Я открыл глаза, и меня тут же вывернуло. Блевал я долго, причём не непереваренной пищей, которой в общем‑то не было в желудке, потому что поел я достаточно давно, а слюной и желчью.

Спазмы заставляли мое тело содрогаться. Было больно, чертовски просто. Я дернулся из стороны в сторону, а потом, не удержавшись, упал лицом в лужу собственной рвоту. В виске сразу же застучало, в нос ударил противный кислый запах.

Кое‑как оттолкнувшись руками от пола, я поднялся. Не на ноги, а чуток совсем. Подозреваю, что в своем нынешнем состоянии я даже отжаться как следует не смог бы.

Сумел отползти примерно на шаг назад, и только сейчас осмотрелся по сторонам. Там, где только что я лежал, можно было разглядеть лужу крови, уже загустевшей, свернувшейся. Так, кровавое пятно, короче. Перед глазами всё плыло. Меня еще несколько раз дернуло, но блевать больше было нечем. С огромным трудом я сглотнул, сдвинулся еще на шаг назад, и оказался у стены. Оперся о нее, и будто заземлился. Стало немного легче.

Потеря сознания, рвота, муть в голове, сложности с тем, чтобы сфокусировать зрение. Это однозначные признаки кровопотери и сотрясения мозга. Прилетело мне неслабо.

Что же такое случилось? Помню, как бросил гранату, загасив пулемётное гнездо. Помню, как в меня что‑то прилетело. А дальше? Дальше ничего не помню.

Поднял руку, дотронулся до виска и почувствовал под пальцами корку запёкшейся крови. С той же стороны, где у меня до этого был шрам. Да, значит будет новый, и мозги у меня снова всмятку. Не везет моей многострадальной головушке. Обычно говорят, что дурная башка ногам покоя не дает, а у меня все как-то наоборот получается.

Зато я вспомнил… Вспомнил всю свою жизнь. С самого раннего детства. По крайней мере то, что в моей памяти было до этого. Интересная у меня была жизнь, конечно. И, как и у любого пацана, была завязана на обстановке в стране. Если раньше я о ней что-то знал, то теперь смог в полной мере осознать все. Ну, я — продукт своего времени, хули тут еще скажешь.

С трудом сфокусировав зрение, я увидел впереди ещё одного человека, который лежал на голом бетонном полу лицом вниз. Отталкиваясь руками и ногами пополз — надо же было посмотреть, кого еще занесло в такое же щекотливое положение, как и меня. Возможный союзник, как ни крути.

Преодолел расстояние до него, осмотрел внимательнее, и увидел на голове кровавое пятно. Приложили его чем‑то, причём серьёзно так. Кстати, еще и контузия — из одного из ушей натекло. Второе… Второе вроде нормально. Значит слышал.

Схватился за плечо, с трудом перевернул на спину и увидел, что у человека нет одного глаза, но и повязки нет — просто дыра, навечно прищуренное веко. Только потом сумел признать в нём Жижку. Значит, он жив. По крайней мере дышит.

И что же произошло с нами всеми?

Да всё очень просто. Мы угодили в засаду. Этих самых партизан. А враги, не знаю откуда, но сумели добыть гранатомёты, дроны и сожгли нас всех. Ну как всех — всё‑таки мы с Жижкой выжили. Интересно, а кого-то ещё им удалось взять живым?

Да уж. Если они рассчитывали прихватить командиров, то явно выбрали не ту цель. По крайней мере в отношении меня это справедливо. Я же вообще не в курсе раскладов. Совершенно ничего не знаю о том, что и как у «Воронов», и рассказать соответственно ничего не смогу.

Могу поведать им кое‑что интересное о себе теперь, раз уж все вспомнил, но не думаю, что они захотят слушать историю моей жизни. Да и спрашивать будут совсем о другом. Причём будут пытать, а потом убьют.

Нет. Надо выбираться. Но шансов мало. Я проверил свое имущество. Обыскивал меня кто‑то грамотный: отобрали куртку, оставив в обычной камуфляжно‑армейской майке, хэбэшной, сняли ботинки и ремень. Ну, это же оружие, пусть и хреновое, да и повеситься можно при желании. Я бы так же сделал.

В общем‑то ничего при мне нет, кроме тела. А тело сейчас представляет собой такое себе оружие, потому что я в очень хреновом состоянии. Возможно, что пара уколов противошокового привела бы меня в порядок, но аптечку же тоже отобрали. И я сомневаюсь, что мне кто-то даст лекарства.

Значит, надо договариваться. Хотя, если учесть, уровень накала отношений между «Воронами» и партизанами, то шансов добазариться очень мало. Чертовски.

Я тронул Жижку за плечо, потом качнул сильнее. Он резко застонал и открыл единственный глаз, посмотрел на меня.

— Что случилось? — спросил он.

— Пиздец получается, — ответил я. — Сейчас, скорее всего, у этих самых партизан в логове сидим. Так что пиздец, все, приплыли.

— Ебать что они с тобой сделали? — проговорил он, посмотрев на меня. Его глаз расширился от ужаса. Похоже, что даже для повидавшего виды мужика это было слишком.

— Это они не специально, — ответил я. — Это шальняк прилетел. Могло в лоб бы, но получилось так, что только висок распахало.

Очень хотелось мотнуть головой, чтобы выбросить из нее на хрен всю эту муть, но я понимал, что ничего кроме новой вспышки боли этим не добьюсь. Закрыл глаза, зажмурился на несколько. Снова открыл, посмотрел по сторонам. Стало легче. Но запах рвоты и крови всё равно давил на мозги. Тут уже как на бойне, бля.

— Что будет дальше… Надо что‑то придумать, — сказал Жижка.

— Ну так приходи в себя, вот и придумаешь, — ответил я. — Мы взаперти, очевидно.

Помещение, кстати говоря, очевидно было подвалом под каким‑нибудь зданием. Трубы шли, наверное отопление или канализация. Дверь крепкая, металлическая. И вариантов выбраться отсюда я особых не видел. Но это значит, что мы в каком‑то из городов, причём относительно крупном, раз тут есть двухэтажные дома.

Хотя с чего я взял, что здание двухэтажное? Не, был я уже в таком подвале, когда в каком‑то посёлке городского типа мы проходили подготовку, и он выглядел точно так же. А домик там был двухэтажный, и решётчатая дверь закрывала доступ в технические помещения под зданием. А потом еще двери были.

Ладно. Я отполз чуть назад, уселся у одной из труб, согнул колени, сложил на них руки. Жижка, как посмотрел на меня, тоже поднялся. Схватился за голову, но блевать не стал. Крепкий мужик, как ни крути.

Нет, есть конечно вероятность, что меня узнают. Только вот тёплого приёма всё равно ожидать не приходится. Да хрен там плавал — я их людей убивал. Если бы не это… Да хотя бы того, что я ехал вместе с «Воронами», уже достаточно.

Будет допрос. Причем, жесткий. Это конечно вариант — побольше о партизанах узнать как о структуре. Это только вот я сомневаюсь, что мне кто‑то что‑то рассказывать будет. Скорее наоборот. Допрос с пристрастием. С применением пыток. На ТАПик меня вряд ли кто-то потащит, а вот порезать там — вполне.

Ладно. Вопрос только в том: потащат они на допрос меня прямо сейчас или помаринуют немного.

— Пить хочется, — проговорил Жижка.

— Терпи, — ответил я. — Что‑то подсказывает мне, что ни кормить, ни поить нас не будут.

— Вот ведь суки… — пробормотал мужик. — Дайте мне только вырваться отсюда. Я их всех голыми руками на ремни порву.

— Рвалка нашлась, блять. Одноглазая… — только и оставалось мне ответить.

— Чего? — Жижка тут же посмотрел на меня.

— Да ничего, — ответил я. — Давай думать лучше, что отвечать будем.

— Да хрена ли тут отвечать? — Жижка сплюнул в угол. — Правду придётся говорить. Но… Это даже смешно, слышишь, Серёж, то, что они тебя взяли? Ты ведь рассказать толком ничего не сможешь. Не знаешь ни хрена.

— Ага. Но они мне не поверят, все равно допрашивать будут. Перспектива нерадужная. Как думаешь, мы тут вдвоём или кто‑то ещё есть?

— Не знаю, — он помотал головой. — И сомневаюсь, что узнаем

Вспомнились «Вороны», которых мы сами держали в сарае. Правда, там совсем жёстче было, мы ведь их на цепь посадили, приковали, что само по себе многое значит. То есть как бы за людей не считали. И всем было ясно, что мы их убьем.

С другой стороны, у нас вроде как руки-ноги свободные. Правда, толку-то от этого.

Тем не менее, Жижка поднялся, подошёл к двери. Потолкал её от себя, подёргал. Наклонился. Что‑то поковырял в замке.

— Толку никакого. Не выбраться. Снаружи заперто, — только и проговорил одноглазый.

И окошек тут нет. В помещении темно совершенно. Если бы у нас зрение уже не привыкло — хрен бы мы что увидели. Да и так едва видно. Трубы вот какие‑то идут. Только толку с них что? Мы по трубе выбираться будем? Это только в кино такое бывает, в каких‑нибудь побегах из тюрем, когда бравый герой через трубу выбирается из полной задницы. У нас таких вариантов нет.

Надо немного отдохнуть. Попытаться прийти в себя. А там, может быть, что и придумается.

Я закрыл глаза. И в этот момент из-за металлической створки послышались приглушеные шаги. Жижка тут же подскочил к двери встал слева от неё. Он что, реально собирается вырваться? Вот так вот. Хотя… Почему бы мне его не поддержать? Может быть, и получится.

Дверь открылась, и сквозь проём в помещение ворвался поток света. Это был ручной фонарик. Значит, на улице наверняка тоже уже темно, иначе свет попадал бы, хоть немного. Ночь наступила. Это сколько же мы провалялись в таком состоянии? Выезжали-то поутру.

Фонарь ослепил меня, невольно заставив зажмуриться.

— Наружу. Ты, — ткнул пальцем в меня парень.

— Я ходить не могу, — ответил я. — Не встану.

— Насрать мне, что ты ходить не можешь. Поднимайся.

Голос — молодой совсем. Пацану, наверное, лет восемнадцать‑двадцать, вряд ли он старше. Тем не менее, во второй руке у него был пистолет. И делать мне было больше нечего — иначе сейчас выстрелит, а потом уже выволокут. Целостность моей тушки для них ничего не значит, а вот мне хотелось бы ее сохранить.

Я приподнялся, схватившись рукой за стену. Сделал шаг.

— Быстрее давай.

Парень вошёл в помещение, и в этот момент Жижка набросился на него. Я тоже рванулся вперёд, но ноги были ватные, не держали совсем. В состоянии я был гораздо худшем, чем сперва мне показалось, рухнул на землю. Попытался подняться, но перед глазами снова помутилось, и я ударился головой о пол.

В этот момент послышался выстрел. Я услышал, как пуля отрикошетила от стены. Потом полувздох-полувсхлип. Ещё один. Поднял голову и увидел, что Жижка лежит на земле, а ещё один парень пинает его ногами. А второй целится в меня.

Ну да. Кто же ожидал, что он один придет? Но план был хорош, ничего не скажешь.

— Вот ведь сука набросился, — проговорил он, продолжая избивать моего товарища по несчастью.

— Лес, хватит, — проговорил второй. — Всё, давай хватай этого и выволакивай. Старший ждёт.

Лес, или как там его звали, пробил ещё один удар — куда‑то в солнечное сплетение одноглазого. После чего плюнул на него, подошёл ко мне, рывком схватил за плечи и поднял на ноги.

И меня повели наружу. К выходу из подвала.

Там действительно оказались и дверь решетчатая, только вела она не в подъезд, а на улицу. И дом был двухэтажным, и примерно таким же, как те, что я видел во время подготовки. Угадал, получается. Только вот никакого облегчения мне это не принесло.

Мы оказались на улице. Я огляделся, увидел, что помимо того дома, где нас держали, вокруг еще три таких же двухэтажки. А так повсюду стандартные для крыма коттеджи.

Да уж. Мы можем находиться вообще где угодно. Но подозреваю, что попали на базу партизан. Если получится свалить, выяснить, где именно мы находимся, а потом добраться до Кировского, и рассказать о том, где я побывал, и что видел.

Но шансов на это, надо сказать, маловато. Как ни крути, но я не в том состоянии, чтобы убегать и драться. Мне бы сейчас отлежаться.

Сотряс — это такое дело. От него таблеток нет, только лежать в тишине и покое. А мне такой возможности никто не даст. Но ладно, делать больше ничего.

Может быть, мне хотя бы расскажут, кто именно меня убьет.

Меня потащили в подъезд, проволокли по лестнице, и занесли в одну из квартир. Обстановка там была самая обычная, я бы даже сказал, что бедноватая для подобных мест. Мебель старая, если не советская, то из нулевых примерно, в зале, куда меня затащили, продавленный диван. Пахнет… Не знаю, лекарствами какими-то, корвалолом, наверное.

Не как в аптеке, но похоже. Жила тут старая бабка, наверное. Или дед куковал в одиночестве, доживая свои деньки.

А может быть, жили дед, да баба, ели кашу с молоком. Рассердился дед на бабу…

Только вот хлопать по пузу кулаком будут, очевидно, меня. Судя по двоим мужчинам, одетым в джинсы и кожаные куртки, по погоде, потому что холодно уже. И лица у них серьезные. Сразу видно, серьезные мужчины — ничего не скажешь.

И здесь же стул стоял посреди комнаты. А на линолеуме потеки крови. Значит, кого-то тут допрашивали до меня. Получается, живыми не только нас двоих с Жижкой взяли, но и кого-то еще. Только держали в другом месте. Хотя, раз тут целых четыре дома, то и подвалов должно быть достаточно.

Ну меня и усадили на этот самый деревянный стул, руки жестко завернули за спину и затянули стяжками, напрочь перекрыв кровоток. Поза была унизительной, тут ничего не скажешь.

— Идите, пацаны, — проговорил один из этих серьезных, кивнув на дверь. — Мы тут сами с ним поговорим.

Лес и его молодой товарищ вышли. А мужики глянули на меня, а потом переглянулись.

Да, вид у меня должен быть так себе. Башка распахана, сам весь в блевотине и крови. Форма опять же военная. Что-то не везет мне с ней, то порву, то вот так вот изговняю, то еще что-то. Ну а что поделать, времена сейчас такие.

Я кое-как сфокусировал взгляд на лице одного из них. Нет, это не те, что я в Земляничном видел, тех бы узнал. Они просто как деревенские мужики выглядели, а эти…

Да как бандиты. И взгляды такие же, от «Воронов» они, допустим, вообще не отличались. Ладно, попробуем поговорить. Почему бы не пообщаться с хорошими людьми.

— Пацаны, — сказал я, решив заговорить первым. — Пока вы меня пиздить не стали, давайте я честно скажу. Я не из «Воронов». Я только мародерствовал для них, сам не бандит, а совсем даже наоборот.

Они снова переглянулись, а потом тот, что старше, да еще и в очках, сделал шаг ко мне и зарядил кулаком в живот. Воздух вышел из легких, я невольно наклонился, насколько позволяли сцепленные за спиной руки, хватанул ртом…

Перед глазами снова потемнело, и несколько секунд я сидел вот так… Потом разогнулся, посмотрел на очкастого и спросил:

— Ну и на хрена? Я и так готов говорить. Пиздить меня смысла нет, сказал же уже.

— Как зовут? — поинтересовался второй.

— Сергей, — ответил я. — Серега то есть. И повторяю — я не из «Воронов». Жил в Севастополе, свалил. Потом меня самого «Вороны» прихватили, и я в Белогорске рабом был. Потом записался в мародерскую команду. Когда какие-то уебки Белогорск «градами» расхуярили, свалил, вытащил одного из бандитов. Добрался до Кировского, там меня двое суток промурыжили, а потом подписали Феодосию грабить. Мы дело сделали, а потом вас встретили. Все.

Я рассказал свою легенду, как она есть. Не знаю, будет ли кому ее подтвердить или опровергнуть, но в действительности, если начнут расспрашивать обо мне того же Жижку, то он все подтвердит.

— Вообще, я не помню его среди них, — сказал вдруг второй. — Не встречал.

Не встречал… А вот это уже интересно звучит. Значит, он среди «Воронов» бывал, и достаточно много времени потратил. Неудивительно, что мне его рожа бандитской показалась.

Может быть, тут все не так просто? Может, царство уже разделилось внутри себя? И должно вот-вот развалиться? Хуй его знает, возможно, что и так. Только вот не думаю, что это мне поможет. Если поймут, что взять с меня нечего, то кончат, и на этом делу конец.

Но радует, конечно, что бандиты между собой собачиться стали. Может быть и действительно валить друг друга начнут, причем раньше, чем я думал.

— И что, если мы у остальных спросим, то они это подтвердят? — спросил очкастый.

— Подтвердят, конечно, — ответил я. — Я с ними знаком меньше недели.

— А какого хуя ты, если простой мародер, в Кировское ехал с конвоем? Почему Феодосию не остался грабить, как остальные?

— Отличился, — мрачно ответил я. — Не поверите, сам этому уже не рад. Сейчас сидел бы, пердел в Степном. Водку бы пил и готовился к следующему рейду.

— Не сидел бы, — покачал вдруг головой второй. — Потому что наши Степное уже зачистили и уже сюда едут.

Интересное кино, конечно. Значит, они с двух сторон решили ударить. И Степное зачистили и конвой с техникой сожгли. Чем, естественно, сильно порушили Мансуру планы.

— Как отличился? — снова спросил очкастый.

— Логово морфов нашел, и придумал, как зачистить, — честно ответил я. — Остальные ссали, я пошел в город и понял, что на мясокомбинате их до пизды. Потом с огнеметами вошли…

— Ну об этом мы уже знаем, — проговорил второй. — Слышь, Часовой. Этот, похоже, реально ничего не знает. Толку с него нет.

— Ну, раз толку нет… — сказал очкастый и вытащил из кобуры пистолет. Ярыгин, кстати говоря, таких в армии до сих пор полно, несмотря на то, что официально на вооружении давно Лебедев стоит. Приставил ствол к моей голове. — Молись, сука.

— Отче наш, Сущий на небесах… — послушно забормотал я вслух. Сам не зная почему.

— Прикинь, он реально молится, — вдруг усмехнулся второй. — Ладно, кончай его.

Ну что ж, настал мой час. Рано или поздно это все равно случилось бы. Хотя исход не самый худший. Пуля в голову — это неплохой вариант, и даже пытать не стали. Сейчас вот выстрелят, да и все дела.

По уму я давно сдохнуть должен был. А это лучше, чем если бы меня зомби сожрали. Или какая-нибудь тварь мутировавшая. Да у меня вариантов на тот свет отправиться было достаточно.

Щелкнул боек, всухую. Я открыл глаза и посмотрел на очкастого, который довольно улыбался.

— Смотри-ка, не обоссался даже, — проговорил второй. — А я-то надеялся.

— Вам бы потом ведь квартиру отмывать пришлось бы, — только и пробормотал я. — Или торпедам вашим. Один хрен.

Очкастый передернул затвор. Понятно, он меня попугать так решил, а у него патрона в стволе не было. А теперь есть. Если бы магазин пустой был бы, то оружие на затворную задержку встало бы, его ведь полка магазина ставит. А так видно, что он в полной боевой готовности.

— А теперь правду говори, — сказал он. — Кто такой. Я же по роже вижу, что ты один из командиров. Да еще и крутой, раз пулеметное гнездо загасить смог. Вояка бывший?

— Да нет, — ответил я. — Я институт закончил сельскохозяйственный. По специальности пахарь-трахарь.

Он коротко ударил меня в раненый висок рукоятью пистолета. Идиот. Выстрелить же может.

Пистолет не пальнул, но голова вспыхнула болью. Перед глазами появились кровавые круги, я едва успел сжать зубы, чтобы не прикусить язык. Вот ведь, сука. Ну почему моему виску так не везет? Сперва осколки дрона, потом пуля по касательной, а теперь вот так вот?

— Да ты заебал, — ответил я, открыв глаза. Перед ними все крутилось, зрение никак не хотело восстанавливаться. — Я уже все, что знаю сказал. Хотите что-то полезное, других спрашивайте. А я ни хрена не знаю.

— Я ему верю, слышь, Часовой, — проговорил второй. — Бесполезный он. Давай, реально кончай его, и пусть того одноглазого тащат.

— Не, — очкастый поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру. — Слишком просто будет. Пацанам его отдадим, пусть по-свойски с ним обойдутся. Вот Фауст, например. В том пулеметном его брательник был, так его так осколками посекло, что пиздец. Поквитаться захочет. — Эй, Лес!

Он повернул голову к дверному проему и крикнул:

— Забирайте его и обратно посадите. Пусть помаринуется немного, а с утра пацанам отдашь, пусть разберутся. И второго тащи.

Парень вошел в помещение, подхватил меня и потащил на выход. Те двое обо мне уже забыли, стали тереть о чем-то своем. Снова провели через двор, потащили в подвал.

Похоже, что легкая смерть отменяется. Если уж кто-то захочет поквитаться со мной, то постарается, чтобы моя кончина стала мучительной. Теперь действительно привалят, и не по-людски.

Ну тут остается один вариант — принять смерть достойно. Или попытаться оскорбить мучителя, вывести его из себя, чтобы убил быстро. Такое тоже срабатывает. Даже со мной один раз повезло парню, когда я еще молодым был и неопытным. Он орал, бесился, даже головой меня ударил, вот я ему весь магазин и всадил в грудь.

Как же это хорошо, когда память вернулась. Осознавать настоящего себя, помнить практически от колыбели до могилы. Жаль только, что ощущением этим мне наслаждаться придется не долго.

Меня прокатили по ступеням, еще раз приложили головой о стену, а потом закинули в подвал. А парень подхватил Жижку, который так и лежал — сильно ему досталось, и потащил прочь.

— Эй! — крикнул я ему в спину. — Руки хоть освободи!

— Обойдешься, — был ответ.