— Край! — меня потрясли за плечо.

Как же я заебался просыпаться вот так вот, когда ни с того ни с сего, меня начинают трясти за плечо и ждать. Может быть еще разок в кому впасть недельки на три? Вот уж высплюсь, честное слово.

Шутка, конечно. Я один раз уже повалялся так, что в другом мире очнулся. Так что хватит на самом деле, пусть лучше уж будят.

Открыл глаза, и увидел перед собой Руслана. Лицо у бурята было озабоченным, в целом он выглядел помятым.

— Ты же в карауле должен быть, — пробормотал я.

— Мы уже час как сменились, ответил он. — День на дворе.

Ну да, мы ведь легли под утро уже. И памятуя об этом я плотно занавесил все шторы в комнате так, чтобы ни капли солнечного света через них не проникли. Потому что решил, что раз уж нам надо ждать здесь нападения, то почему бы не совместить приятное с полезным, и не отдохнуть. Точнее полезное с полезным получается, но не суть.

— Случилось что-то?

Судя по тому, что он не орал, и не поставил всех в ружье, то ничего страшного. Но мало ли.

— Местные собрались, — сказал он. — Тебя требуют.

Местные. А им-то чего понадобилось? Вроде бы все, что им надо, я еще ночью сказал.

— Не знаю, — он покачал головой. — Но там только бабы. Просят тебя выйти.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь с кровати. Взял бутылку воды, что стояла у кровати — благо у бандитов оказалось немало ящиков с минералкой, наверное, чтобы после похмелья отпиваться. Сделал несколько глотков, потом прополоскал рот, тоже проглотил.

Натянул на себя брюки, футболку, носки, ботинки. Бронежилет брать не стал, угрозы вроде как не предполагается. А вот кобуру с пистолетом на бедре закрепил. Вообще без оружия сейчас ходить нельзя, я без него себя, словно голым чувствую.

Прошел через дом, двор, вышел на улицу, и действительно увидел группу местных. Четыре бабы разного возраста: младшей четырнадцать на вид, хотя может быть и до двадцати, некоторые не меняются, старшей уже под пятьдесят, лицо все в морщинах старческих, от уголков глаз гусиные лапки отходят.

— Что случилось? — спросил я.

— Солдатик, у вас врач есть? — спросила самая старшая.

— Не солдатик, а Край, — решил все-таки представиться я. — Так что случилось-то?

— Людмила рожает, — сказала она.

Твою мать! Ну вот надо же было что-то такое предположить. Допустим, в Крыму осталось тридцать тысяч человек, все-таки в глухие деревни эпидемия прийти не должна было. Из них половина или чуть больше, из-за того, что мужиков в принципе в мире меньше — бабы. И кто-то да должен быть с пузом.

Но почему именно сейчас? Нам надо врага ждать, пусть по рации пока ничего и не передавали, а не с местными носиться. Но если уж взялся защищать и помогать…

Беременная — это серьезно. И ни у кого из местных, похоже, опыта в принятии родов нет. Это сто лет назад любая баба за сорок могла роды у молодухи принять, а даже эта самая старшая, когда она родилась? В девяностых. Время было лихое, конечно, но медицина, оставшаяся после Советского союза худо-бедно работала. Да и потом медицина у нас была хорошей и доступной по сравнению с другими странами.

— Есть врач, — сказал я. — Сейчас, подождите.

Я пошел в дом, добрался до стола, за которым дежурил Бехр. Типа пост радиоразведки, да только вместо нормальной радиостанции — портативка. Но мощная, военная, ловит далеко. Все вижу, все слышу, да и сказать тоже могу, потому что канал шифрованнный.

— Что случилось? — посмотрел на меня сонный кавказец.

— Что-что, — сказал я. — Роды у нас на носу. Праздник, считай.

— Блядь… — протянул он. — Только этого еще не хватало.

И я, если честно, с ним был полностью солидарен.

Я схватился за рацию и ввел нужный канал, тот, на который должна быть настроена рация, оставшаяся в лагере. Конечно, прослушивали мы все с «северка», он ведь добивает гораздо дальше, да и мы станционарную антенну растянули, тем более, что было где.

— База, вызывает Край, — проговорил я. — Ответьте.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышал из динамика искаженный помехами голос Наташи.

— Дядя Край, база слушает.

Блин, ну хоть по рации меня могла бы так не называть. И ведь она меня постоянно так зовет, а дать знать, что мне оно не по душе язык не поворачивается. Но время сейчас такое, что как бы этот «дядя» Край в итоге не превратился в «деду» Края. Хотя, до этого момента мне, пожалуй, хотелось бы дожить.

— Найди Ильяса, скажи, чтобы взял пару парней, Сашу с инструментами и гнали сюда на всех парах. Пусть на машине едут и побыстрее.

— Кого-то ранили?

— Рожают тут, — ответил я. — Давайте реально быстрее.

Вот, на самом деле появился еще один повод выставиться перед местными. Не только показательной казнью пленных бандитов, которую я еще и их руками совершил, а тем, что реально помочь. Да и…

Время сейчас такое, что людей все меньше и меньше становится. А если хоть кто-то родится, это ж, мать его настоящее чудо.

— Я даже рад, что тут не я командир, — проговорил Бехр, когда я положил рацию на стол.

— Ага, сейчас допиздишься и строем пойдешь роды принимать, — сказал я.

— Неа, — он покачал головой. — У нас на Кавказе так не положено. Требую уважать мои культурные традиции.

То ли шутит, то ли нет. Может быть, полы мыть его заставить, проверить? Ладно, черт с ним.

Я чуть не сплюнул.

— Иди, сходи на пост, предупреди лучше, что наши сейчас приедут.

Повернулся и двинулся на выход из дома, где бабы все так же стояли. Они смотрели на меня с ожиданием.

— Будет врач, — сказал я. — Полчаса, максимум час. Будет.

— Пошли, командир, — вдруг сказала самая младшая. — Пошли.

— А я-то вам зачем? — я вдруг почувствовал панику.

Есть вещи, которые любого мужчину могут в панику вогнать. Я, например, боюсь месячных, это я понял еще во время жизни с Ликой. Не потому что она бесоебить начинает, и не потому что крови боюсь, я ее литрами на землю лил, и свою, и чужую. И сексом во время месячных я заниматься, например, отказался напрочь, хотя она была и не против. Просто есть такое ощущение, что когда кровь течет оттуда, то это как-то неестественно.

Для мужиков неестественно, конечно. Бабам-то, наверное, такие вещи наоборот привычны, и они их обсуждают между собой без всякого стеснения. Я вот, например, наверное не смог бы другому рассказать о том, что мне поссать сходить сложно, или что я встаю по ночам для этого.

— Пошли, пошли, пошли, — она махнула рукой, и я почему-то пошел. При этом чувствуя себя конченым дураком.

— Кто-нибудь, останьтесь здесь, — проговорил я. — Когда УАЗ приедет, проводите.

Мы прошли мимо одного дома, второго, вышли на перпендикулярную… Нет, улицей это назвать было сложно, так, кусок дороги, даже не асфальтовой, а щебенки, и по три дома с разной стороны. Мы зашли во второй двор справа, и я остановился. Какого хуя я иду с ними, как теленок на веревке?

— Я-то вам зачем понадобился?

— А кто еще-то? — каким-то наивным голосом спросила девушка.

Да, блядь…

Я выдохнул, посмотрел на них. Что в такой ситуации нужно делать? Наверное, простыни чистые нужны. Ага, еще белые, чтобы кровь на них лучше было видно. А потом вывесить, чтобы все соседи видели. Или это в другой ситуации делают?

И горячая вода нужна. Точно нужна.

— Простыни принесите чистые, — приказал я, решив, что это то немногое, что я могу сделать до приезда Саши. — И воды. Горячей и просто теплой.

Ну а что, попить ей, наверное, тоже надо.

А сам, ощущая себя конченым придурком, двинулся внутрь. Дом стандартный, я прошел через сенца, потом вошел в основную комнату. И услышал из соседней охи и вздохи. Прошел в нее, и увидел женщину с огромным животом, буквально гигантским, я бы под ним спрятаться, наверное, смог бы. В ночнушке, с ногами расставленными, а на лице у нее отражались страшные муки.

— А ты-то тут чего делаешь? — воскликнула она и попытались прикрыться.

— Я и сам не знаю, — ответил я, осмотрелся и присел на стул, который стоял рядом. — Меня зачем-то позвали.

Я чувствовал себя растерянным. Тем более, что никто из баб почему-то в дом со мной не вошел, они все так и остались стоять снаружи. Да почему это все вообще?

Она уже почти не шевелилась — только стонала, тяжело, будто втягивала воздух всей грудью. По лбу ползли капли пота, волосы прилипли к щекам. Глаза открыты, мутные, полные боли и злости одновременно.

— Ну чего таращишься, командир, — выдохнула она. — Бабу с пузом не видел, что ли?

— Видел, — я присел рядом. — Ответил я. Только не так вот.

— Да ты сам бы орал, если бы из тебя наружу кто-то живой лез, — она вздрогнула, прогнулась дугой и выругалась. — Твою мать… Да чтоб ты сдох, Димон! — и посмотрела на меня.

— Я Сергей, — на всякий случай ответил я, почему-то представившись настоящим именем.

— Да не тебе это я, блядь, — он выругалась. — Это муж мой бывший. Он давно уже налево ходил с нимфой одной, а как началось, так сел в машину и уехал, меня бросил. Уебок.

— Я не думаю, что он куда-то далеко уехал, — ответил я. — Моста все равно нет. Так что, скорее всего, сдох твой муж.

— Ну так еще лучше! — она снова закричала. — Ему теперь все равно, а я тут, с тобой!

— Довольно почетная компания, как по мне, — только и оставалось буркнуть мне. — Да и не все так плохо. Простыни и кипяток скоро принесут.

— Если ты мне сейчас скажешь, что бабы в поле рожали, я встану и тебя отпизжю, — сказала она. В выражениях совсем не стеснялась. Потом вдруг улыбнулась и проговорила. — Мне это вообще все говорили последние месяцев пять. Только это, считай, и слышала.

— Ну им да, — сказала я. — Им-то самим в поле рожать не приходилось.

— А ты врач что ли? — спросила она.

— Да нет, — я покачал головой. — Скорее, совсем наоборот. Не лечу, а калечу.

— А на какой хуй они тогда тебя сюда притащили?

— А я знаю что ли? — только и оставалось ответить мне.

Я замолчал, уставился в стену. Несколько минут ничего не происходило, только женщина вздыхала и охала. А потом вдруг ни с того ни с сего, она завопила во весь голос.

— Блядь! Схватка! Дай руку!

Не знаю, почему, но я подскочил и сунул свою ладонь в ее. Она схватилась, сжала, словно тисками, словно моя рука была последним, что удерживало ее в этом мире. Завопила еще громче, выгнулась, забилась, потом задышала ртом, часто-часто. Снова выдохнула и остановилась.

— Фух…

— Он там не лезет еще? — спросил я.

Если честно, то смотреть, что у нее внизу мне почему-то было стыдно. Ну, не та это женщина. Да и вообще, что тут происходит?

Вдруг захотелось сбежать, бросить все. Пацанов собрать и уходить. Но нельзя. Придется терпеть и смотреть за этим. Только что делать, если реально ребенок полезет? Надо, наверное, сперва руки помыть?

— Нет, — покачала она головой. — Отпустило.

— Сейчас, погоди! — сказал я, поднимаясь. — Сейчас вернусь.

— Не уходи, Сергей! — простонала она. — Пожалуйста!

— Да не ухожу я, — огрызнулся я. — Руки вымыть надо. У тебя умывальник есть?

— Есть, — ответила она. — На кухне.

Я рванулся на выход из комнаты, как будто от этого зависела моя жизнь. Проскочил через зал, вошел на кухню, продолжая слышать за спиной это тяжелое дыхание. Умывальник тут действительно нашелся. Водопровода в доме, похоже, не было, воду приходилось из колодца таскать. Да уж, надеюсь она это не сама делала. Хотя тут ведь не совсем уроды живут, чтобы заставлять пузатую с ведрами ходить.

Умывальник оказался обычным — нажимаешь снизу на клапан, вода льется. Я почему-то поднес руки к лицу. Потом пахнут и порохом. Когда много стреляешь, особенно из пистолета, руки всегда порохом начинают вонять. Я вроде бы привык уже, принюхался, а вот тут почему-то резко почувствовал.

— Ты где, блядь! — снова послышался из спальни голос, полный боли.

Я понажимал, и на руки вылилась струя воды. Потом взялся за кусок мыла, намылил, смыл. Нет, надо тщательнее, я помыл еще раз, при этом стараясь, чтобы пена попала даже под ногти. Я даже представлять не хочу, что у меня там под ногтями скопилось за это время.

И тут я услышал, как открылась дверь, и торопливые шаги со стороны входа. Вышел, и увидел Сашу, взлохмаченную всю. Она, похоже, как собралась, так и побежала. В руках сумка, она в ней всегда инструменты. За ней шли те самые бабы, одна тащила таз с кипятком, вторая — целую кипу аккуратно сложенных простыней. Белых, кстати. Как я угадал.

— Давайте! — Саша протянула руки и буквально вырвала простыни из рук той самой малолетки. Потом повернулась ко мне. — Ты таз бери. А потом вон все.

У меня аж ком к горлу подкатил. Если честно, я бы предпочел, чтобы выгнали меня, а не их. Но хирург смерила меня таким взлядом, что я увидел в нем страх. Впервые увидел. И если я все правильно понял, то роды ей дальше принимать не приходилось.

Женщины свалили с какой-то потрясающей скоростью, как в мультиках, когда герою срочно нужно куда-то сбежать. Только что были, а теперь их уже нет.

— Ты хоть раз роды принимала? — спросил я.

— Видела один раз, — ответила девушка. — А ты?

— Да мне больше на тот свет спроваживать людей приходилось, чем на этот свет затаскивать.

— Поможешь? — спросила она. С надеждой в голосе. И вдруг добавила. — Когда ты рядом, мне собраться проще будет.

— Помогу.

В такой ситуации отказать я не мог.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, вроде как собралась. И мотнула головой. Мол, пошли.

Мы двинулись в комнату, и когда вошли, Саша каким-то нарочито веселым голосом проговорила:

— Все, будущая мать, помощь уже прибыла. Сейчас мы из тебя вытащим его.

— Да давайте уж быстрее! — крикнула женщина. — Такое ощущение, что я сдохну просто сейчас.

Саша ухнула простыни на кровать, а потом открыла сумку, вытащила флакон, щедро полила руки, а потом натянула на них перчатки. И протянула мне.

— Надевай и обрабатывай, — сказала она.

Я натянул на руки перчатки, щедро полил их антисептиком. Принюхался — запахло спиртом. Даже поднес ладонь к лицу.

— Только пить не вздумай, там изопропиловый, — проговорила хирург, наклонившись над женщиной и пытаясь что-то высмотреть. — Сдохнешь на хрен.

— У меня и в мыслях не было, — я отложил флакон куда-то на стул.

— Кровать сдвинуть надо в центр, неудобно, — сказала она.

— Ты думаешь, я встать смогу? — завопила женщина.

Ладно, надо просто делать то, что она говорит. И тогда все будет нормально. Да, точно.

Хотя, блин, от нормальности эта ситуация пиздец как далека.

Схватившись за кровать, я рванул ее на себя. Ножки заскрежетали по полу, пришлось потянуть сильнее, но мне удалось поставить ее в центр, так, чтобы девушка могла подойти с разных сторон. Она схватила простынь и подстелила ее под беременную. Или она роженица уже? Да хрен его знает. В медицинских терминах я вообще не разбираюсь.

— Садись с той стороны, — проговорила Саша. — И таз держи. Не урони только, пожалуйста.

Пальцы вцепились в таз так, что аж побелели. Я схватился за него, и принялся ждать. Саша тем временем залезла рукой под ночнушку женщины, что-то там посмотрела, потом повернулась ко мне. Судя по лицу, я вообще не был уверен, что она знала, что делает.

Но собралась, это точно. И определенно решила довести дело до конца.

— Блядь! — завопила женщина, выгнувшись и схватившись за края кровати. — Кажется, пошло!

— Держись! — твердым голосом приказала хирург. — Сейчас ты будешь дышать, часто-часто и ртом. А когда я буду тебе говорить, будешь тужиться. От того, как ты это делать будешь, не только твоя жизнь зависит, но и ребенка твоего. Поняла?

— Да поняла, блядь! — выдохнула та. — Да я сейчас сдохну!

— Не сдохнешь, — твердым голосом проговорила Саша.

Я переглотнул. Мне нервно было, совсем.

Женщина снова заорала, а это означало только то, что схватки становились чаще. Получается, уже вот-вот, совсем совсем.

— Давай! — заорала Саша, и лицо женщины исказила мука. Оно мгновенно покраснело от натуги.

Минута, другая, все то же самое, а потом женщина успокоилась. Но всего на несколько секунд, потому что потом опять началось. И снова крики, и снова Людмила тужилась, и опять…

Минута покоя. И снова.

А Саша вдруг схватила ножницы, забралась под ночнушку, и я услышал хруст разрезаемой плоти.

— Нет, не надо, блядь! — завопила женщина. — Больно! Больно!

— Головка пошла! — крикнула Саша. — Давай, еще! Выталкивай его из себя!

Слизь, кровь, что-то темное, но явно живое. Кожа сморщеная, как у старика, красная.

— Блядь, — только и оставалось выдохнуть мне. — Сука…

— Держись, Край, — хирург даже не повернулась ко мне.

Снова потуги, и снова. А потом еще и еще. А потом я увидел…

Младенца. Новорожденного. Маленького совсем, он, наверное, у меня на ладони бы поместился. И что же это получается, мы все такими маленькими когда-то были? В том числе и я? Странно как-то.

— Держи, — протянула Саша мне ребенка.

— А как держать-то? — спросил я.

— Да голову поддерживай, и все, — сказала она. — Одну руку за голову, вторую снизу. И держи.

Я схватился, и удивился тому, какой он легкий. Как будто совсем ничего. Мои руки привыкли к тяжести автомата, а тут как будто бы еще легче. И странное ощущение. Обычно я держал то, что призвано дарить смерть. А теперь. Жизнь.

И ребенок запищал, высоко, на пронзительной ноте. А Саша уже накладывала какие-то зажимы на пуповине. Потом пересекла ее теми же ножницами. А ребенок запищал, громко, пронзительно, на одной ноте.

— Мальчик или девочка? — спросила Людмила, как будто бы только это и интересовало ее в этот момент.

— Девочка, — ответил я. — Девочка.

И это хорошо. Когда она вырастет, то сможет родить еще много-много детей. И тогда человеческий род не пресечется несмотря на все, что творится. И ничего не будет, выживем как-нибудь.

А защитить ее будет кому. Я ведь защищаю Наташу. А как справимся с «Воронами», так все проще будет. Гораздо.

— Ей холодно, наверное, — пробормотал я.

— Заверни ее в простынь аккуратно, — проговорила Саша. — Сейчас там еще пойдет…

— В смысле, там их двое? — заорала женщина, которая похоже пребывала в шоке.

Живот у нее, конечно, стал меньше, но я вполне мог поверить, что вот таких вот мелких там уместится не двое, а как минимум пять штук.

— Да один там, это послед пойдет, — ответила Саша и снова наклонилась.

Я же взялся за одну из простыней, развернул и уложил туда девчонку. Пуповина с зажимом торчала, но сам младенец красный. Это, как помнилось, хорошо. Гораздо хуже, если бы ребенок был бы синим. И орет ведь, орет. А если закричал сразу после рождения, то это тоже хорошо.

Как их пеленать? Понятия не имею, заверну, как получится, он сейчас все равно шевелиться не будет. Потом перепеленают, как правильно.

— Дай ребенка ей, — кивнула Саша на Людмилу. — Пусть к груди приложит.

Я сделал шаг в сторону, наклонился и аккуратно приложил ребенка к груди женщины. Тот зачмокал губками, наткнулся на сосок и принялся сосать. А я заметил, что по лицу Людмилы текут слезы. Да уж.

Если честно, то я сам вымотался. Пошел бы сейчас и спать завалился бы. Ага, хрен там.

Я бы пошел и напился, если честно. Водкой. Но нельзя, сука. Потому что с часа на час сюда могут заявиться бандиты, и нам придется драться. Не на жизнь, а на смерть.

— Все, — проговорила Саша, и показала мне какой-то кровавый комок, из которого торчала пуповина. — Плацента. — Развернула ее, осмотрела внимательно и добавила. — Здоровая. Ни кровоизлияний, ни чего такого. Это хорошо.

Я выдохнул. Ну, похоже, что все закончилось. Может мне уже идти можно, а? Я бы сейчас свалил куда подальше.

— Ты капельницу ставить умеешь? — спросила хирург.

— Умею, — кивнул я. Действительно, это мне делать приходилось, причем не один раз.

— Возьми там в сумке, зеленая коробочка, «метрогил» называется. И трубка тоже есть. Поставь. А я пока…

Двинулся к сумке, а Саша тем временем нажала на лобок женщины, которая вполне самостоятельно удерживала своего ребенка. И смотрела она на него с любовью. Да повезло девчонке, даже несмотря на то, в какое время родилась. Без отца расти, конечно, но любящая мать.

Из влагалища брызнула кровь, как из пушки. Саша поморщилась, но ничего особенно в этом, похоже, не увидела. Да и, наверное, это нормально, если сразу кровь идет. Хирург же взяла упаковку, вскрыла, достала иглу и схватилась за нее зажимом. И вдела нитку. Ага, зашивать будет то, что сама разрезала. Ну, раз она это сделала, значит, так и надо.

Я же в действительности нашел флакон и упаковку капельницы. Разорвал обертку, потом надорвал у флакона металлическую защиту, воткнул толстый пластиковый конец в пробку. Теперь открыть вот эту синюю пимпочку, и можно повернуть колесико. Не идет.

А, да. Сперва надо вот на эту вот пластиковую штучку нажать. Отлично, пошло. Закрыть.

Осмотрелся, и не придумал ничего лучше, кроме как засунуть флакон подмышку. Сам же подошел к женщине и потянул на себя левую руку. Удержит ребенка и правой, он весит всего ничего.

Жгута нет, но он и не нужен. Я вену пальцем могу пережать, опыт есть. Все, игла внутри, в канюле кровь. Снова открыть колесико. Пошло, и под кожу не заливает. Встал, держа флакон наверху, пока лекарство заливалось в вены новоиспеченной матери. Посмотрел на Сашу, которая зашивала ей что-то между ног, и только теперь выдохнул. Похоже, все закончилось.

Ну что ж, добро пожаловать в этот ебучий прекрасный мир, лапочка-дочка.

Но тут в голову мне пришла другая мысль. Успеет ли она вырасти?