске от смерти. Во время обеда в дом, где находилось командование полка, прилетел снаряд: хозяйка убита, еще двое ранено осколками, а Чуйков отделался легким испугом. Еще через два месяца, в сентябре 1920 года, под городом Островом — ранение разрывной пулей в левую руку выше локтя. Под Чуйковым убит конь: «И действительно, он через две-три секунды на полном скаку упал на дорогу. Я, словно циркач, перелетел через его голову и приземлился на обе ноги. Левая рука висела как плеть. Схватив правой рукой левую, засунул ее за ремень бинокля». Рана «сантиметров восемь длиной и пять шириной», из которой торчали осколки раздробленной плечевой кости.

Ему всего 20, и он поправится. В 22 года Василий Иванович имел два ордена Красного Знамени и был направлен на обучение в Военную академию имени М. В. Фрунзе. Но таланты в нем разглядели иные: не просто лихой вояка, который с ходу врубается в колонну белых, а человек умный и хладнокровный. Поэтому Василий Иванович продолжил обучение на китайском отделении Восточного факультета академии. Здесь готовили разведчиков, а Китай в тот момент был едва ли не единственной страной, где революционные, а значит дружественные большевикам, силы были у власти. В тот момент будущий диктатор Китая Чан Кайши, которого отправит в политическое небытие Мао Цзэдун, имел с Москвой прекрасные отношения — его государственный переворот и будущий разрыв с Россией под диктовку англосаксов будет еще впереди.

В 1925 году Василий Чуйков женится. Его избранница, 18-летняя Валя Павлова, встретит будущего мужа на танцах в его родном селе и станет Валей Чуйковой. Василий Иванович был страшно ревнив, но тем не менее они вместе прожили 56 лет. Через год после свадьбы, в 1926 году, Чуйков будет направлен в Китай. Что он делал во время своей первой поездки в Китай, он никогда подробно не описывал. «В 1926 г. некоторым слушателям восточного факультета академии предоставили возможность побывать в Китае. Меня командировали на практику с выполнением обязанностей дипкурьера. По роду своей деятельности я много ездил по стране… научился довольно бегло говорить по-китай-ски»[263], — весьма скромно пишет Чуйков в своих мемуарах.

Для понимания специфики «учреждения», где он учился, заметим, что знаменитый Наум Эйтингон, ставший позже заместителем легенды наших «органов» Павла Судоплатова, тоже окончил Восточный факультет Военной академии. В 1927–1929 годах он был резидентом ИНО (внешней разведки) ОГПУ в Китае под прикрытием должности вице-консула СССР в Харбине. Примерно в то же время и там же работал и Василий Чуйков; пишут, что работал под чужой фамилией. Более того, именно в Харбине у Чуйковых родилась дочь Нинель. Стоит отметить, что позднее Нинель Васильевна четверть века преподавала английский язык в Военной академии имени Фрунзе — той самой, которую окончил ее отец.

Китайская Компартия была основана 1 июля 1921 года в Шанхае. В 1924 году под влиянием товарищей из Москвы КПК принимает решение войти внутрь партии Гоминьдан, на которую делали ставки в Москве. И СССР помогает Китаю. С помощью советских инструкторов и оружия Чан Кайши упрочил свое положение, после чего под диктовку англосаксов и совершил политический кульбит, получив немедленное признание западных держав. Он осуществил госпереворот и резко изменил свою политику в пользу Великобритании и США. Поэтому в 1927 году у резидентуры советской разведки в Китае появляется новая задача: теперь вместо снабжения центральной власти оружием и советниками нужно помогать оружием коммунистам, против которых развязан самый настоящий террор.

Отношения СССР и Китая стали резко обостряться, так как Чан Кайши прямо получил «заказ» на давление против Советского Союза[264]. Вчерашний союзник стал врагом, которого нужно было хорошенько проучить. Чуйков через Японию возвратился во Владивосток и был направлен в Хабаровск, где формировалась Особая Дальневосточная армия. Ситуация того времени характеризовалась многочисленными обстрелами советской территории, нарушениями границы. «К тому времени на советско-китайской границе создалась тревожная обстановка, назревал вооруженный конфликт, который провоцировала гоминьдановская военщина», — пишет Чуйков.

Скажем сразу: агрессоры получили по зубам, китайская армия была разбита и сдалась. Огромную роль в атаке сыграли наши танки. «Я находился на наблюдательном пункте рядом с В. К. Блюхером. Мы видели в бинокли, как китайские солдаты и офицеры, завидев наши танки, высунулись почти в полроста из окопов. Мы ожидали, что они в панике побегут, но удивление оказалось столь сильным, что оно как бы парализовало их волю и убило даже страх. Странно вели себя и красноармейцы. Они тоже не успевали наступать за танками, а некоторые как зачарованные глядели на двигающиеся стальные черепахи, изрыгающие огонь. Вспомним, что шел 1929 год. Крестьянские парни, служившие в армии, знали о танках и даже о тракторах только понаслышке.

Танки беспрепятственно дошли до китайских позиций и открыли огонь вдоль окопов. Пулеметный огонь отрезвил китайцев. Они в панике побежали. 10 танков без каких-либо потерь с нашей стороны прорвали оборону противника».

Чем важны и уникальны мемуары — в них дух и особенность времени. Василий Иванович Чуйков описывает и забавный эпизод, характеризующий нравы японских дипломатов в тогдашнем Китае. «Во время боев в городе Маньчжурия шальным снарядом убило японку из японского публичного дома. На следующий день после капитуляции китайских войск японское консульство предъявило советскому командованию иск… В иске было подсчитано, сколько лет могла прожить эта японка, сколько посетителей она могла бы принять за эти годы, какой она могла принести доход содержателю публичного дома, а стало быть, и Японии. Без всякого стеснения этот иск был предъявлен к исполнению. Естественно, что советское командование его отвергло».

После 1929 года в биографии Чуйкова обычно пробел — причем прямо до 1939 года. В это время про его работу немного информации: он преподает на курсах усовершенствования начсостава по разведке при IV управлении штаба РККА. Причина — крутой нрав Василия Ивановича. По словам Николая Владимировича Чуйкова, внука маршала, на одном из юбилеев какой-то начальник сказал ему что-то обидное и сразу же получил по физиономии. «Чуйкова спасло боевое прошлое — герой Гражданской войны, да и крестьянское происхождение. Но главное — Господь его уберег, как бы сохранив для более важной миссии», — рассказывал внук Василия Ивановича. В свое время сложный характер Чуйкова пришлось оценить и Брежневу. На одну из жалоб на Чуйкова Леонид Ильич наложил такую резолюцию: «Не трогать Чуйкова. Чуйков — это история».

В сентябре 1939 года Василий Иванович Чуйков принял участие в освободительном походе Красной армии на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины[265]. Армия продвинулась до Бреста, а сам «поход ничего общего с военными действиями не имел». Засыпанные цветами танки и автомашины, попы и ксендзы с иконами и хоругвями и массовое ликование местного населения. Военных талантов Чуйков в этом походе проявить просто не имел возможности, а вот таланты политика и дипломата показал со знаком минус. 13 ноября 1939 года на стол Сталина легла телеграмма, которая рассказывала о крайне неуместном высказывании командарма 4-й армии, что в условиях потепления советско-германских отношений было, мягко говоря, неуместно.

«13 ноября на заседании Сессии командарм Чуйков в речи допустил выражение: “Если партия скажет, то поступим по песне — даешь Варшаву, дай Берлин” и т. д. Речи транслировались по радио». На эту телеграмму Сталин наложил резолюцию «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум»[266].

Но вместо этого самого «надрания» Василия Ивановича отправили в зону начавшегося конфликта с Финляндией, где нужно было воевать, а дипломатией заниматься было уже поздно. Зимняя война, или просто Финская, как ее называли, стала и до сих пор является одной из самых малоизвестных войн в истории нашей страны. Так вот об участии генерал-лейтенанта Чуйкова в этой неизвестной войне информации не просто мало, а ее вообще почти нет. Между тем Зимняя война длилась 105 дней, с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года, а Чуйков командовал 9-й армией. Начало военных действий для Красной армии было неудачным, в частности, попала в окружение и часть солдат Чуйкова.

Это была не его война — лишь в том смысле, что военный талант Василия Ивановича раскроется в ходе Великой Отечественной, и именно под Сталинградом! А до этого Чуйков не был в ряду выдающихся российских полководцев. Иногда кажется, что Сталин нечто такое предчувствовал, и потому не было Чуйкову ни «надрания» за провокационные речи в Белоруссии, ни за неудачный ход боев в Финляндии. Вместо наказания Иосиф Виссарионович вернул Чуйкова в Белоруссию, а потом вернул его и в Китай. Но сначала лично с ним встретился и обсудил происходившее на северном театре военных действий. Фрагмент беседы Сталина и Чуйкова показывает нам главу СССР как человека, требующего большего огневого воздействия на противника, чтобы уменьшать свои собственные потери.

«…СТАЛИН. А вы, как финны, отсюда стреляйте. Если мало боеприпасов расходовали, то много людей расходовали. Тут надо выбирать одно — либо людей надо пожалеть, но тогда не жалеть снарядов, патронов, либо жалеть патроны и снаряды, тогда людей будете расходовать. Что лучше?

ЧУЙКОВ. Лучше стрелять метко и попадать в цель.

СТАЛИН. Неверно, это старо. Если бы наша артиллерия стреляла только по целям, до сих пор бы воевали. Артиллерия выиграла, что она в один день 230 тысяч снарядов положила. Ругали их за это, а я ругал, в свою очередь, почему не 400 тысяч, а 230. Если каждый 20-й снаряд попадал в кого-либо, хотя бы в избушку, это большое дело, если из 99 каждый сотый снаряд попадал, это уже замечательно, вы разрушили тыл, не дали развивать оборонительных сооружений, не давали возможности делать подвозы… Вот что значит артиллерия. Никогда снарядов в современной войне нельзя жалеть и патронов нельзя жалеть. Если будем жалеть — это преступление. Если не будем жалеть снарядов и патронов, тогда мы людей сохраним и выиграем войну в пять раз раньше.

ЧУЙКОВ. Но когда я выпустил 10 тысяч снарядов на шведский корпус[267], то тут же последовал запрос, почему так много израсходовали снарядов.

СТАЛИН. От кого запрос?

ЧУЙКОВ. От начальника Генерального штаба.

СТАЛИН. Неправильно. Начальник Генерального штаба не понял сути современной войны.

ЧУЙКОВ. Имеется запрос от начальника Генерального штаба, почему такой большой расход снарядов. А я считаю, что надо было бы больше выпустить снарядов по шведскому корпусу.

СТАЛИН. Надо было 40 тысяч снарядов пустить. Если бы вы пустили снарядов больше, мы бы выиграли войну в феврале. А это чего стоит выиграть войну на месяц раньше? Миллиард. И сколько человеческих жизней можно было бы сохранить. Что такое снаряд — это чепуха. Вот как надо смотреть, если иметь в виду современную войну, потому что дело решает артиллерия. Вы говорили, что нужно много стрелков. Чего они, бедняги, могут дать? Они без артиллерии пропадут»[268].

После таких задушевных бесед с главой СССР в 1940 году Чуйков вернулся в Белоруссию и занимался подготовкой к обороне новых границ Советского Союза. Он еще не знал, что этим он будет заниматься совсем недолго и что 22 июня 1941 года самый сильный удар немцы нанесут именно здесь, а части армии, которыми он командовал, войдут в историю благодаря другому бессмертному подвигу — обороне Брестской крепости.

Характер у Чуйкова был прямой. Он мог предложить совершенно неожиданное решение и не стеснялся отстаивать свою точку зрения. Например, в Сталинграде он предложил не штурмовать окруженную армию Паулюса, а, окружив ее, предоставить ей вымирать от холода и недостатка продовольствия. При этом вероятность прорыва немцев он оценивал так: далеко без горючего в снегах они не уйдут, а если и пойдут на прорыв, то бросят значительную часть тяжелого вооружения, что сделает их разгром на марше еще более реальной задачей. Это решение не прошло. Так вот накануне нападения гитлеровцев на нашу страну Василий Иванович Чуйков также видел опасность и предлагал способы ее устранения.

Генерал-полковник Леонид Михайлович Сандалов закончил Великую Отечественную войну начальником штаба 4-го Украинского фронта, а встретил ее в должности начальника штаба «чуйковской» 4-й армии Западного особого военного округа. В своих воспоминаниях он описывает любопытные моменты подготовки армии к будущей войне. Стоит напомнить, что командовал округом генерал Павлов — тот самый, кого летом 1941 года обвинят в поражении в Белоруссии и расстреляют. В сентябре 1940 года Чуйкова и Сандалова командующий округом пригласил к себе. Речь зашла о будущей оперативной игре на местности, «играться» будет начальный период войны. Во время обсуждения плотности развернутых войск Чуйков встает.

«Вам хорошо известно, товарищ командующий округом, что в первом эшелоне 4-й армии весной этого года было всего лишь две дивизии на сто пятьдесят километров фронта. Летом нам подбросили еще одну. Значит, плотность теперь — пятьдесят километров на дивизию. Во втором эшелоне тоже не густо — только одна дивизия. Это же не армия, а всего лишь корпус… Почему бы в нашу полосу не выдвинуть заблаговременно две-три дивизии из тыла страны?

— Как вы не понимаете, что подобными действиями можно спровоцировать войну? — раздраженно ответил Павлов. — Да и казарм у нас нет для размещения новых войск»[269].

То, что предлагал сделать Чуйков, возможно, могло бы смягчить или предотвратить легкий прорыв немцев вглубь территории советской Белоруссии. Говорил он неприятные, но важные вещи. В ответ — у нас договор о ненападении, части негде разместить.

Очень скоро Чуйков отбыл за пределы Западного особого военного округа.

«По-видимому, хотят иметь более покладистого командующего армией», — горько иронизировал Василий Иванович перед отъездом.

«И действительно, — пишет Сандалов, — стоило только Чуйкову исчезнуть с нашего горизонта, как 4-ю армию стали всячески ущемлять. Добытые нами с таким трудом улучшения в размещении войск на границе очень скоро были сведены на нет»[270].

Что случилось в Бресте и в Белоруссии в целом в июне 1941 года, читатель, полагаю, знает. За это генерала Павлова и расстреляли.

А Чуйкова ждал Китай, но прежде его ждал Сталин. Доверие вождя к генералу было полным, потому что миссия, которую он поручил Василию Ивановичу, была весьма деликатного свойства. Сталин направлял Чуйкова военным советником к Чан Кайши — главе Китая. Тонкость ситуации заключалась в том, что после того, как тот же самый Чуйков с другими командирами Красной армии привели китайского диктатора в чувство в 1926 года, ситуация сильно поменялась. Теперь Чан Кайши вновь был союзником СССР, потому что нападение Японии на Китай становилось прелюдией к нападению на Советский Союз. Сталин прекрасно понимал, что союз Германии и Японии чреват войной на два фронта, а значит, в наших интересах, чтобы японцы в Китае забуксовали. При этом Мао Цзэдун активно строил китайскую Компартию, которую также активно пытался уничтожить Чан Кайши. При этом они оба воевали с японской армией.

Японские войска находились в Маньчжурии, в непосредственной близости от наших границ, создав здесь марионеточное государство Манчжоу-Го. В июле 1937 года японцы вторглись в Северный Китай. 21 августа 1937 года СССР и Китай подписывают договор о ненападении. Сталин отправляет в Китай оружие, амуницию, военных советников, а также летчиков, которые под псевдонимами прямо принимают участие в боях. В 1938 году происходят боестолкновения Красной армии с японцами в районе озера Хасан, а летом 1939 года на Халхин-Голе развернулось настоящее сражение, в ходе которого японская армия была разбита. Войну при этом никто официально не объявлял.

Осенью 1940 года, вместо проведения учений в Белоруссии, Чуйков был срочно вызван к наркому обороны С. К. Тимошенко. Их обоих принимает Сталин, инструктируя Чуйкова лично[271].

«Сталин говорил медленно, как бы вдумываясь в каждую свою фразу. Каждое слово он произносил четко, а в конце фразы делал паузу, как бы приглашая этим возражать, если у меня или у Тимошенко возникли бы какие-либо сомнения. Вопросы, конечно, рождались. И главный вопрос, почему я еду к Чан Кайши, а не в китайскую Красную армию. Но для вопросов время еще не настало в этой беседе. Сталин угадывал многие вопросы и до того, как их мне предстояло задать, отвечал на них. Он закурил трубку и продолжал:

— Казалось бы, китайские коммунисты нам ближе, чем Чан Кайши. Казалось бы, им и должна быть оказана главная помощь… Но эта помощь выглядела бы как экспорт революции в страну, с которой мы связаны дипломатическими отношениями. КПК и рабочий класс еще слабы, чтобы быть руководителем в борьбе против агрессора. Потребуется время, сколько — сказать трудно, чтобы завоевать на свою сторону массы. Кроме того, империалистические державы едва ли допустят замену Чан Кайши китайской Коммунистической партией. С правительством Чан Кайши заключены соответствующие договоры. Вы ознакомитесь со всеми этими документами, будете действовать в строгом с ними согласии. Главное — это объединить все силы Китая на отпор агрессору… Позиции коммунистов Китая еще непрочны внутри страны. Чан Кайши легко может объединиться против коммунистов с японцами, коммунисты с японцами объединиться не могут. Чан Кайши получает помощь от США и Англии. Мао Цзэдун никогда не будет поддержан этими державами, пока не изменит коммунистическому движению. Обстановка в Европе, гитлеровские победы говорят о том, что помощь Чан Кайши со стороны Англии и США, возможно, будет постепенно нарастать. Это внушает надежды, что с нашей помощью и помощью английских и американских союзников Чан Кайши сможет если не отразить, то надолго затянуть японскую агрессию»[272].

Во время этой беседы Сталин старался показать всю сложность и многоплановость задачи Чуйкова в Китае.

«Не надо думать, — говорил он, — что после поражения Франции западные соглашатели уйдут со сцены. И сейчас, даже в такой трудный момент для английского народа, между Берлином и Лондоном снуют умиротворители агрессора. Они каждую минуту готовы пойти на новые уступки, лишь бы агрессор повернул свое оружие против Советского Союза… Чан Кайши, как только почувствует опасность потерять власть или в случае отказа ему в нашей помощи и помощи западных держав, тут же найдет пути соглашения с японскими милитаристами по примеру Ван Цзинвэя. Тогда они общими усилиями обрушатся на китайских коммунистов, и китайская Красная армия будет поставлена в безвыходное положение…

— Ваша задача, товарищ Чуйков, — продолжал Сталин, — не только помочь Чан Кайши и его генералам с умением воспользоваться оружием, которое мы им посылаем, но и внушить Чан Кайши уверенность в победе над японскими захватчиками. При уверенности в победе Чан Кайши не пойдет на соглашение с агрессором, ибо он боится потерять поддержку американцев и англичан и свои капиталы, вложенные в их банки… Ваша задача, товарищ Чуйков, задача всех наших людей в Китае — крепко связать руки японскому агрессору. Только тогда, когда будут связаны руки японскому агрессору, мы сможем избежать войны на два фронта, если немецкие агрессоры нападут на нашу страну…»

Сталин сказал то, как он видел в целом развитие событий. Войны на два фронта удалось избежать — и вклад Чуйкова в это тоже имеется, и немалый!

Вместе с Василием Ивановичем, который становился главным военным советником Чан Кайши, выезжала целая делегация из 15 военных специалистов — китайский язык из них всех знал только Чуйков. Эта группа советских военспецов в декабре 1940 года выехала поездом из Москвы в Алма-Ату и далее в Китай. «Вместе с нами Советское правительство направляло в распоряжение Чан Кайши большую военную помощь: 150 самолетов-истребителей, 100 скоростных бомбардировщиков (СБ), около 300 орудий, 500 автомашин ЗИС-5 с соответствующим оборудованием и запасными частями», — указывает он в своих мемуарах.

Положение на фронтах Китая было таково: к концу 1940 года японцы захватили почти все торгово-промышленные центры на побережье, основную сеть железных дорог и основные водные коммуникации. Из 9597 км² территории Китая японцами было оккупировано около 22 %, на которых проживало 42,5 % населения. Китайская армия насчитывала в то время около 4 млн, производство артиллерийских орудий и самолетов отсутствовало. Чинили все это в кустарных мастерских, которые лично осматривал Чуйков и которые размещались в сараях со стенами из плетня и были крыты соломой. Большинство солдат обуты в травяные сандалии, кожаная обувь только у полицейских частей.

При этом решительная война с японцами китайским руководством не ведется, но дело не в слабом оснащении армии. Сам Чан Кайши считает, что между «СССР и Германией должно произойти военное столкновение, причем Япония, несмотря на заключенный договор о нейтралитете, станет на сторону Германии и выступит против СССР». При этом руководство Китая также рассчитывало на конфликт Японии и англо-американского блока. Случись все это, и на стороне Китая появятся такие мощные игроки, которые для него выиграют войну. Зачем же воевать?! Таким образом, интересы СССР и Чан Кайши совпадают лишь частично, и китайцы очень хотят втянуть Сталина в войну с японцами, чего он как раз совершенно не хочет. 17 апреля 1941 года, через несколько месяцев после приезда Чуйкова в Китай, СССР и Япония подпишут Договор о нейтралитете, который станет для Чан Кайши холодным душем.

Когда в феврале 1942 года Чуйков покидал Китай, он считал, что полностью справился с заданием Сталина. Чан Кайши и коммунисты прекратили боевые действия друг против друга и боролись с японцами. Кроме того, Япония уже вступила в войну против США и Британии, и теперь американская помощь и советники из США прибыли и в Китай.

Василий Иванович вернулся на Родину и через считаные месяцы оказался сначала в степях, а потом и в руинах Сталинграда. Созданная и выкованная Чуйковым 62-я, а позднее 8-я гвардейская армия, покрыла себя славой не только во время Сталинградской битвы. Гвардейцы Чуйкова освобождали Донбасс, Запорожье и Одессу, польский город Люблин, участвовали в штурме Берлина.

Движение армии по территории советской Украины Василий Иванович описывал так: «Перепадали дожди. Степь перед нами лежала черной обуглившейся равниной. Даже листва на садовых деревьях вся сгорела. Ни одного дома не осталось, ни одного деревянного строения. Тысячи голов скота, убитого немцами, лежали на полях и вдоль дорог, издавая зловоние. Население было вывезено, а тех, кто не в силах был расстаться с родными местами, расстреливали во рвах…»[273]

10–14 октября 1943 года бойцы 8-й гвардейской армии осуществили операцию по освобождению Запорожья. Причем сделано это было оригинально — так, как хорошо умели мы, и что терпеть не мог наш противник. Чуйков и его непосредственный начальник Родион Яковлевич Малиновский осуществили ночной штурм Запорожья! Имея за плечами почти 4,5-месячный опыт уличных боев в полностью разрушенном Сталинграде, можно было смело планировать любые штурмовые операции. Малиновский направляет на ночной штурм невиданные в ходе той войны силы: три армии, танковый и механизированный корпус. Подобного ночного сражения не было, а значит, немцы не сразу поймут масштаб происходящего, приняв все за рядовую локальную атаку. На острие ночного штурма — гвардейцы-сталинградцы Чуйкова. Немцы ошеломлены, Запорожье освобождено. В октябре 1943 года Чуйков был награжден своим первым орденом Ленина и получил звание генерал-полковника, а в марте 1944 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Одной из блестящих операций, в которых участвовал и которые планировал Василий Иванович Чуйков, стала Одесская операция[274]. Армии 3-го Украинского фронта играли одну партитуру и выступали как единый слаженный организм. Одесская наступательная операция началась 26 марта 1944 года, а в ее ходе были освобождены Николаев, Очаков, Одесса, Приднестровье и значительная часть Молдавии. Любопытно, что герой Сталинградской битвы, легендарный снайпер Василий Зайцев также отличился в освобождении «жемчужины у моря». Но — только уже как командир зенитной роты 79-й гвардейской дивизии. Зайцев повел своих солдат в атаку, как пехотное подразделение, в районе аэродрома под Одессой и захватил 18 целых истребителей-мессеров. 10 апреля 1944 года Москва отмечала освобождение Одессы 24 залпами салюта из 324 орудий.

Летом 1944 года 8-я гвардейская армия переводится в состав 1-го Белорусского фронта и выводится на главное направление удара наших войск[275]. Это значило — на Берлин. Инициатор перевода — лично маршал Жуков, который справедливо посчитал, что именно чуйковцы должны брать немецкую столицу. Незадолго до начала штурма Берлина, 6 апреля 1945 года, В. И. Чуйков получил свою вторую «Золотую Звезду Героя». Вряд ли это можно назвать авансом, учитывая послужной список «генерала Штурма». Во взятии столицы Третьего рейха, а это одна из самых грандиозных битв Великой Отечественной, командарм 8-й гвардейской армии вновь успешно применил тактику штурмовых групп, против которой германские солдаты были бессильны. Гвардейцам Чуйкова пригодились все их навыки штурмовых и городских боев в полном объеме.

Судьба же снова оказалась благосклонна к Василию Ивановичу Чуйкову: он в который раз оказывается на главной линии истории, активно эту историю создает и остается при этом цел и невредим. Именно ему довелось принять капитуляцию Берлинского гарнизона! На передний край 102-го гвардейского стрелкового полка 35-й дивизии прибыл с белым флагом подполковник германской армии. У него имелся пакет на имя командования русских войск и полномочия германского верховного командования. В итоге всей «чуйковской» дипломатии берлинский гарнизон действительно сложил оружие.

Сталин высоко ценил Чуйкова. 25 июня 1945 года в Большом Кремлевском дворце состоялся прием в честь участников прошедшего Парада Победы. После тостов «за бойцов и командиров Красной армии и Военно-морского флота», «за тех, кто погиб», «за победу» последовали тосты «за Верховного Главнокомандующего маршала Советского Союза И. В. Сталина». Далее — за каждого из командующих фронтами и других командиров. Тот, за кого поднимался тост, подходил к столу правительства и чокался там со Сталиным и руководством страны. И вот звучит тост за командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Георгия Константиновича Жукова! Он вместе со своими генералами подошел к столу. Сталин отобрал у генерал-полковника Чуйкова рюмку, заменил ее другой — побольше. Василий Иванович чокнулся с вождем и залпом выпил до дна[276].

По окончании Великой Отечественной войны до июля 1946 года Чуйков продолжал командовать 8-й гвардейской армией, которая дислоцировалась в Германии, одновременно являясь главой Советской военной администрации в Тюрингии. В июле этого победного года он стал заместителем начальника Советской военной администрации в Германии. С октября 1949 по 1953 год Василий Иванович возглавлял Советскую контрольную комиссию на территории Германской Демократической Республики. В этой должности он сыграл одну из ключевых ролей в разрешении Берлинского кризиса 1948–1949 годов[277]. Потом Василий Иванович стал Главнокомандующим всей Группой советских войск в Германии. 11 октября 1949 года было опубликовано заявление главы советской военной администрации в Германии генерала армии В. И. Чуйкова о введении в действие конституции ГДР и образовании Временного правительства ГДР. 13 октября 1949 года Сталин поздравил руководство новоиспеченного немецкого государства, которое через пять десятилетий так бездарно сдал в руки Запада Горбачев. Всего Чуйков прослужил на территории Германии восемь лет — ровно столько после Победы прожил Иосиф Виссарионович Сталин[278].

В 1953 году В. И. Чуйков вернулся в СССР, где занимал целый ряд высших военных командных постов. В 1955 году получил звание маршала. Служил в должности командующего войсками Киевского военного округа, затем стал Главнокомандующим Сухопутными войсками СССР. В этой должности в 1962 году был одним из главных организаторов и исполнителей знаменитой операции «Анадырь» — переброски на Кубу контингента советских войск с ракетным вооружением. В 1964 году в ходе вредительской хрущевской реформы армии Главкомат Сухопутных войск был упразднен, и до 1972 года Василий Иванович занимал должность начальника Гражданской обороны СССР. После отставки Чуйков вел огромную общественную работу, председательствовал в совете ветеранов 8-й гвардейской армии.

Чувствуя, что его время подходит, 81-летний маршал Василий Иванович Чуйков написал руководству Советского Союза: «…Чувствуя приближение конца жизни, я в полном сознании обращаюсь с просьбой: после моей смерти прах похороните на Мамаевом кургане в Сталинграде, где был организован мной 12 сентября 1942 года мой командный пункт… С того места слышится рев волжских вод, залпы орудий и боль сталинградских руин, там захоронены тысячи бойцов, которыми я командовал…» Предчувствуя конец пути, он вызовет к себе сына Александра и скажет: «Ты мой единственный сын. Я хочу, чтобы ты знал одним из первых, — я послал письмо в ЦК КПСС с просьбой, чтобы мой прах хоронили не в Кремлевской стене, не на Новодевичьем кладбище, а на Мамаевом кургане в братской могиле. Я хочу лежать со своими солдатами»[279].

Сердце героя перестало биться 18 марта 1982 года. Согласно завещанию маршала его тело из Москвы для захоронения было перевезено в Волгоград. Имя Василия Ивановича Чуйкова увековечено в Зале Славы Центрального музея Великой Отечественной войны. Во многих городах есть улицы и школы, названные в его честь. В 1990 году в городе на Волге, на улице, носящей имя Чуйкова, на том месте, где располагался штаб 62-й армии, ему был открыт памятник в виде бронзовой фигуры на постаменте. Автор скульптуры — Александр Васильевич Чуйков, сын.

Будете в Сталинграде, придите на могилу верного сына России, поклонитесь!

30 марта 2025 года