Человеку, как и березе, легче расти на родной земле, и величайшим несчастьем для него является потеря им корней на своей родине…

Самым большим преступлением Германии является ее убеждение, что сила оружия дает ей право диктовать другим нациям условия их существования.

Полковник А. А. Игнатьев, Париж, 17 апреля 1917 г.

14 марта 2018 года в Москве в Лубянском проезде, на доме 17, открыли памятную доску. Открывали торжественно, говорили проникновенно, и даже СМИ об этом событии рассказали. И не скажешь, что герой этой нашей главы забыт, — нет, его помнят и уважают. Но только в кругу тех, кто очень хорошо знает историю. В кругу тех, кто имеет отношение к разведке, благодарных выпускников Военного института иностранных языков. Впрочем, этот институт и был создан как настоящая кузница кадров разведки, дипломатии и языкознания. Широкой публике имя нашего героя не известно, как и имена всех, о ком мы рассказываем в этой книге. Уж так устроены человеческое общество и человеческая память — нет фильма, нет постоянных упоминаний везде, где только можно, нет на страницах учебников — так и нет в памяти, отсутствует в знаниях. Между тем пример нашего героя настолько уникален и настолько злободневен, что заслуживает того, чтобы его знал каждый российский школьник.

Можете и себя проверить. Знаете ли вы это имя?

Памятная доска в Москве была открыта генерал-лейтенанту Алексею Алексеевичу Игнатьеву. Графу, представителю одной из самых знатных семей царской России. Его книга «50 лет в строю» является одной из лучших в жанре мемуаров, и я крайне рекомендую ее прочитать. Когда она впервые была издана, она стала, как сейчас бы сказали, бестселлером. Сложно представить, но в газете «Известия» за 25 октября того самого страшного для нашей страны 1941 года опубликован книжный обзор (!), где сказано, что «быстро расходятся только что изданные воспоминания генерал-майора Игнатьева».

Ведь Алексею Алексеевичу было что рассказать. Но еще больше было того, что он рассказать не мог. Потому что был военным разведчиком, но оказался в ситуации, когда империя, его воспитавшая и пославшая на ответственные посты, рухнула в пропасть предательства февраля 1917 года. Правда, сам граф Игнатьев считал, что и царь Николай II совершил акт предательства, когда отрекся от престола, чего по законам империи делать права не имел[35]. В этой ситуации Алексей Алексеевич терпеливо ждал, чем же закончится Гражданская война и кто же станет ВЛАСТЬЮ и ГОСУДАРСТВОМ. И когда Российским государством стали большевики, к которым, полагаю, поначалу граф Игнатьев особой любви не питал, он пришел к ним. Предложил свои услуги, свою службу, знания, опыт и агентурную сеть. И еще нечто, что сделало именно его совершенно особой «страницей» российских спецслужб и русской дипломатии.

За это от графа отреклась его семья! Вот как он сам описывал это в мемуарах:

«В одну из последних своих поездок в Париж мне пришлось встретиться со своим братом Павлом Алексеевичем.

— Послушай, Леша, — неожиданно заявил он, — я должен сообщить тебе решение собранного нами семейного совета, на котором мы решили тебя из семьи исключить.

— Шутишь ты, что ли? — засмеялся было я.

— Нет-нет! Это вполне серьезно. Нашей матери поставлен ультиматум: или она прервет с тобой отношения, или как мать большевика должна отказаться от посещения церкви на рю Дарю.

— Да как же вы собрались привести это в исполнение? — уже волнуясь, спросил я твердо стоявшего на своей позиции брата, с которым провел все свое беззаботное детство и юность.

— Хотим опубликовать наше решение в газетах.

— Ну, уж это не по-дворянски! — снова стал я шутить. — Одни лишь московские купцы да купчихи объявляли в газетах о своем непричастии к делам обанкротившихся сынков!

Брат остался непреклонен и после этого лишь единственный раз пожелал меня увидеть: это было за несколько часов до его кончины. Семья просила меня на его похоронах не присутствовать»[36].

Трагедия Гражданской войны в конкретной семье Игнатьевых — брат Алексея Алексеевича стрелял в него, желая покарать «отступника». Чудо спасло графу жизнь: пуля прошила фуражку в сантиметре от головы. Что же сделал Алексей Алексеевич Игнатьев, что его так уважают в кругу знающих специалистов и так ненавидели его родные? Обо всем по порядку.

В своей замечательной книге «50 лет в строю» наш герой подробно рассказывает свою родословную и жизненный путь. Граф Игнатьев — потомок одного из самых древних и заслуженных дворянских родов России, восходящего к черниговскому боярину Бяконту, который в самом начале XIV века перешел на службу московским князьям в 1340 году. Уже его сын сыграл огромную роль в русской истории: он стал митрополитом Алексием и вдохновлял своими советами и мудростью последовательно трех князей, и в том числе рано осиротевшего князя Дмитрия Донского, что бросил вызов иностранному игу на Куликовом поле. Этот же митрополит Алексий начал, между прочим, постройку первой каменной стены вокруг Кремля в 1366 году.

Далее род Игнатьевых, пишет граф в своей книге, «не был в числе знатных, не подымаясь выше ранга сокольничьих, а позднее стрельцов». После подавления Петром Великим стрелецкого бунта некто Васька Игнатьев был пытан и казнен на Лобном месте. Прадед нашего героя, генерал-майор артиллерии, в 1812 году был комендантом крепости Бобруйск и успешно оборонялся против польского корпуса генерала Домбровского, состоявшего в Великой армии Бонапарта.

Дед, Павел Николаевич Игнатьев, окончил Московский университет, поступил вольноопределяющимся в лейб-гвардии Преображенский полк и в чине прапорщика нес полковое знамя и вступал в Париж в 1814 году. Именно с него и пошло в семье Игнатьевых «графство»: Павла Николаевича Игнатьева «со всем нисходящим потомством» возвел «в графское Российской империи достоинство» император Александр II в 1878 году. Наш герой, Алексей Алексеевич Игнатьев, родился за год до этого — в 1877 году.

А ведь все могло пойти совсем по-другому. Один день, вернее, одно утро — 14 декабря 1825 года — оказало решающее влияние на всю жизнь деда и всей семьи Игнатьевых. Когда декабристы решили устроить государственный переворот и обманом вывели на площадь гвардейских солдат, молодой будущий граф Игнатьев прошел по лезвию ножа[37]. Будучи «просвещенным офицером», Павел Николаевич Игнатьев вращался в кругу будущих декабристов. Накануне памятного дня его спасла мать, которая в результате долгого и сложного объяснения заставила сына поклясться, что он будет «благоразумен» и не выступит против власти. И вместо возможной гибели на Сенатской площади и вполне реальных сибирских рудников Павел Игнатьев начал в этот день новый и решающий виток своей карьеры. Когда государь Николай I, в первый день царствования которого произошла кровавая попытка переворота в имперской столице, вышел на подъезд Зимнего дворца, то первой воинской частью, прибывшей на Дворцовую площадь в его распоряжение, оказалась 1-я рота Преображенского полка. Командовал этой ротой капитан Павел Николаевич Игнатьев.

— Поздравляю тебя флигель-адъютантом, — сказал тут же царь.

Павел Николаевич возглавлял Комитет министров империи и стал генералом, а следующий государь пожаловал ему графский титул. Его сын, дядя нашего героя Игнатьев Николай Павлович, окончив Пажеский корпус, учился в Академии Генштаба и получил, что было огромной редкостью, большую серебряную медаль по ее окончании. Далее он был направлен военным атташе в Лондон и, можно сказать, открыл для рода Игнатьевых работу в разведке. Осматривая в британской столице военный музей, он «совершенно случайно» положил в карман военную новинку того времени — ружейный патрон. Лондон ему пришлось оставить и перебраться в Бухару, но польза России была несомненная. Поэтому здесь Николай Павлович Игнатьев был уже в ранге посла. Далее последовала военная экспедиция англо-французов в Китай, где он представлял Российскую империю. Шла вторая опиумная война, смысл которой сегодняшнему человеку понять одновременно просто и непросто. Дело в том, что сначала Британия в ходе первой опиумной войны, а потом она же с Францией атаковала Китай с целью заставить китайское правительство… разрешить ввоз и свободную продажу наркотиков в своей стране! Когда Китай отказался, англосаксы применили военную силу. Так вот, опиумных войн было две, и в ходе второй представитель России уговорил союзников пойти на мирные переговоры с китайцами. Благодаря своим талантам и умениям Н. П. Игнатьев и оказался самым молодым генерал-адъютантом, а вскоре и директором азиатского департамента МИДа империи. Чуть позже он оказался на посту посла России в Османской империи и являлся одним из главных авторов заключенного с турками Сан-Стефанского мирного договора.

Это, напомню, был дядя нашего героя — родной брат отца Алексея Алексеевича Игнатьева. Отец, Алексей Павлович Игнатьев, выбрал себе не менее блистательную карьеру, которая закончилась трагически. Он также окончил Пажеский корпус, а далее сразу начал учебу в Академии Генштаба. Затем командовал элитным гвардейским Кавалергардским полком, теми самыми героями, у которых, согласно Булату Окуджава, «кавалергарда век недолог». Знаменитый бард советского периода имел в виду знаменитую атаку во время Аустерлицкой битвы. «В 1805 году, в сражении под Аустерлицем, кавалергарды для спасения русской пехоты атаковали французов и покрыли поле своими телами в белоснежных кирасирских колетах. Объезжавший поле сражения Наполеон неуместно пошутил над “безусыми мальчишками”, полегшими в бесплодной атаке, но тут приподнялся раненый офицер нашего эскадрона и на прекрасном французском языке ответил:

— Я молод, это верно, но доблесть воина не исчисляется его возрастом»[38].

Мать нашего героя, которая потом отречется от сына, — княжна София Мещерская. В 1877 году в Петербурге в семье графа Игнатьева появляется первенец — Алексей Алексеевич. Первым мундиром, который надел наш герой, был «скромный мундир киевского кадета» в 1891 году, когда ему исполнилось 14 лет. Почему в Киеве, а не в Петербурге, ведь в империи было 20 кадетских училищ? Ответ прост: граф Игнатьев-старший после военной службы начал и гражданскую службу. В 1888 году он был назначен заместителем (товарищем) министра внутренних дел, и сразу после этого Алексей Алексеевич Игнатьев стал Иркутским, а затем и Киевским генерал-губернатором[39]. Поэтому его сын пошел в кадетское училище именно здесь.

В 1894 году наш герой, 17-летний Алексей Игнатьев, по семейной традиции поступил в Пажеский корпус — самое привилегированное военное учебное заведение России. После окончания корпуса был произведен в офицеры и оказался в том самом кавалергардском полку. Его непосредственным начальником был… барон Маннергейм, будущий душитель революции в Финляндии, большой друг Гитлера и один из ответственных за злодейскую блокаду Ленинграда. Но в тот момент швед по национальности Карл Густав фон Маннергейм был русским офицером и безжалостно муштровал новобранцев. Чтобы понять, насколько элитным был этот гвардейский полк и насколько сословным было общество Российской империи, приведем еще одну цитату из книги нашего героя: «Офицерские жены составляли как бы часть полка, и потому в их среду не могли допускаться не только еврейки, но даже дамы, происходящие из самых богатых и культурных русских, однако не дворянских семейств. Моему товарищу, князю Урусову, женившемуся на дочери купца Харитоненко, пришлось уйти из полка; ему запретили явиться на свадьбу в кавалергардском мундире»[40].

Но происхождение имеет значение, и молодой граф Игнатьев даже оказался в охране царской кареты при коронации Николая II, будучи лично представленным императору. После чего прошел обучение в Академии Генерального штаба, которое закончилось в 1902 году. После начала Русско-японской войны 1904–1905 годов он отправляется защищать Родину[41]. Он направлен в Порт-Артур старшим адъютантом одной из стрелковых бригад, а вскоре попадает в штаб командующего маньчжурской армией, где его назначают в разведывательное управление. Так началась карьера Игнатьева как разведчика. Что тоже вполне соответствовало семейной традиции.

За Русско-японскую войну он получил и свою первую награду. Но только он ее не носил. Это была медаль, которая «представляла собой плохую копию медали за Отечественную войну, бронзовую вместо серебряной». С ней связана курьезная история. Существует легенда, что когда строили железную дорогу из Петербурга в Москву, то на ней появился странный участок, когда она шла не по прямой, а огибала некую окружность. Легенда гласит, что, когда Николай I провел по линейке линию будущего полотна, перо чуть отклонилось в сторону, огибая императорский палец. С монархом спорить никто не стал, как и не стал уточнять, зачем необходимо так «огибать». И построили именно так. Точно такая история, только гарантированно реальная, произошла при строительстве фасада гостиницы «Москва», что стоит перед входом на Красную площадь. Архитектор принес Сталину два проекта фасада, и Иосиф Виссарионович подписал его так, что автограф оказался на обеих вариантах. Так гостиницу и построили, со странным, разным фасадом справа и слева[42].

Вот и на медали, которой награждали за японскую войну, на обратной стороне было написано: «Да вознесет вас Господь в свое время».

«В какое время? Когда? — попробовал я спросить своих коллег по генеральному штабу.

— Ну что ты ко всему придираешься? — отвечали мне одни.

Другие, более осведомленные, советовали помалкивать, рассказав “по секрету”, до чего могут довести услужливые не по разуму канцеляристы. Мир с японцами еще не был заключен, а главный штаб уже составил доклад на высочайшее имя о необходимости создать для участников маньчжурской войны особую медаль. Царь, видимо, колебался и против предложенной надписи “Да вознесет вас Господь” написал карандашом на полях бумаги: “В свое время доложить”»[43]. В итоге спрашивать и уточнять не стали, а выпустили медаль, добавив царскую «правку» к тексту. Опустив неудобное слово. Самое же сильное воспоминание об этой войне у Алексея Алексеевича было такое: русский солдат с двумя вздетыми на штык караваями, решивший отправиться по шпалам к себе домой, в Тамбовскую губернию. Этот символ разложения армии граф запомнит на всю жизнь.

По окончании войны с Японией молодой граф Игнатьев отправлен в свою первую зарубежную командировку во Францию. Именно в этот момент происходит страшная семейная трагедия. «Конец 1906 года — самые тяжелые и мрачные дни в моей личной жизни, одна из самых темных годин истории моей родины»[44], — пишет Игнатьев в своей книге.

В 1896 году граф Игнатьев-старший был назначен императором Николаем II на пост члена Государственного совета. Через 10 лет после своего назначения в Госсовет, 9 декабря 1906 года, Игнатьев-старший был застрелен террористом-эсером в Твери в перерыве губернского земского собрания[45]. Об убийстве отца Игнатьева извещает сам Петр Аркадьевич Столыпин: прямо из Парижа премьер вызывает Игнатьева-младшего в Петербург. «Я был взволнован до боли, но взял себя в руки и, насколько мог спокойно, вошел в роскошный кабинет председателя Совета министров. Меня встретил высокий представительный брюнет с жиденькой бородкой, с глубоко впавшими в орбиты темными глазами. Несмотря на будний день и деловую обстановку, Столыпин был одет нарядно — в длинный сюртук с шелковыми отворотами. Встреча окончилась быстро. После осторожного сообщения об убийстве отца ему оставалось только в знак сочувствия подать мне свою сухую нервную руку. Мне тоже нечего было ему сказать»[46].

При этом обстоятельства этого убийства были столь подозрительны, что граф Игнатьев в своей книге если не прямо обвиняет в гибели отца власть, то выражает свою уверенность в ее причастности к этому террористическому акту. И эта уверенность в том, что отца не просто убил террорист, скажется потом и на его отношении к событиям 1917 года.

«Точно так же лишь после смерти отца я узнал от Григория Дмитриевича, что околоточный, его свояк, стоявший у черного хода дворянского собрания, был неожиданно и против воли снят с поста за час до совершения убийства; местная полиция сослалась на приказ свыше. В помещение собрания никто из людей, на которых Григорий Дмитриевич возлагал охрану отца, впущен не был — и тоже якобы по указанию, полученному из Петербурга. В пять часов, в перерыв собрания, отец пил чай в небольшом буфете, в кругу гласных. Убийца, поднявшись беспрепятственно по черной лестнице, никем не охранявшейся, зашел за прилавок буфета и выпустил в отца пять отравленных пуль в упор, после чего бросился бежать через соседнюю с буфетом бильярдную, но был схвачен… Сопоставляя все обстоятельства, сопровождавшие убийство отца, я еще тогда пришел к твердому убеждению, разделявшемуся и моей матерью, что убийство если не было организовано охранкой, то, во всяком случае, произошло с ее ведома»[47].

С 1908 года Алексей Алексеевич Игнатьев вновь направляется за границу в качестве военного атташе: сначала в Данию, потом Швецию и Норвегию. В его задачу входит сбор информации о Германии, которую власти Российской империи рассматривали в качестве вероятного противника в будущей войне. Хотя сам он в своих мемуарах и не пишет о своей разведывательной деятельности, но, учитывая хронологию, прошлые и будущие события, в целом карьеру графа, его взгляды и послужной список, сомневаться в том, что он работал в российской разведке, не приходится.

В 1912 году его направляют русским военным агентом во Францию, на этой должности он и встретит Первую мировую войну. Некоторые из его мыслей выглядят актуально и спустя столетие. Описывая ослабление Франции в военном отношении, граф Игнатьев пишет: «Постоянной причиной этого явления было, конечно, неумолимое падение рождаемости: французы из экономии не позволяли себе иметь более одного ребенка, а в результате число призывных с каждым годом уменьшалось»[48].

Полковник Игнатьев оказывается представителем русской армии в стране-союзнице и занимается размещением военных заказов и организацией их доставки в Россию. Страницы его книги дают бесценное описание положения во Франции, «бардака» в России и всего хода войны, которое он наблюдает из Парижа, общаясь с высшим французским командованием, собирая информацию.

С доставкой грузов оказались огромные сложности. География мировой войны привела к тому, что доставить грузы из Франции в Россию можно было только морем. Черное море было блокировано Турцией, поэтому единственной артерией оставался северный путь, которым во Вторую мировую будут ходить в СССР конвои союзников.

«Вовлечение в войну всех стран Балканского полуострова потребовало новой организации морских перевозок, сперва на Архангельск, а впоследствии на Мурманск, что было большим достижением, так как сообщение через Архангельск за недостатком ледоколов прерывалось на добрую половину года. Кроме того, перевозка по железным дорогам из Архангельска на Петроград и Москву была так плохо налажена, что, по свидетельству французов, побывавших в этом порту, они в 1916 году проезжали на санях по крышкам ящиков с французскими самолетами, занесенных снегом и высланных мною еще летом 1915 года!»[49]

Необходимо несколько слов сказать и о финансовой стороне дела. Франция открыла кредитную линию России во французском банке для того, чтобы можно было оперативно оплачивать военные закупки. Долги должны были быть погашены после войны. На банковский счет поступали миллионы франков, и граф Игнатьев оплачивал с него счета, которые он согласовывал с петербургскими инстанциями, платил зарплату и покрывал издержки работы, как сейчас сказали бы, своего офиса. Во многом от графа Игнатьева лично зависело решение того, что из военных поставок во Франции заказывать, а что нет, у кого и по какой цене это делать. Его пытались подкупить, дать ему взятку, но все подобные попытки полковник с гневом отметал.

Очевидно, что в ситуации, когда Франция сама имела острую необходимость в огромном количестве военной амуниции и оружия, вопрос нахождения свободных мощностей, согласования цены и в целом взаимодействия с французскими официальными инстанциями был весьма сложным и деликатным. Но Алексей Алексеевич Игнатьев справлялся с этим «на отлично». Свидетельство тому — награждение его высшей наградой Франции: орденом Почетного легиона.

Война затягивалась, становилась все более жестокой и требующей невероятного количества снарядов. Уже в 1915 году появляется информация о немецких зверствах, которые не удивляют наших современников, знающих преступления нацизма XX и XXI веков, а тогда казавшихся невозможными и чудовищными: в последних зимних боях «немецкое командование в отместку за понесенные неудачи гнало русских пленных разутыми по тридцатиградусному морозу»[50]. Что же касается расхода снарядов, то на практике это выглядело так: трехдневная артиллерийская подготовка «методическим огнем 1285 полевых и 650 тяжелых орудий на фронте в тридцать два километра с расходом 1 320 000 снарядов?!»[51]

В канцелярию русского военного агента графа Игнатьева приходили за годы войны тысячи людей. Разные опросы, различные просьбы и предложения. Однажды на прием записалась дама. Она наотрез отказалась идти к заместителю Игнатьева и уже третий день сидела в приемной, настойчиво прося пропустить ее в его кабинет. Игнатьев согласился, и в дверь вошла элегантная, очень высокая, хорошо сложенная смуглая брюнетка. Усевшись на диване, она рассказала, что безумно влюблена и несчастна, только один Игнатьев может рассеять ее бесконечную тревогу за любовника.

В ходе рассказа подробностей романа выяснилось, что перед русским агентом и разведчиком сидит известная танцовщица Мата Хари, которая по совместительству являлась германской шпионкой. А ее возлюбленный — некий капитан Маслов, офицер корпуса, присланного царским правительством во Францию. Стоит отметить, что никакого военного смысла в присылке пары десятков тысяч русских солдат на французскую территорию не было. Это были «проценты», залог за те самые кредиты, что давали французские власти Российской империи. Поэтому, несмотря на нежелание военных, две бригады, укомплектованные отборными солдатами, были в 1916 году отправлены в Европу. Судьба этих солдат была трагической, после разложения русской армии на Родине началось брожение и в нашем «экспедиционном корпусе». В итоге в 1917 году дело закончилось солдатским бунтом и его подавлением с применением артиллерии. Часть русских солдат, среди которых будет и будущий маршал Советского Союза Родион Малиновский, будут отправлены в Иностранный легион и будут дальше воевать с немцами, но большая часть была просто направлена французами на каторгу в колониальные владения. Многие погибнут от болезней и каторжного труда, и очень немногие вернутся назад.

Но немецкой шпионкой по имени Мата Хари двигал совершенно иной интерес. Бурный роман с капитаном Масловым она использовала не только для сбора информации, но и как способ проникновения во все военные круги. Она якобы невеста молодого русского офицера, и они безумно любят друг друга. Им надо помочь! Где же находится полк моего любимого, граф? Я так обеспокоена, места себе не нахожу!

Разведчика Игнатьева провести на мякине было непросто, он заподозрил неладное: «Я отговорился неосведомленностью, обещал позвонить в бригаду и просил зайти за ответом через два-три дня. Любопытство Мата-Хари меня, правда, меньше всего интересовало, но зато я был обеспокоен любовной связью скромного нашего офицера со столь шикарной женщиной»[52].

На этот момент Мате Хари было 40 лет, и она была на 17 лет старше своего 23-летнего «возлюбленного». Типичная «медовая ловушка». В интернете вы легко найдете статьи об этом романе с заголовками «Человек, которого Мата Хари любила всю свою жизнь»[53]. Подобные материалы пишут авторы, которые просто не понимают, о чем пишут. Пишут о разведчице, которая добывает ценную информацию своей привлекательностью и обворожительностью, и тут же думают, что она может «искренне любить» вопреки своей шпионской деятельности. Стоит отметить, что Мата Хари имела связи со многими политиками и военными Франции, а завербовал ее и был ее любовником… Вильгельм Канарис. Да-да, тот самый, который в чине адмирала возглавит абвер — немецкую разведку времен Второй мировой. В Первую мировую Канарис был одним из активных немецких разведчиков и вербовщиков. Он-то и выдал свою любовницу и сотрудницу Мату Хари французам. Почему? Потому что уже был британским шпионом. В 1945 году адмирал Канарис был казнен в Третьем рейхе как иностранный шпион — это исторический факт. Собственно говоря, Вильгельм Канарис занял пост главы гитлеровской разведки именно потому, что был британским шпионом. Но это уже совсем другая история.

Граф Игнатьев навел справки, попросил командование разобраться и предупредить капитана Маслова. Но тут ситуация разрешилась сама: Мату Хари арестовала французская разведка, а вскоре суд приговорил ее к смертной казни за шпионаж. За десять дней до Октябрьской революции в России, 15 октября 1917 года, приговор был приведен в исполнение. Маргарет Гертруда Зелле, таково ее настоящее имя, вела себя на казни очень мужественно. Посмотрев на уже доставленный гроб, она потребовала провести на казни фотосъемку, ей ответили, что фотографы всех центральных газет уже прибыли.

Расстрел происходил в Венсене (под Парижем) на военном полигоне. Как свидетельствуют очевидцы, Мата Хари спокойно подошла к столбу, повернулась к сопровождавшей монахине и обняла ее. Затем приговоренную привязали к столбу и стали надевать на глаза черную повязку. Но тут она громко потребовала, чтобы ее развязали и позволили встретить залп с открытыми глазами. Ей оставили свободными руки и не стали завязывать глаза. В качестве последнего желания она попросила бокал вина. Неторопливо выпив его, Мата Хари сказала:

— Я готова, господа!

Она смотрела прямо в глаза расстрельной команды. И даже сама скомандовала «огонь!». Одиннадцать человек выстрелили, двенадцатый солдат упал в обморок. Сержант подошел к безжизненной Мате Хари и сделал контрольный выстрел в затылок…[54]

История посещения немецкой шпионкой нашего героя перенесла нас по времени в октябрь 1917 года. Между тем в жизни Алексея Алексеевича Игнатьева, как и в жизни каждого русского офицера, огромную роль сыграл февраль 1917 года. В этот трагический для русской истории месяц в столице Российской империи произошел государственный переворот. Напомню вам, что в тот момент шла самая страшная война в человеческой истории. Суть госпереворота февраля 1917 года очень проста: группа высших офицеров и либерально-буржуазных политиков вкупе с частью царской семьи решила, что император не справляется со своими обязанностями и его необходимо заменить на престоле. Тот факт, что это акт прямой измены, а Николай Романов был Верховным главнокомандующим, заговорщиков не смутил, и не остановил тех, кто в итоге погубил многосотлетнюю империю[55].

Хочу еще раз пояснить эту важную, на мой взгляд мысль: руководитель армии и страны может вызывать симпатии или, наоборот, производить их в меньшей степени. Он может быть невероятно талантлив или менее одарен от рождения. Но как только окружение государя решает, что оно может нарушить управленческую вертикаль и поменять главу государства во время войны — страна обваливается в катастрофу! Русская императорская армия была уничтожена, когда комитеты и советы начали не просто оспаривать решения командиров, а самостоятельно решать, какие приказы им выполнять, а какие игнорировать. Но справедливости ради — на несколько месяцев ранее высшее руководство армии арестовало Верховного главнокомандующего и тем самым уничтожило государство. Какими бы благими ни были намерения участвующих в перевороте, мятеже или заговоре — они губят государство, и их предательство будет стоить жизни миллионам простых людей.

Как всегда бывает в жизни, события двигали те, кто хотел оставаться в тени, а на первый план вышли честолюбцы и дураки. Заговорщики примерно представляли себе события так: после некоторого давления царь отрекается в пользу сына, и все остальное остается как есть. Николай II уходит с политической сцены в изгнание (не в небытие!) вместе со своей крайне непопулярной супругой, Распутиным, коррупцией и «бардаком». Вместо него реально управляет все та же семья Романовых, которая соглашается на «ответственное министерство», то есть правительство по образцу и подобию английского. Главная проблема для понимания процессов февраля 1917 года заключается в том, что обычный человек не может себе представить, что госпереворот в Петербурге был активно подготовлен и направлен посольствами Британии и Франции. Союзники свергли своего союзника и не только поддержали пришедших к власти либералов из Временного правительства, которые в буквальном смысле назначили сами себя, но управляли и руководили ими! Окончательное понимание сути происходящего придет к нам, если мы вспомним вековую борьбу между державами, геополитику и изменчивость союзов и симпатий. Главная задача Лондона в тот момент — остановить безудержный рост Германии. Экономика, военная сфера, численность населения и, что опаснее всего для англосаксов, флот — брали одну высоту за другой. Германия перегоняла Англию — гегемония, власть над большей частью мира уходили из рук англичан. Как остановить конкурента, если ты проигрываешь в конкуренции? Войной! Ровно так же сегодня главной задачей англосаксов является организовать столкновение Китая и России, чтобы остановить колоссальный рост экономики Поднебесной. Через 100 лет с небольшим ситуация повторяется. В начале XX века в Лондоне решили «ударить» Германию о Россию, заодно разрушив и своего главного противника по Большой игре. Задача англичан облегчалась тем, что французов такой сценарий полностью устраивал: разрушение Германии возвращало Франции Эльзас и Лотарингию, отторгнутые от них Бисмарком в 1878 году. Тот факт, что истекать кровью должна была Россия, французских политиков не беспокоило.

Военный агент России во Франции А. А. Игнатьев, как и миллионы других русских патриотов, просто не мог себе представить того, что случилось в реальности. Этого просто не могло быть! «Я просто верить не хотел, как это может русский царь добровольно уйти с престола! Как может Россия существовать без царя?» — пишет граф в своих мемуарах. Именно тот акт, что было объявлено о добровольности отречения Николая II, подрубил вековые корни монархии. Если бы заговорщики убили царя и Верховного главнокомандующего русской армией во время войны, никаких сомнений ни у кого бы не было — перед нами заговор предателей. Николай Романов был обязан умереть на своем посту, но не отрекаться! Впрочем, вероятнее всего, он и не отрекался, но это, что называется, уже важные, но детали. Официально было заявлено об отречении, причем — в нарушение законов империи — и за малолетнего наследника, царевича Алексея. Следом отрекся Михаил Романов, младший брат царя, что тоже не имел права делать. За это малодушие Михаила II своей жизнью заплатит в итоге не только он, не только почти вся семья Романовых, но и многие миллионы рядовых подданных Российской империи.

Мы уже упоминали о сложном отношении Игнатьева к личности царствующего монарха по весьма уважительной личной причине — убийство отца. Прямо в своих мемуарах Алексей Алексеевич намекает и о возможной причине, почему царская власть могла быть заинтересована в ликвидации графа Игнатьева-старшего. Дело в том, что под влиянием Русско-японской войны, ее хода, внутренних потрясений и явной слабости империи и власти отец нашего героя начал задумываться о… смещении царя. Разумеется, для укрепления монархического начала! Игнатьев-старший «сознавал ничтожество» Николая II и «…мечтал о “сильном” царе, который-де сможет укрепить пошатнувшийся монархический строй… Как далеко зашел отец в осуществлении своих планов дворцового переворота — я не знаю»[56]. Слухи о его планах могли дойти до верхов, и тогда использование «революционеров» для устранения неугодного политика представляется Игнатьеву возможной версией трагедии.

Добавьте к этому личный опыт разведчика, который видит отношение французов и англичан, которые хотят, чтобы основную тяжесть борьбы с Германией несла Россия, и царское правительство этому потворствует. Как показала дальнейшая история, Николай II оказался окружен предателями, английскими шпионами и дураками. Всех было много в его окружении, мало было умных патриотов, которые были бы готовы умереть за Россию и за своего государя. «Бардак» в военных закупках, желание нагреть руки на поставках, коррупция в Петербурге, странные решения и удивительное поведение российской власти. Все это полковник Игнатьев видел, что называется, своими глазами. Например, он описывает такую ситуацию. Он получил задание поставить артиллерийские снаряды, в которых русская армия испытывала огромный голод.

Чтобы был понятен масштаб: Игнатьеву поручили найти 1 млн снарядов. В арифметике Первой мировой это значило следующее. В самом начале войны, когда она еще только уперлась в траншеи и проволочные заграждения, перейдя из маневренной войны в окопно-позиционнную (декабрь 1914 года), французы рассчитывали, что на фронте в полтора километра им необходимо за сутки выпустить двадцать три тысячи снарядов и оборона противника будет сметена и подавлена. Всего через три месяца (февраль 1915 года) такая атака требовала уже семидесяти тысяч снарядов. Но при этом германская оборона устояла, а французы забуксовали на второй линии окопов. Еще через два месяца (апрель 1915 года) уже немцы при подготовке атаки выпустили на фронте в шесть километров до пятидесяти тысяч одних только тяжелых снарядов и при этом не смогли прорвать французскую оборону[57].

Игнатьев нашел поставщика снарядов, но тот заявил, что сможет произвести нужное только в случае получения пороха. Производитель пороха в свою очередь заявил, что ему остро не хватает спирта для выполнения заказа. Игнатьев гарантировал получение спирта из России. Дело в том, что в момент начала Первой мировой в России был введен сухой закон. Производство казенной водки свелось к нулю. Спирта было столько, что его просто выливали в реку, о чем графу писала в письме его мать. Но когда Игнатьев гарантировал его покупку французами, цена, предложенная из Петербурга, сначала удвоилась, а потом и утроилась. Тот факт, что спирт нужен для производства пороха, который нужен для снарядов для нашей армии, никто в расчет не принимал. Только телеграмма-молния, в которой русский военный агент Игнатьев прямо описал ситуацию «нет спирта — нет пороха — нет снарядов», привела в чувство государственные органы империи.

Все это не добавляло Игнатьеву симпатий в адрес царствующего монарха. «Я все больше сознавал, что династия, судя по ее последним представителям, не заслуживает почета», — пишет он в другом месте своей книги[58].

Но это еще не все и даже не самое главное. Как известно, первой серьезной катастрофой нашей армии в Первой мировой войне стали окружение и разгром армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии. В первые дни войны русские атаковали германскую территорию. В историографии обычно дело поясняется так: чтобы спасти Париж, к которому рвались немецкие армии, еще не до конца отмобилизовавшись, русские войска спасли французскую столицу, вынудив Берлин перебросить часть своих сил в Восточную Пруссию. Здесь, конечно, впору задать вопрос: а зачем помогать союзнику ценой разгрома своих собственных дивизий? Но в своих воспоминаниях граф Игнатьев ставит вопрос гораздо жестче.

Описывая совещание союзного командования во Франции в 1913 году, он рассказывает, как русский генерал Жилинский стал на карте показывать французскому генералу Жоффру, как в Петербурге планируют помочь союзникам — осуществляя то самое злополучное вторжение в Восточную Пруссию. Реакция французского командующего поразительна.

«…Жоффр, водя пухлой рукой по разложенной на столе карте нашей западной границы, вместо одобрения наступательных тенденций Жилинского, стал убеждать его в опасности вторжения в Восточную Пруссию.

— Это самое невыгодное для нас направление, — доказывал он. — C’est un guet-apens (ловушка), — несколько раз повторял он.

И, слушая в первые дни войны о разгроме в Восточной Пруссии армии Самсонова, брошенной в этом направлении тем же Жилинским, передо мной лишний раз вставал неразрешимый вопрос: где кончается недоразумение и где начинается предательство?»[59]

Предательство! Вот какие мысли возникали у русских военных в то время! И во многом «желание» поменять царя вызывалось именно этим. Так было ли предательство? Полагаю, что было. Собственно говоря, тут и спорить не о чем, так как февраль 1917 года и есть предательство в чистом виде. Другое дело, что для формирования настроения недовольства и оправдания переворота необходимо было обеспечивать неудачный для России ход боевых действий. Гибель армии генерала Самсонова может оцениваться именно так, и военный атташе и будущий сталинский генерал граф Игнатьев именно так ее и расценивал!

Неудачный ход войны обеспечили, заодно ликвидировав угрозу для путча со стороны верных гвардейских частей. В самом начале мировой войны царь совершил колоссальную ошибку, отправив гвардию на фронт. Она несла там потери, но они были не больше и не меньше, чем у других боевых частей, активно воюющих на «линии соприкосновения». Для успеха заговора нужно было максимально физически истребить гвардейские полки, и это было сделано. Страшное слово «Стоход» сегодня мало известно российскому обывателю, между тем именно здесь почти через два года после начала Первой мировой войны все и произошло.

Ход войны вызывал у российского императора много вопросов, в результате в начале сентября 1915 года Николай II принял на себя звание Верховного главнокомандующего, сменив на этом посту великого князя Николая Николаевича. В ходе боевых действий в Восточной Пруссии и Литве в 1914–1915 годах гвардия потеряла около половины личного состава. В ноябре 1915 года гвардейские части были выведены в резерв Верховного главнокомандующего. Это свидетельствует о том, что Николай II осознавал важность гвардии, которая была лично предана престолу. Эти отборные части следовало беречь и бережно использовать на самых важных участках.

Однако отдохнувшие и пополненные за более чем полгода части были направлены в самую настоящую мясорубку. Описание хода боевых действий Первой мировой остается за рамками этой книги, но для понимания ситуации стоит отметить следующее. 15 июля 1916 года гвардия приняла участие «во втором аккорде» знаменитого «Брусиловского прорыва». Она получила приказ форсировать реку Стоход и наступать через Кухарский лес на город Ковель. Один из участников этих боев, Я. Демьяненко, описал происходящее в статье для одного из номеров эмигрантского журнала «Военная быль».

«Сама по себе река Стоход небольшая, длиной около 150–170 верст, но глубока (за исключением отдельных участков). Она протекает по широкой болотистой местности, разветвляясь в рукава, число которых доходит до 12, отчего эта река и называется Стоход. Эти рукава то сливались в 1–3 русла, то, вновь расходясь, делали реку обманчивой как по ее глубине, так и в проходимости. И несмотря на свою по первому взгляду малозначимость, эта река в 1916 году сыграла для русских буквально роковую роль. До сих пор приходится удивляться, почему так настойчиво и упорно, чтобы взять Ковель, командование посылало войска через Стоход с востока на запад, а не с юга на север вдоль реки, где и артиллерия действовала бы с большим успехом, и пехота, применяя то же упорство, имела бы много меньше потерь и определенный успех»[60].

Дело было не только в странной географии, а в совершенно неподходящей для наступления местности. Глубокая петляющая река, поросшие высокой травой берега и… болото! Цепи шли очень медленно, чтобы не оставить в чавкающей жиже сапоги, солдаты в буквальном смысле вырывали ноги из трясины. Руками! Раненые тонули, эвакуация была почти невозможна. И все это под жестким пулеметным и артиллерийским огнем немцев. Причем командование собрало на этом участке не просто гвардию, а ВСЮ ГВАРДИЮ вплоть до Гвардейского морского экипажа.

«В общем — умышленно или по неспособности, здесь для русской гвардии наше командование вырыло могилу, ибо то пополнение, которое укомплектовало вновь состав полков, было далеко не гвардией»[61], — пишет очевидец происходившего.

Потери были колоссальными. И что важно — бессмысленными. Огромной ценой гвардии удалось захватить несколько плацдармов, но из-за болотистой местности окопаться на них было невозможно. Германская артиллерия косила солдат и офицеров. Попытки атаковать приводили к новым потерям, оставаться на месте означало нести потери, только чуть меньшие. Лишь после четвертого захлебнувшегося наступления на Ковель гвардия перешла на старые позиции и вновь вернулась к позиционной войне.

Кто же виновен в таком избиении отборных частей? Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев — это говорят большинство исследователей. В феврале 1917 года именно он разошлет телеграмму командующим русской армией и скроет от царя ответы, где была готовность поддержать Николая II. Фактически именно он осуществил важнейшую часть заговора и убедил монарха в необходимости уйти в сторону ради спасения России. Будь под рукой царя верная и мощная гвардия, подобные действия были бы крайне затруднительны[62].

Весь этот экскурс в темные страницы 1917 года наглядно свидетельствуют нам, что отношение к произошедшей внезапной и резкой ликвидации монархии в России было столь неожиданной новостью для всех, кто тогда служил стране. Алексей Алексеевич Игнатьев встретил известие с волнением и даже радостью!

«Обрадовались мы революции, но что она за собой принесет? Для меня, усталого не от работы, а от борьбы, жаждавшего коренных перемен в управлении России, революция в первую минуту казалась великим счастьем. Но как Россия сможет жить без царя? Что скажет наш многомиллионный народ? Как отнесется к революции наша великая армия?»[63] — эти вопросы граф задает в своей книге сам себе, а ведь в тот момент их задавал себе каждый из подданных Российской империи.

Новая российская власть в лице Временного правительства и быстро «растущего» в его составе А. Ф. Керенского прислала Игнатьеву сначала телеграмму о продолжении его работы во Франции, а следом и вторую, в которой сообщили о производстве его в генерал-майоры. Работа по снабжению боеприпасами для воюющей армии была крайне важна, и Алексей Алексеевич не прекращал ее ни на минуту. Тем более что события в России осенью 1917 года выглядели все более печально, как и общая ситуация мировой войны. Еще один государственный переворот в Петрограде и непонятная перспектива борьбы на фронте. «Если бы тогда, в ноябре 1917 года, мне сказали, что ровно через год война не только кончится, но и будет выиграна союзниками, — я бы в этом усомнился… Во Франции дела тоже не радовали тогдашних союзников. Если при полном напряжении русского фронта французам и англичанам не удалось в течение трех лет ни разу проломить застывший германский фронт, то какая же сила могла теперь положить конец опостылевшей всем позиционной войне?»[64]

Чехарда с русской властью привела к тому, что граф Игнатьев поступил неожиданным образом. Пользуясь своими отличными отношениями с французскими военными и гражданскими властями, он договорился о небольших финансовых переменах. Все средства, которые принадлежали правительству России в наличной и безналичной форме, — все было переведено на личный счет графа Игнатьева, к которому имел доступ только он лично. Как Алексею Алексеевичу удалось это сделать и какие аргументы он на самом деле изложил французам, мы можем только предполагать. Однако вся история хаоса и Гражданской войны в России выявила острое нежелание «союзников» признавать кого-либо законной властью. Ни Деникин, ни Колчак не были признаны, как не признавали западники и большевиков. Только Врангель добился признания, но случилось оно за неделю до эвакуации врангелевской армии из Крыма. Почему не признавали политики Запада никого в России? Ответ очевиден: нет власти, нет законного владельца. Все вокруг ничье! Вместо этого «союзники» быстро и охотно признавали любую часть Российской империи, которая вдруг понимала, что она отдельное государство[65].

Соглашаясь на перевод всех средств, по сути, на частный счет Игнатьева, французы делали первый шаг к конфискации средств Российской империи. Никакую власть не признаем, а частные активы потом можно и конфисковать. Да и действия Запада всегда рассчитаны на человеческие слабости, что давало им даже не надежду, а уверенность, что потом за гражданство, за «коврижки», за часть суммы военный агент России передаст эти суммы французскому правительству.

Они просчитались. Но надежда украсть русские активы была столь заманчива и сильна, что Игнатьеву удалось добиться согласия французских властей на такой специфический финансовый трюк. После длительного обмена письмами специальным декретом, разосланным всем французским ведомствам, он был признан «единственным представителем русских государственных интересов во Франции»[66]. Получилось, что французы признавали только его.

На счету Алексея Алексеевича в Банк де Франс появилась огромная сумма, которая потом только росла за счет нахождения и реализации всех российских активов, где бы и в какой бы форме они ни находились. Есть груз, который был оплачен, но не отправлен? Продается во Франции — деньги на счет. В итоге сумма быстро выросла до 225 млн франков, по сегодняшним деньгам — примерно $7,5 млрд!

Дальше, по мере того как в России разгоралась Гражданская война, к Алексею Алексеевичу Игнатьеву стали приходить «ходоки». От белых, потом от эмигрантов, от разных организаций монархического и иного толка, от жуликов. И все требовали, просили, настаивали, чтобы граф Игнатьев как настоящий патриот передал средства на «святое дело». При этом генерал-майор Игнатьев не тратил на себя ни копейки: для того, чтобы прожить, они с женой даже выращивали шампиньоны!

И это длилось практически семь лет! Скандалы гремели периодически. Так, 25 марта 1921 года в Париже в одной из газет вышло интервью графа, в котором он настоятельно предлагал вместо пушек посылать в Россию тракторы! И тем самым прекратить Гражданскую войну, помочь русскому народу и помочь себе налаживать сотрудничество с нашей страной.

Алексей Алексеевич все давно для себя решил: он отдаст эти деньги России. Той, что была не эмигрантской Россией, не Россией, которую потеряли, а той, которая есть. То есть новой власти, которая выиграла Гражданскую войну, действовала как власть и восстанавливала Россию. Но как выйти на связь? Как это сделать?

И тут Алексей Алексеевич Игнатьев проводит многоходовую операцию. Сначала в 1923 году он посещает Международную ярмарку в Лионе, куда впервые приглашают делегацию Советской России. При этом дипломатических отношений между странами еще нет — лишь 30 октября 1924 года Франция признает СССР. Побеседовав с персоналом выставки и представившись им, граф Игнатьев встречается с некими «советскими гражданами», которые «по счастливой случайности» живут в том же отеле, что и он. Нет нужды пояснять, что военный агент России и разведчик, чей центр «исчез» в государственной катастрофе, встретился с теми, кто представлял новый «центр». Игнатьеву посоветовали съездить в Берлин, где уже есть посольство. Туда он и отправился. Встретился с ним не полпред (посол), «проявивший крайнюю осторожность». И было отчего ее проявить. Приезжает граф, военный атташе исчезнувшей империи, просит о паспорте Советской России, возвращении на Родину и вежливо настаивает, чтобы выяснить, «насколько интересует Советское правительство вопрос о сохраненных мною миллионах в Банк де Франс и связанном с ними моем финансовом плане»[67].

В Москве не спешат, уж слишком невероятной выглядит вся эта история. Сотрудник берлинского посольства «проездом» прибывает в Париж и передает Игнатьеву приказ товарища Чичерина «держаться и ждать указаний». Понятно, что его проверяют, что к делу подключается советская спецслужба. Но ведь дипотношений с французами нет, на дворе конец 1923 года, и надо действовать аккуратно, чтобы Игнатьева не обвинили в шпионаже и не конфисковали его миллионы.

Наконец, советское диппредставительство открывается и в Париже, и Алексей Алексеевич получает приглашение на встречу с Леонидом Борисовичем Красиным, личностью легендарной и крайне интересной. Один из тех большевиков, кто занимался пикантными и важными финансово-оружейными вопросами. Он станет на год первым послом СССР во Франции. Нельзя исключать, что именно ситуация с миллионами Игнатьева послужила причиной, что именно Красина Москва отправила для решения деликатного вопроса. За год Леонид Борисович все решил и уехал послом в Лондон, где через два года, в 1926 году, и скончался.

Встречу с Красиным Игнатьев в своей книге описал. Но полагаю, что самое интересное он публиковать не стал. Не положено.

«Я много слышал о вас. Я в курсе ваших отношений с французами, но как жаль, что в годы революции вы были не с нами, — начал полпред. <…> — Вы были во Франции, а не в России, — объяснил уже мягче свою мысль Красин. — Не правда ли?

— Так точно, но с контрреволюцией боролся и революцию защищал, — уже оправившись, твердо ответил я.

— Но успокойтесь, — неожиданно, даже улыбаясь, продолжал Леонид Борисович. — Мы тоже знаем, что будь на вашем месте, Алексей Алексеевич, другой человек, возможно, от казенных денег следа бы не осталось. Любители использовать их во враждебных Советскому Союзу целях всегда бы нашлись, а вот здесь таких граждан, которые их бы не тронули и не дали бы тронуть, пожалуй, встретить очень и очень трудно»[68].

Далее Красин и Игнатьев обсудили план передачи «Советскому правительству ста двадцати пяти миллионов, хранящихся в Банк де Франс, пятидесяти миллионов, хранящихся в других парижских банках, и пятидесяти миллионов, оставшихся на руках промышленников»[69].

Понять дальнейшие события несложно, если помнить, что граф был разведчиком, который мог передать не только огромную сумму денег, но и агентуру, связи, информацию[70]. Поэтому граф Игнатьев едет в Москву, а оттуда… возвращается работать в Париж! В торгпредство СССР, имея новенький серпасто-молоткастый паспорт. Он задержится во Франции еще на 12 лет, но таков был его долг.

16 декабря 1936 года народный комиссар обороны Союза ССР К. Е. Ворошилов обратился к Сталину с докладной запиской:

«Бывший генерал, граф и “русский военный агент” во Франции, а ныне советский гражданин и служащий Наркомвнешторга в Париже тов. А. А. ИГНАТЬЕВ просит принять его как старого военного специалиста на службу в Красную Армию и дать ему возможность работать в Советском Союзе, а не за его пределами.

А. А. Игнатьев имеет, несомненно, большие заслуги. Находясь во время войны в Париже в качестве русского военного представителя при французском генштабе и ведая миллионными военными заказами царской армии, он сумел после революции не отдать белым ни копейки русских денег, несмотря на то, что их с него требовали не только белогвардейцы, но и французы. Все права на суммы находились в “Банк дэ Франс” и все отчеты по ликвидации военных заказов т. ИГНАТЬЕВ передал первому советскому полпреду тов. Красину. С этого же времени он стал советским гражданином и непрерывно работает в Парижском торгпредстве на разных должностях. Тов. ИГНАТЬЕВ несколько раз приезжал в Советский Союз, был в своих прежних имениях, после чего поместил в левобуржуазной прессе восторженные статьи о значении и успехах совхозов и колхозов.

Кроме того, тов. Игнатьев помогал нам и в специальной работе…

Предлагаю: удовлетворить просьбу тов. ИГНАТЬЕВА А. А. и принять его на службу в Красную Армию (на нестроевую должность) после окончания порученных ему дел “Международной Книги” и работы, связанной с Парижской выставкой 1937 г.

Прошу утвердить это предложение»[71].

Сталин утверждает эти предложения. Игнатьев окончательно вернется в Советский Союз в апреле «того самого» 1937 года. С ним не произойдет ничего плохого, и Алексей Алексеевич благополучно поселится в доме № 17 в Лубянском проезде. Это был очень непростой дом — его до сих пор называют «Генеральским». В сталинское время в нем проживала элита элит, и именно там поселились после своего возвращения граф Игнатьев с супругой.

С собой Алексей Алексеевич привез архив Русской военной миссии во Франции, который позже был передан в ЦГВИА (Центральный государственный военно-исторический архив СССР)[72]. Алексею Алексеевичу присвоили звание генерал-майора Красной армии — ровно то, какое у него и было. Он вернулся, когда ему исполнилось 60 лет, прожив в России еще 17 лет.

Чем занимался? Делился опытом подготовки разведчиков, был назначен старшим инспектором по иностранным языкам Управления военно-учебных заведений РККА. Вот именно тогда он и выступил с инициативой создания в Красной армии высшего военно-учебного заведения, специализирующегося на подготовке офицеров с идеальным, виртуозным знанием иностранных языков. Благодаря его настойчивости правительство, то есть Совет народных комиссаров СССР, приняло постановление об организации при 2-м Московском государственном педагогическом институте иностранных языков Военного факультета со статусом высшего военно-учебного заведения. Готовить были должны не просто преподавателей английского, немецкого и французского языков, а преподавателей военных — для академий и училищ армии. 1 февраля 1940 года считается датой образования Военного института иностранных языков, а Алексей Алексеевич Игнатьев уважаем и помним как его основатель. Он лично помогал, готовил, писал учебно-методические материалы. Курировал институт военных переводчиков, повышал уровень преподавания. Писал свою замечательную книгу мемуаров.

«В годы Великой Отечественной войны выступал как публицист со статьями в центральной военной и фронтовой печати», — это фраза из его некролога. Личность Игнатьева до конца непрозрачна, что и должно быть с разведчиком. Некоторые исследователи пишут, что он многократно общался со Сталиным и даже имел к нему «свободный доступ». Доказательств этому нет, но есть факты. Которые свидетельствуют о том, что Алексей Алексеевич выступил инициатором создания в СССР кадетского корпуса, вернее говоря — возвращения этого важного и полезного учебного заведения. 17 апреля 1943 года он написал письмо Сталину.

«…Международная политическая обстановка заставляет предвидеть для нашей страны не только сохранить после войны постоянную армию, но и наметить заранее ряд мероприятий для укрепления и повышения квалификаций ее командных кадров.

Принятые перед войной меры по подготовке офицеров в форме спецшкол явились первой попыткой придать воспитанию молодежи школьного возраста военный характер. Хотя короткий срок существования этих школ и не дает возможности вынести им окончательный приговор, однако, по мнению большинства высшего и старшего командного состава, это мероприятие является полумерой и не может устранить коренной недостаток среднего командного состава: отсутствие внутренней военной дисциплинированности — военной этики и связанной с этим авторитетности в глазах младшего командного и рядового состава.

Специфика военного ремесла требует привития к нему вкуса с детских лет, а недостаток дисциплинированности детей в домашней школьной обстановке вызывает необходимость создать специальные военные средние школы для подготовки нравственно воспитанных и физически развитых будущих командиров Красной армии.

Существовавшие в России кадетские корпуса, несмотря на все недостатки, являлись все же основными рассадниками офицерского воспитания наших истинно военных советских людей.

Создание подобной Военной Средней Школы мотивируется в настоящий момент еще и стремлением оказать непосредственную и действенную помощь семьям павших в боях командиров, сыновьями которых и должны по преимуществу комплектоваться эти школы. Пример отца, отдавшего жизнь за Родину, представляет уже сам по себе достаточный стимул для воспитания ребенка и юноши в духе высокого сознания воинского долга…

Для начала, в виде опыта, предлагается создать, как образец, только один кадетский корпус в Москве, который должен войти в систему УВУЗ и Наркомата Обороны…

Обучение — бесплатное с обязательством по окончании корпуса поступить в военные училища и прослужить в Армии не менее 5 лет»[73].

Сталин согласился с предложением графа Игнатьева, внеся лишь два изменения: училища будут называться суворовскими и нахимовскими и они появятся сразу по всей стране.

По личному указанию Сталина приказом от 29 августа 1943 года А. А. Игнатьеву было присвоено звание «генерал-лейтенант». Произошло это спустя неделю после того, как было опубликовано постановление о создании суворовских военных училищ.

Писатель Борис Полевой вспоминал:

«Становлюсь свидетелем такой сцены. Очередь длинная, сердитая. Где-то в конце ее мается раненый на костыле, с ногой, замотанной бинтом. А впереди, уже у самой кассы, какой-то очень представительный, пожилой генерал-лейтенант, на котором форма выглядит как-то подчеркнуто шикарно. Раненый беспокоится, срок увольнения кончается. Ему и надо-то всего четвертинку. Из госпиталя выписывается дружок. Вот сложились помаленьку — надо же угостить на прощание, — апеллирует он к очереди. Всего на час увольнительная. Очередь молчит, и кто-то ядовито произносит: “Тут всем некогда”. Тогда генерал-лейтенант поворачивается, от самой кассы идет к раненому и говорит:

— Будьте добры — вставайте вместо меня.

Обрадованный раненый вприпрыжку бежит к кассе. Очередь пораженно молчит. Потом раздаются робкие голоса, призывающие генерала пройти вперед. Он остается на месте раненого терпеливый, спокойный, знающий себе цену. Обращение к нему звучит настойчивее, и он говорит, чуть-чуть картавя:

— Раненый воин требует особого уважения, а мне не к спеху… Я ведь в запасе»[74].

Это был он, Алексей Алексеевич Игнатьев, граф, генерал-лейтенант Красной армии, патриот России. Даже после выхода в отставку в 1947 году он продолжал активную деятельность. Писал очерки и статьи, встречался с общественностью, вероятно, передавал и более специфический опыт. Невероятно, но граф успел разработать и написать еще и кулинарную книгу! Она увидела свет через много лет после его смерти, в 1991 году, под названием «Кулинарные секреты кавалергарда генерала графа А. А. Игнатьева, или Беседы повара с приспешником».

Скончался Алексей Алексеевич Игнатьев 20 ноября 1954 года в своей квартире. На его могиле на Новодевичьем кладбище в Москве установлен бюст работы скульптора А. Е. Елецкого, на котором наш герой изображен с книгой в руке[75]. На постаменте надпись: «Писатель генерал-лейтенант Игнатьев Алексей Алексеевич (1877–1954)».

Будете в Москве — поклонитесь верному сыну России…