Пожалуй, наибольшее советское влияние в афро-азиатском направлении проявилось прежде всего не в геополитических конфликтах, а в структурах литературного поля, выстроенных по образцу более ранних советских интернациональных литературных организаций, таких как МОРП начала 1930‑х годов, Ассоциация писателей в защиту культуры эпохи Народного фронта и Всемирный совет мира на раннем этапе холодной войны. В этом разделе речь пойдет о четырех основных структурах Ассоциации писателей стран Азии и Африки, родословную которых я постараюсь восстановить: международных писательских конгрессах, постоянном бюро, литературном журнале на нескольких языках и международной литературной премии.

Наиболее заметными среди них были конгрессы афро-азиатских писателей, когда литераторы из двух регионов на неделю съезжались в каком-либо городе, создавая, как бы мы сейчас сказали, инфоповод и получая возможность заявить о себе как о движении и задать его вектор. На практике конгрессы состояли из официальной части и культурной программы, организованной устроителями в городе и за его пределами, и менее регламентированного времени, отведенного на осмотр достопримечательностей и неформальное общение с другими писателями, которое, само собой, всегда можно было увеличить за счет официальной части. Последняя, как правило, составляла наименее запоминающуюся часть мероприятия, но порой перерастала в бурную дискуссию, как случилось на Втором конгрессе в Каире, когда в полной мере обнаружилось соперничество между Советским Союзом и Китаем. В целом конгрессы делали видимыми два сообщества, во многом существовавшие как воображаемые: афро-азиатских писателей, с одной стороны, и их читателей – с другой. Местные организаторы этих конгрессов подчеркивали связи своих гостей с читающей публикой своей страны, устраивая им официальные и неофициальные встречи с читателями и демонстрируя переводы их произведений, вышедшие в здешних издательствах. В конце каждого конгресса выносили резолюцию по актуальным политическим вопросам, таким как продолжающаяся борьба за независимость, военные вторжения и разоружение, – она показывала приверженность писателей прогрессивным целям.

Как и в случае с заседаниями более ранних международных писательских организаций, связанных с СССР: конференциями МОРП в Москве (1927) и Харькове (1930), конгрессами Ассоциации писателей в защиту культуры в Париже (1935) и Валенсии – Мадриде – Барселоне – Париже (1937), съездами Всемирного совета мира во Вроцлаве (1947), Париже/Праге (1949), Шеффилде/Варшаве (1950), – писательские съезды стали главной особенностью Ассоциации писателей стран Азии и Африки. После Ташкентского конгресса 1958 года афро-азиатские писатели собирались еще на семи конгрессах: в Каире (1962), Бейруте (1967), Дели (1970), Алма-Ате (1973), Луанде (1979), снова в Ташкенте (1983) и, наконец, в Тунисе (1988). Между масштабными конгрессами Ассоциация регулярно проводила встречи редколлегии «Лотоса» и конференции, например встречу поэтов в сентябре 1973 года в Ереване, встречу молодых писателей осенью 1976 года в Ташкенте и менее крупные юбилейные конференции 1968 и 1978 годов опять же в Ташкенте.

Советские организаторы опубликовали (на русском) стенограммы первых пяти конгрессов. Трудно оценить значение официальных протоколов, учитывая, что речи в них приведены не полностью, а конфликты и острые углы сглажены, не говоря уже о самой природе таких формальных мероприятий. На многих участников, как очевидно из статьи Шридхарани о Ташкентском конгрессе, наибольшее впечатление произвели не вынесенные там официальные резолюции или выступления ораторов, а встречи и разговоры за пределами конференц-залов с местными жителями или с другими приехавшими на конгресс писателями – некоторые из них, как в случае того же Шридхарани, нашли отражение в статьях или автобиографических текстах[179]. Каждый такой текст рассказывает нам о взгляде его автора не меньше, чем о самом конгрессе. При этом многие мотивы статьи Шридхарани вновь звучат двадцать лет спустя в путевых заметках Одри Лорд, афроамериканской поэтессы и радикальной феминистки, приглашенной в качестве наблюдателя из США в 1976 году на Конференцию молодых писателей в Ташкенте[180]. Лорд пишет об увиденном не без симпатии – правда, ее не особенно поражает советская модернизация (в конце концов, она, в отличие от других делегатов, приехала из Нью-Йорка), зато восхищают хлеб, бесплатная медицина и образование, в Советском Союзе – в противовес США – гарантированные каждому гражданину. Читая ее заметки, мы ощущаем разницу между ее более отстраненным общением с русскими в Москве, где она посетила Союз писателей СССР, приславший ей официальное приглашение, и той теплотой и интересом, с какими она относится к жителям Узбекистана:

Когда мы приземлились в Ташкенте, вокруг стояла приятная жара, напомнившая мне об Аккре в Гане. <…> …Я почувствовала, что мне здесь по-настоящему рады.

…Впервые с момента приезда в Россию я ощутила, что меня окружают теплокровные люди; ощущение неотвратимой близости, их желаний и эмоций, чувство чего-то до боли знакомого – не оттого, что город был мне знаком, потому что я ничего подобного в жизни не видела, все эти минареты на фоне ночного неба, – но сам темп жизни здесь чувствовался горячее, быстрее, чем в Москве; решительная московская учтивость уступила место теплоте, которая была очень притягательна. В Ташкенте живет народ Азии. Узбеки. <…>

И если Москва – это Нью-Йорк, то Ташкент – это Аккра. Это очень африканский город: торговые лотки, смесь старого и нового, крыши из гофрированной жести на глинобитных домах. Запах кукурузы на площади – хотя здешние площади выглядят современнее, чем в Западной Африке. <…>

Не то чтобы здесь не нашлось места националистам или расистам, но жесткая антинационалистская и антирасистская позиция государства позволяет данному обществу функционировать. <…>

Помню, к нам подошла мусульманка с ребенком и поинтересовалась у Фикре [студентки Университета Патриса Лумумбы из Эфиопии, сопровождавшей Лорд], есть ли у меня сын. Она сказала, что никогда прежде не видела чернокожих женщин, только мужчин. И ей так понравилось, как я выгляжу, что она захотела показать меня своему сыну и узнать, есть ли сын у меня. Мы благословили друг друга, обменялись добрыми словами, и она ушла[181].

Самой афро-азиатской конференции Лорд в своих путевых заметках уделяет куда меньше внимания. Она разочарована тем, что «среди участников конференции всего четыре сестры», не вполне понимает, в чем заключается ее роль как афроамериканского «наблюдателя», и сетует, что нет никаких собраний для угнетаемых чернокожих американцев, учитывая, сколько кругом «встреч солидарности угнетаемых народов чего-то там»[182]. Ограниченность проблематики исключительно территориями Африки и Азии почти не оставляла для нее места.

Между конгрессами – а из‑за многочисленных кризисов, переживаемых Ассоциацией писателей стран Азии и Африки, и упадка активности в последние десять лет ее существования такие промежутки бывали длительными – повседневные решения по работе Ассоциации принимало ее правление, международное бюро, схожее с теми, что ранее регулировали деятельность национальных секций МОРП и Ассоциации писателей в защиту культуры. Первоначально оно располагалось в Коломбо, на Шри-Ланке, в нейтральном месте, равноудаленном от причастных к Ассоциации великих держав, а возглавлял его Ратна Д. Сенанаяке, председатель Союза писателей Шри-Ланки. Решение последнего встать на сторону Китая после советско-китайского раскола стало причиной первого кризиса в Ассоциации, едва ее не сгубившего[183]. Из-за внутренних раздоров между конгрессами в Каире (1962) и Бейруте (1967) прошло пять лет, в течение которых деятельность Ассоциации была в значительной мере парализована. И так как Бюро оставалось главным органом принятия решений Ассоциации между конгрессами, а конгрессы не проводились, советская сторона даже подумывала о том, чтобы отказаться от афро-азиатского формата и направить энергию на создание новой ассоциации африканских писателей, свободной от влияния Китая[184]. В конце концов в 1965 году представители СССР и Египта организовали экстренное совещание, где решили перенести Постоянное бюро в Каир, а на место Сенанаяке назначить египетского романиста Юсуфа ас-Сибаи (1917–1978), генерального секретаря Организации солидарности народов Азии и Африки[185].

Столкнувшись с таким решением, Бюро Ассоциации в Коломбо не уступило и не закрылось, а продолжало функционировать как центр маоистского литературного интернационализма, выпуская сборники афро-азиатской поэзии, образцовые пекинские оперы, маоистскую пропаганду и даже недолго просуществовавший англоязычный литературный журнал The Call, найти который сейчас почти невозможно. Чистки времен «культурной революции» и в целом солипсизм, в котором китайская культурная политика замкнулась к концу 1960‑х годов, положили конец попыткам конкурировать с просоветской Ассоциацией на международном уровне. Хотя, как показывает в своем исследовании Дункан Юн, несмотря на то что литературный маоизм мог привлекать отдельных афро-азиатских писателей, продержался он недолго, а по культурному капиталу и материальным ресурсам едва ли мог сравниться с литературным альянсом СССР, Египта и Индии[186].

Десятилетие, на протяжении которого Постоянное бюро Ассоциации писателей стран Азии и Африки находилось в Каире, отличалось стабильностью и ростом, неожиданно оборвавшись в 1978 году с подписанием Кэмп-Дэвидских соглашений. Еще раньше Юсуф ас-Сибаи, выступивший в поддержку мирного договора с Израилем, был убит палестинскими боевиками. Двойная утрата – одной из стран —участниц и основательниц Ассоциации (Египта) и несомненно талантливого, преданного делу и имевшего хорошие связи организатора (ас-Сибаи) – повлекла за собой период неопределенности и бесприютности, преодолеть которые Ассоциации, по сути, так и не удалось до своего распада около 1991 года[187]. Приблизительно в последние десять лет существования Ассоциации судьба Бюро оказалась тесно связана с Организацией освобождения Палестины (ООП), сначала предоставившей ему помещение в Бейруте, а в 1982 году, когда в Ливане началась гражданская война и израильские бомбардировки вынудили ООП покинуть город, – в Тунисе. При этом южноафриканский писатель Алекс Ла Гума (1925–1985), преемник ас-Сибаи на посту генерального секретаря Ассоциации, на протяжении почти всего этого периода жил на Кубе, где представлял Африканский национальный конгресс, а потому не мог изо дня в день следить за работой Бюро.

Бюро (по крайней мере в каирский период) выпускало ежеквартальный литературный журнал Ассоциации, «Лотос» (1967–1991), наиболее убедительно свидетельствовавший о существовании афро-азиатского литературного поля[188].

Идея издавать журнал прозвучала впервые еще в 1958 году на Ташкентском конгрессе, однако детальный план, предполагавший тираж около 5000 экземпляров и объем порядка 150 страниц (окончательные параметры «Лотоса»), наметился лишь в 1963 году, когда Фаиз Ахмад Фаиз обратился с таким предложением к Союзу писателей СССР[189]. Проект сложился после многочисленных бесед с писателями, редакторами и политиками в Бейруте, Каире, Париже и Женеве и приобрел тем бо́льшую весомость, что незадолго до того Фаиз был награжден Международной Ленинской премией «За укрепление мира между народами». В пространном предуведомлении Фаиз поясняет необходимость противостоять ряду уже существующих враждебных изданий: с одной стороны, главному журналу Конгресса за свободу культуры под эгидой ЦРУ, англо-американскому Encounter, редакторы которого, Стивен Спендер и Мелвин Ласки, в 1960‑е годы все чаще обращали взгляды к литературе бывших колоний, а также связанным с ним изданиям в Азии; с другой стороны, двум англоязычным маоистским журналам, Eastern Horizons в Гонконге и Revolutions in Africa, Asia, and Latin America в Женеве[190]. В качестве идеального места для редакции своего журнала Фаиз предлагает Бейрут, сочетающий в себе, по его мнению, удачное географическое расположение в городе, где многие писатели и политики будут на их стороне, прекрасные возможности для издания и распространения и относительно необременительные цензурные ограничения, которые, как он опасался, исковеркают журнал, если выпускать его в Каире[191]. Исходный проект Фаиза не был реализован до 1967 года, когда журнал Afro-Asian Writings начал публиковать прозу и поэзию, литературную критику и рецензии авторов из разных стран этих регионов. (По предложению Мулка Раджа Ананда, на встрече в Москве в 1969 году международная редколлегия журнала решила изменить его название на «Лотос»[192].)

Однако Фаиз предлагал издавать англоязычный журнал по образцу Encounter. Как и Encounter, настаивал он, это издание должно быть готово публиковать крупных авторов без четких политических взглядов и даже материалы, враждебные его повестке (если удается убедительно их опровергнуть)[193]. Его попытки расширить идеологический спектр журнала шли вразрез с моделью, на которую ориентировались советские культурные ведомства, – «Интернациональной литературой», московским литературным изданием всемирного Народного фронта. Тем не менее, как впоследствии обнаружил Фаиз, на протяжении пяти лет остававшийся главным редактором «Лотоса», неколебимой верностью своим издателям и спонсорам – СССР, Египту, ООП – журнал больше всего напоминал именно «Интернациональную литературу»[194]. Другое, более удивительное сходство заключалось в том, что оба журнала выходили сразу на нескольких языках: «Лотос» – на французском, английском и арабском, а «Интернациональная литература» – на русском, немецком, французском и английском, иногда еще на испанском и китайском[195]. За счет переводов они стремились преодолеть границы между странами и регионами, разделяющие их предполагаемых читателей, и сформировать подлинно интернациональную аудиторию, охватывающую всю Африку и Азию.

«Лотос» выходил тиражом всего 5000 экземпляров на каждом языке, поэтому едва ли мог рассчитывать на многочисленную аудиторию в Африке или Азии, однако прикладывались усилия, чтобы журнал попадал в библиотеки и писательские организации обоих регионов, – и не только. Для распространения журнал использовал собственные транснациональные сети, прибегая и к услугам зарубежных издательств, в частности Maspero (Франция) и London Publishers (Великобритания)[196]. В этом журнале интернациональным было почти все: не только авторы и читатели, но также кочующая редакция (расположенная сначала в Каире, а после «измены» Египта – в Бейруте и Тунисе) и типография (арабскую версию печатали в Египте, английскую и французскую – в Восточном Берлине). В международную редколлегию входили представители Алжира (Малек Хаддад), Анголы (Фернандо да Коста Андраде), Ирака (Фуад аль-Тикерли), Японии (Хироси Нома), Ливана (Мишель Сулейман), Монголии (Сономын Удвал), СССР (Анатолий Софронов), Индии (Мулк Радж Ананд), Пакистана (Фаиз Ахмад Фаиз) и Сенегала (Дуду Гуйе). На последнем, наименее, пожалуй, задокументированном этапе его истории, когда выход «Лотоса» и его распространение становились все менее регулярными, место главного редактора ненадолго занял заместитель Фаиза, палестинский поэт Муин Бсису, а затем, после его смерти, – Зияд Абдель Фаттах, главный пресс-атташе ООП.

На страницах «Лотоса» тоже нашла отражение установка охватить как можно больше национальных литератур и разных жанров. Из-за ограниченного объема «Лотос», в отличие от «Интернациональной литературы», не мог позволить себе часто публиковать романы, поэтому в основном в журнале выходили рассказы и подборки стихов. Журнал не ограничивался литературой, касаясь и смежных видов искусства. Помимо изредка публикуемых пьес или фольклора, большинство выпусков содержало несколько страниц иллюстраций, картин или других произведений искусства, сопровождаемых подробными объяснениями. В разделе «Исследования», который готовился специально для журнала, рассматривались некоторые региональные вопросы: «Роль перевода в сближении народов Азии и Африки», «Популярный герой арабской драматургии», «Дальнейший путь африканской литературы». Иногда в фокусе внимания оказывался конкретный автор или национальная литература, как, например, в статье «Галиб и прогрессивная литература на урду»[197]. Завершался каждый выпуск книжными обзорами и хроникой текущих событий афро-азиатской литературы. Такие хроники давали читателям обоих регионов ощущение синхронности и связности целого. Аналогично газете у Бенедикта Андерсона, которая формирует воображаемую нацию, помещая рядом заметки о природном бедствии в провинции Х и о значимом культурном событии в столице, подобные хроники и рецензии конструировали категорию афро-азиатской литературы, объединяя ее географически разрозненные проявления в пространстве одной страницы[198].

Четвертая, и последняя, структура, посредством которой Ассоциация писателей стран Азии и Африки пыталась утвердить целостность афро-азиатской литературы как единого поля, – премия «Лотос» (1969–1988). Образцом для нее послужила Международная Сталинская премия «За укрепление мира между народами» (1949–1955), вручавшаяся «за выдающиеся заслуги в деле борьбы против поджигателей войны и за укрепление мира» писателям, художникам и ученым. Всемирный совет мира учредил «Лотос» в самый острый момент холодной войны как более политизированную и менее западную альтернативу Нобелевской премии по литературе и Нобелевской премии мира. Поэтому за «Лотосом» закрепилась репутация афро-азиатской Нобелевки во времена, когда реальную Нобелевскую премию получали очень немногие африканские и азиатские писатели. Одновременно «Лотос» способствовал формированию афро-азиатского литературного канона. Об успехе этой премии свидетельствует то, что слава ее лауреатов не была однодневной: палестинский поэт Махмуд Дарвиш и южноафриканский прозаик Алекс Ла Гума (лауреаты 1969 года), ангольский поэт и президент Агоштинью Нету (1970) и сенегальский романист Усман Сембен, алжирец Катеб Ясин и кениец Нгуги Ва Тхионго (оба – лауреаты 1972 года), Чинуа Ачебе и Фаиз Ахмад Фаиз (1975) и сегодня принадлежат к числу наиболее известных афро-азиатских писателей. Некоторые из них, в частности Махмуд Дарвиш и Алекс Ла Гума, получили «Лотос» раньше, чем достигли вершины славы на Западе[199]. Произведения лауреатов не объединены никакой общей эстетикой: здесь и модернизм египетского романиста старшего поколения Тахи Хусейна, и воинственные антиколониальные стихи мозамбикского поэта и борца за независимость Марселину душ Сантуша, и язвительная сатира Азиза Несина на турецкое государство и общество, и Чингиз Айтматов с его уникальным синтезом социалистического и магического реализма (полный список лауреатов премии «Лотос» см. в Приложении).

Судя по стенограмме дискуссии, где речь шла о первой группе претендентов на премию, четких принципов выработано не было, что оставляло комитету «Лотоса» достаточно свободы[200]. Премию присуждали не только за конкретные произведения, но и за вклад в работу Ассоциации писателей стран Азии и Африки в целом; желательно было, чтобы хотя бы одну награду (из шести вручавшихся в 1969–1970 годах) получал автор из страны, борющейся за независимость. От этого последнего принципа больше всего выиграла палестинская литература: за первые десять лет существования премии палестинские писатели получили пять «Лотосов», поставив абсолютный рекорд в этом отношении. К 1988 году, когда премию «Лотос» вручали в последний раз, их уже обогнали советские лауреаты. Аналогичным образом литературы Вьетнама и португалоязычных стран Африки (Анголы и Мозамбика), как противостоящие иностранной оккупации, получили по четыре премии, разделив между собой третье место. Премия «Лотос» – лишь один из способов, к которым Ассоциация прибегала, чтобы привлечь международное внимание к антиколониальной борьбе Палестины и других стран. В остальном же комитеты премии старались, чтобы среди лауреатов были представители самых разных регионов. Отсутствие среди первых шести лауреатов франкоязычного африканского писателя стало главным предметом разногласий на первом заседании комитета в 1970 году, когда сенегальский член комитета, Дуду Гуйе, попросил занести его протест в протокол.

Ил. 2.8. Алма-Атинский конгресс 1973 года. В конференц-зале. РГАЛИ

Если широкой географической представленности при выборе лауреатов уделяли много внимания, то гендерный баланс, по-видимому, большой роли не играл: среди пятидесяти девяти обладателей премии оказалось всего две женщины – узбекская поэтесса Зульфия и монгольский прозаик Сономын Удвал. Женщины слабо представлены не только среди лауреатов «Лотоса», но и во всех аспектах работы Ассоциации писателей стран Азии и Африки: распределением наград занималась почти сплошь мужская редколлегия «Лотоса», печатавшего опять же в основном авторов-мужчин.

Нравы брежневской эпохи постепенно все больше накладывали отпечаток на премию. Когда по завершении последней конференции Ассоциации в Тунисе (в декабре 1988 года) в Союзе писателей СССР обсуждались судьба премии, Евгений Сидоров, работник Союза писателей, поддерживавший перестройку, рассказал, что в предшествующие десять лет премия присуждалась в основном по такому принципу: если вы литературный функционер, возглавляющий одну из национальных секций Ассоциации писателей стран Азии и Африки, рано или поздно вы получите «Лотос»[201].

Ил. 2.9. Юсуф ас-Сибаи вручает премию «Лотос» Усману Сембену на Алма-Атинском конгрессе 1973 года. На заднем плане – первый секретарь Союза писателей Казахстана Ануар Алимжанов. РГАЛИ

Ил. 2.10. Нгуги Ва Тхионго, лауреат премии «Лотос», пожимает руку Анатолию Софронову, заместителю председателя Советского комитета солидарности стран Азии и Африки, редактору ежеквартального журнала «Лотос» и руководителю антисемитской кампании в Союзе писателей в конце сталинской эпохи. РГАЛИ

Ил. 2.11. Слева направо: южноафриканский писатель Алекс Ла Гума, поэты Анатолий Софронов и Расул Гамзатов и киргизский писатель Чингиз Айтматов на Пятом конгрессе афро-азиатских писателей в Алма-Ате. 1 сентября 1973 года. РГАЛИ

Конгрессы, постоянное бюро, литературный журнал и премия «Лотос» – лишь наиболее заметные структуры Ассоциации писателей стран Азии и Африки. За ними стояла целая сеть национальных комитетов, издательств, журналов и переводчиков в разных странах Азии и Африки, которые выполняли куда менее заметную работу: доносили литературу, создаваемую в этих регионах, до читателей своей страны. Лидия Лю назвала этот процесс Великим переводческим движением[202].