— Я полностью поддерживаю политику партии по преобразованию наших деревень, — сказал один из студентов, явно для конспирации. На самом деле в своих подпольных разговорах юнцы, скорее всего, обсуждали девочек, танцульки и все такое прочее, никак не касающееся политики Коммунистической партии Китая.

— А я слыхал, что «Битлз» уже не в моде, — сказал другой студент. — Есть еще какой-то «Пинк Флойд».

— Звучит вполне по-китайски, — отозвался один из товарищей, и все весело засмеялись.

И вдруг Мяо Ронг отчетливо увидел такое, что поразило его до глубины души. Один из студентов был он, Мяо Ронг, только не нынешний, а тогдашний, 21-летний! Совершенно одно лицо. Он поморгал, пытаясь сбросить с глаз наваждение, но снова увидел в одном из студентов себя. А переведя взгляд на того, который с пафосом говорил про дороги жизни, увидел, что это молодой Мао Цзэдун. А двое других — Хэ Шухэн и Мин Ли. «Конфуций!» — чуть не сорвалось с его уст восклицание.

Он снова моргал, но видение их молодой четверки, той самой, что ровно пятьдесят лет назад плыла в Шанхай на учредительный съезд, не исчезало.

И он вдруг понял, что времени не существует, а есть лишь пространства, в том числе и пространства истории, по которым можно бесконечно путешествовать и возвращаться в них.

И он услышал движение ветра.

И запах сирени. Мощный запах сирени. Откуда?!

Он увидел, что стоит не на палубе корабля, а в просторной комнате с огромным окном, и в это окно стучатся гроздья сирени — лиловой, белой, синей, — непомерно огромные, пенные и радостные. И он распахнул окно и шагнул прямо в эту благоуханную цветущую пену, летел, проваливаясь в блаженное и прекрасное лоно сирени.

— Ли, это ты! Наконец-то! — кричал он счастливо.

И это действительно была его Ли.

Во всем сиянии своей неувядающей красоты.