Всю ночь Йенни не могла найти себе места от волнения. До самого рассвета сидела на каменном крыльце, кутаясь в темно-бордовую ветровку, и сверлила взглядом, полным надежды, темные окна в соседском доме. Холодный ветер наваливался на нее своим огромным пузом, шелест листвы заглушал глубокие и частые вдохи. Телефон Акселя был по-прежнему отключен, дома у него так никто и не появился. Догадки, одна страшнее другой, рождались у Йенни в голове, но она гнала их прочь, повторяла беззвучно самой себе, что ничего дурного случиться не могло. Но чем больше времени проходило, тем сложнее ей было справляться с волнением, перераставшим в панику. Когда на город опустился агрессивный рубиново-оранжевый рассвет, Йенни безвольно уронила голову на замерзшие ладони, устало и сонно вздохнула.

Последней надеждой выяснить хоть что-то были Оскар с Аурой.

* * *

С урока социологии Йенни вышла в числе первых. Вопреки своей манере никогда никуда не спешить, она мчалась вдоль залитых победно-золотым светом коридоров, сливаясь с пестрым потоком старшеклассников. Они, смеясь и болтая, направлялись в школьный кафетерий, откуда уже доносился аромат свежеиспеченных булочек.

Йенни нервно теребила фенечки на запястье, высматривая одного-единственного человека в море лиц. Она сделала пару неуверенных шагов в глубь просторного зала, прежде чем ее взгляд наткнулся на Оскара. Тот стоял в очереди, держа в руках полупустой поднос ярко-красного цвета. Недолго думая, Йенни подбежала к однокурснику.

– Привет, – дружелюбно поздоровалась она, поравнявшись с Оскаром.

– О, Йенни, привет. Ты почему не в очереди?

– Мне нужно поговорить с тобой. Ты не против?

– Эм, ты выбрала не самое удобное место, – потерев высокий лоб, усмехнулся Оскар. – Но если это что-то срочное, то, как я могу быть против?

– Я хотела поговорить об Акселе… – негромко произнесла Йенни, заправляя смоляную прядь за ухо. – Ты не знаешь, почему он не пришел в школу вчера и сегодня и почему не отвечает ни на звонки, ни на сообщения? Может, он тебе отвечает?

Оскар шумно выдохнул:

– Я тоже понятия не имею, что с ним. Я звонил ему сегодня с утра, но его телефон был выключен. В прошлый раз похожая хрень затянулась на две недели.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну…. он однажды просто перестал ходить в школу, игнорировал нас везде, где бы мы ни писали ему. Даже когда Роми с Аурой пришли его навестить, он не открыл. Они тупо простояли на январском морозе час, тарабаня в дверь! – воскликнул Оскар возмущенно. – Только к вечеру, когда Кристин вернулась, она сказала им, что Аксель никого не хочет видеть. Он, считай, на две недели выпал из жизни, не подпуская никого к себе и на пушечный выстрел. И я не знаю, как он себя чувствовал, чем занимался все это время, зачем все это затеял. Но потом он снова пришел в школу как ни в чем не бывало, и настроение у него было отличное. Или же он просто делал вид, что оно отличное.

– То есть ты не знаешь, в чем причина такого… странного поведения? Неужели ты не спрашивал?! – удивилась Йенни. Она скрестила руки на груди, и пальцы ее до боли впились в кожу на предплечье.

– Мы пытались разговаривать с ним на эту тему, но Аксель все расспросы жестко пресекал. Поэтому мы и перестали. Так, подожди секунду, я еще схожу кофе себе возьму. Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо, – ответила Йенни отстраненно и ушла подальше от очереди, чтобы не мешать другим студентам.

Услышанное оптимизма не прибавило. Если еще после разговоров с Луи она немного успокоилась, почти убедила себя в том, что и впрямь переживать было не о чем, то теперь холодное и липкое чувство обеспокоенности прочно поселилось у нее в груди.

Через пару минут Оскар вернулся и увлек Йенни в сторону их столика.

– Так на чем я остановился?

– На том, что вы так и не поговорили с Акселем.

– Ах да! Мы так ничего и не выяснили, но Роми утверждает, что у него была депрессия или что-то типа того. – Оскар достал сэндвич из обертки и надкусил мягкую булочку. – Я не знаю, конечно, так ли это, но я тоже склоняюсь к версии Роми. Особенно если учесть, что ему пришлось пережить в этом году… ну… ты понимаешь, о чем я. И вообще, в нем что-то изменилось после смерти Робби. Он как будто от нас отдалился, никуда с нами не ходит почти, на вечеринках не появляется. Только в школе и видимся. И даже когда видимся… он часто находится мыслями где-то не с нами. Но я с ним только второй год знаком, я не то чтобы очень хорошо знаю его. Но Аура тоже заметила что-то странное.

– Меня все это пугает, – прошептала Йенни. Взгляд ее – пустой и уставший – уперся в белую поверхность стола. – То есть ты хочешь сказать, что он опять может запереться в своем доме минимум на две недели и никого к себе не подпускать? И я… я не понимаю, как Кристин могла позволить ему не выходить из дома две недели. Моя мама бы меня собственноручно за дверь выставила.

– Ну, ты знаешь, ей, наверное, самой было тяжело в тот период. Или у них и впрямь что-то серьезное тогда случилось. Все может быть. И это так, предположение. Может, в этот раз Аксель просто заболел?

– Я позавчера весь вечер с ним провела. Он был совершенно здоров, – ответила Йенни. Ее голос звучал непривычно сухо и блекло. – И даже если так, то почему он везде нас игнорирует?

– Хей, все будет в порядке. Он большой уже мальчик. – Оскар приободряюще сжал ладонь Йенни в своей. – Не переживай. Если я что-то узнаю, то обязательно тебе скажу. Хорошо? И ты меня тоже в курсе держи, если он вдруг объявится.

Йенни выдохнула, наморщив лоб.

– Спасибо.

* * *

На математике тревожно-возбужденное состояние Йенни достигло своего апогея. Она ерзала на месте, глядела ежесекундно на стрелку часов, безбожно медленными темпами передвигавшуюся по циферблату. Ей очень хотелось верить, что когда после занятий она вновь отправится к дому Акселя, он будет там – целый и невредимый. Однако Йенни знала, что впереди еще урок психологии, на котором она будет также отсчитывать каждую минуту, а время – специально замедляться, пока окончательно не остановится. И от одной лишь мысли о столь мучительном ожидании ей хотелось кричать.

Посередине урока в кабинет заглянул Оскар. Он казался нарочито расслабленным, почти с наплевательским видом осматривая класс.

– А можно Йенни до конца урока отпустить? Ее вызывает директор, – уверенно произнес Оскар, подпирая дверь плечом.

Вальтер Брандт, преподаватель по математике, вскинул косматую бровь, смерил Оскара пытливым взглядом.

– А что за повод? У тебя нет с собой записки?

– Нет, но это очень срочно. Я даже сам не знаю, зачем ее вызывают. Но это невероятно важно! И меня попросили привести ее как можно скорее.

Оскар требовательно уставился на Йенни, одним лишь взглядом поторапливая ее. Получив одобрительный кивок от учителя, Йенни разом свалила все принадлежности в портфель, взяла ноутбук под мышку и на цыпочках выбежала из класса.

– Что стряслось? Я чувствую, что директор здесь ни при чем, да? – спросила Йенни, силясь засунуть ноутбук в рюкзак, наполненный до отвала канцелярскими принадлежностями и учебниками.

– Да, мне позвонил Аксель… И он в полной заднице. Что, впрочем, неудивительно.

Йенни остановилась, подняла на Оскара округлившиеся от испуга глаза. Ее губы приоткрылись.

– И что он сказал?

– Давай я попозже тебе все объясню? – Оскар схватил Йенни за плечо. – Если классные заметят нас сейчас шатающимися без дела по школе, то ни нам, ни Акселю не поздоровится. Хотя… Я не знаю, ты точно хочешь поехать? Нам придется выехать за город.

– Да-да, конечно. Идем уже!

Так и не приведя рюкзак в более или менее подобающий вид, Йенни прибавила шаг. Она старалась идти в ногу с Оскаром, но тот все равно оказывался немного впереди.

Как только ребята покинули территорию школы, Оскар замедлил темп, а затем и вовсе остановился.

– Теперь я могу все тебе объяснить. Скоро приедет мой брат.

– Твой брат?

– Сейчас я все объясню. – Опершись спиной о стену, Оскар поднял взор к небу – в нем белели, резвились облака, похожие на пенные гребни волн, бьющиеся о лазурный берег. Оскар поморщился от яркого солнечного света. – В общем, Аксель звонил из какого-то придорожного мотеля и сказал, что сейчас находится примерно в двухстах пятидесяти километрах отсюда, где-то между Вернамо и Йенчеппингом, на трассе E4. У него заглохла тачка. Но вызвать эвакуатор или обратиться куда-либо – не вариант. Во-первых, машина не его, и вообще у Акселя нет прав, сама понимаешь. И теперь нам нужно всего-то найти этого идиота и вернуть домой.

– Но… зачем он уехал? И на чьей машине?

– А я откуда знаю? У него телефон без зарядки, и зарядника, видимо, с собой нет. Поэтому он с самого утра метался в поисках места, откуда можно позвонить. А уехал он на тачке своей мамы. Она сейчас живет со своими родителями, поэтому вряд ли заметила пропажу машины дома.

– Твою же мать… – выругалась Йенни, обняв себя за плечи. – Если его поймает полиция, то ему грозит штраф минимум в пять тысяч крон. А это треть его месячной зарплаты. И это в лучшем случае.

– Все будет нормально, – будничным тоном заявил Оскар, словно такие ситуации происходили в его жизни ежедневно. – Кстати, а вон и наша карета.

Оскар оттолкнулся от стены и направился в сторону синего «Мини Купера». Йенни сразу узнала машину, на которой они ездили на фестиваль в Сигтуну. Увидев лицо водителя, она удивленно ахнула.

– Подожди, ты сказал, что приедет твой брат… – растерянно проговорила Йенни, садясь в машину. – Нет, только не говорите, что вы братья.

– Именно так и есть, солнышко, – косясь на одноклассницу, рассмеялся Оскар. – А что такого?

– Да нет, ничего. Просто вы вообще не похожи.

– Что ж, приму это за комплимент, – усмехнулся Йорген, заводя машину. – Привет, Йенни. Рад снова тебя видеть.

Йорген глядел на Йенни через узкий прямоугольник зеркала заднего вида. Его зелено-карие глаза с вкраплениями охры светились непоколебимым спокойствием.

– Привет. Вот уж не думала, что наша следующая встреча состоится при таких… обстоятельствах.

Она выдавила из себя жалкое подобие улыбки, прильнула затем к окну, с осенней хмуростью во взгляде рассматривая проносящиеся мимо старинные улочки, знакомые с детства дома и скверы.

– На месте будем часа через три. Может, через два с половиной, – предупредил Йорген.

Почти всю дорогу ребята молчали, лишь изредка Оскар с Йоргеном перекидывались короткими фразами, а оставшееся время тревожное безголосье маленького и душного салона заглушалось песнями Боба Дилана…

* * *

Спустя три часа голос Оскара раздался на весь автомобиль:

– А вот и наш потеряшка! – воскликнул он, обнажив в улыбке белоснежные зубы. – Подъедешь поближе немного, ладно?

Йенни встрепенулась, подалась вперед, ухватившись руками за спинки передних кресел. На обочине она увидела серебристый седан «Вольво», прислонившись к которому стоял Аксель. Выглядел он крайне изнуренным – под глазами залегли глубокие тени, побледневшее лицо осунулось. Что-то у Йенни внутри оборвалось, когда она заметила его понурую фигуру. Она сглотнула и попросила Йоргена притормозить. Тот коротко кивнул и надавил левой ногой на педаль. Едва машина успела остановиться, как Йенни выбежала на улицу, даже не захлопнув за собой дверцу.

Порывистый ветер дул в лицо, жег кожу безжалостно-холодным дыханием, но Йенни шла быстро, почти бежала, не обращая на него внимания. Единственное, что было важно для нее, – Аксель, чей силуэт с каждой секундой становился все отчетливее.

Аксель смотрел на стремительно приближающуюся фигуру Йенни с таким выражением лица, словно сомневался в том, что перед ним была действительно она. Он наблюдал за всем происходящим как из-под стеклянного колпака – напрочь оторванный от реального мира. Однако секундой позже, когда Йенни с размаху уткнулась в грудь Акселя, чуть не сбив его с ног, все сомнения улетучились. Реальность защекотала немеющие кончики пальцев вьющимися прядками волос Йенни, больно резанула по глазам солнечным светом.

Встав на носочки, Йенни прижалась губами к пульсирующей жилке на шее Акселя, зажмурилась крепко, растроганно. С щемящей, неизъяснимой нежностью она льнула к нему, вдыхала такой знакомый, такой родной древесный аромат с нотками корицы и грейпфрута.

Удивительно, но раньше Йенни не задумывалась о том, как много для нее значит Аксель. До этого дня и сам Аксель не задумывался о том, что может для кого-то столько значить.

Он с осторожностью отвечал на объятия подруги, словно извиняясь перед ней за свой глупый поступок. Он чувствовал, как ее бьет мелкая дрожь, и от стыда ему хотелось умереть на месте.

– Аксель… – прошептала Йенни. – Ты меня так напугал. Я просто не знала, куда деть себя эти дни. Ты в порядке? С тобой все хорошо?

– Прости. Я сам не понимаю, о чем думал. Не знаю, что на меня нашло. Я как будто… С ума схожу. – Горячий шепот обжег ухо Йенни, и она непроизвольно напряглась, застыла. – Мне правда стыдно. Я не хотел, чтобы ты из-за меня переживала. Прости, прости, прости меня, – словно в бреду, повторял Аксель, прижимаясь к Йенни. Он прикрыл глаза, холодным носом уткнулся в ее мягкие волосы.

– Главное, что все обошлось. Тебе не за что извиняться… – начала было Йенни, но Йорген не дал ей договорить.

– Так, вы двое, хватит уже там обниматься! Нам еще домой ехать. Оскар, идем, поможешь с тросом.

– А нам с Йенни нужно убедиться, что наши классные ничего не узнали. Мы, получается, прогуляли последние уроки, – напомнил Оскар тоном старшего брата, обойдя машину с другой стороны.

Йенни неловко выпуталась из объятий друга, раскраснелась густо. Она еще раз посмотрела на Акселя. Он выглядел изможденным, потерянным, а мутный непроницаемый взгляд его был направлен куда-то поверх ее головы. Казалось, если бы он мог прямо сейчас закричать от чувства бессилия, от цепенящего страха перед непониманием происходящего с ним, он бы сорвал связки в надсадном, беспомощном вопле.

Но Аксель молчал. Подавленный крик с невозмутимостью палача раздирал в нем все живое. Все, что еще могло болеть и кровоточить.

– Аксель… – Йенни осторожно взяла его лицо в ладони и провела большим пальцем по выступающей скуле. – Скажи мне честно, как ты себя чувствуешь? Что-то случилось?

Аксель покачал головой, отнимая ее руки от своего лица.

– Мне просто нужно время… Наверное. Не переживай. Со мной все нормально.

– Ты уверен?

– Да, со мной всегда все нормально.

Его голос – безжизненный и надломленный – был разъеден показной безмятежностью. Йенни невольно сложила губы в тонкую линию. Уж в который раз в своем пронзительном ужасе перед ней разверзлась необъятная бездна этого лживого и безжалостного «нормально».