— Ну, за что выпьем? — спросил Фред, когда его помогальник разлил и убрался.

Он уже успел перемотать бинт прямо через голову, закрепив его дурацким бантиком сбоку. Но повязка держалась нормально, пусть почти сразу окрасилась сбоку темным пятном. Ну а как иначе, ухо всегда кровит, даже если его чуток резануть. А я огромный кусок хряща ему выдрал.

И ведь вроде не злится. Хотя черт его знает, не злится ли он на самом деле. Может и притворяться. Но тогда…

Одно понятно — это не психопат. Это умный, опытный и опасный враг. Возможно, что сейчас он предпочитает меня видеть своим… Нет, не другом. У командира друзей быть не может. Подчиненным. Да, именно так.

Прогнет меня, как он думает, чуть возвысив над остальными селянами, но заставить работать на себя. И еще, похоже, он понял, что в селе меня уважают, а если уважаемый человек работает на оккупантов, то это отчетливый знак для всех остальных: сидим не рыпаемся.

— Давай за порядок, — я криво усмехнулся. — Чтобы все спокойно было.

— Это правильно! — он кивнул. — Порядок — вещь нужная. Без него в наше время никуда.

Мы чокнулись, и я сделал глоток янтарной жидкости со вкусом винограда. Тут же проглотил — коньяк оказался приятным, но не настолько, чтобы его смаковать. А вот он перед тем, как проглотить, поболтал немного на языке.

Я взял лимон и закусил. Так себе закуска, конечно, да и развезет меня, подозреваю, быстро. Потому что перед тренировкой я не ел, а завтрак давно уже переварился. Раньше я, конечно, был достаточно крепким к алкоголю, но вот как все это пройдет после ранения и увечья — черт знает. Не стоило бы мне пить, но называться трезвенником нельзя. Потому что это однозначно вызовет подозрение.

— Вот ты, Край, — проговорил он. — Кстати, Край. Звучит как позывной.

— Да фамилия это, — махнул я рукой. — Какой позывной.

— А имя какое? — уточнил Фред.

Все ясно. Сейчас меня будут расспрашивать, разводить на информацию. Поэтому и поят. И тут варианта два: либо стараться держать себя трезвым, чтобы не сболтнуть лишнего, либо наоборот: притворился, что нажрался. Может быть и вырубиться. Тогда меня наверняка передадут на руки местным, и те отведут домой.

Только вот имеется риск, что этот самый Фред пойдет меня провожать. И увидит Лику. А защитить ее… Я пока что не смогу, это точно. Особенно, если напьюсь. Так что придется голову холодной держать.

— Сергей, — ответил я, назвавшись выдуманным именем. Потому что настоящего я так и не вспомнил. Видимо, настолько сросся со своей кличкой, что она мне ближе того имени, которое родители дали, стало.

— Значит, Серега Край, — кивнул он. — А что, звучит. Знаешь, чисто вор в законе какой-нибудь.

— Да какой вор в законе, — махнул я рукой. — Я зоны не топтал, даже не нюхал. А что, среди вас есть те, кто по черной масти двигался?

— Есть, — кивнул он. — В Керчи, сам знаешь, зона была. Вот, часть наших — из контингента. Ну и кумы есть, кто сбежать не успел.

— Кум и отрицалово — близнецы братья, — кивнул я. — Кто режиму преданней служит?

— Кум с отрядным строят на завтрак, авторитеты — на ужин, — кивнул Фред. — Тему знаешь.

— А что, кому-то удалось с острова сбежать? — спросил я.

Блядь, проговорился. Откуда обычному деревенскому парню про то, что Крым теперь — остров знать?

— В первое время многие бежали, но контингент бросили почти весь, — похоже, что он моей оговорки не заметил. Или не придал ей особого значения. — Хотя пацаны быстро осознали прелести новой жизни. Закона ведь первое время не было, можно было брать вообще все, что хочешь. Но теперь все поменялось.

— Мансур? — спросил я.

— Знаешь уже? — он, кажется, немного удивился. — Да, Мансур. Он теперь закон. Точнее, мы. Под нами уже десятка с полтора поселений, к нам военные прибились, братки, контингент. Сборная солянка, короче. Но… Вместе мы сила.

Так. Уже известно кое-что становится. И что-то подсказывает мне, что те полторы сотни, которые приезжали в Дачное — далеко не все. Больше их гораздо. С другой стороны… Если там разные люди, может быть получится разброд и шатание устроить среди них? А еще лучше, чтобы друг с другом сцепились?

Оползень устраивает маленький камешек, который не в то время и не в то место падает. И начинается стихийное бедствие. В большой банде всегда так: убери главаря, и на его место тут же появится кандидаты. И они перегрызутся между собой.

Так и в империях работало, когда правитель внезапно умирал. Да и на войне нас этому учили. Одно время мы ведь не только в штурмы ходили, но и занимались тем, что главарей захватывали для допроса и перевербовки.

Да уж. Обычного человека стошнило бы, если бы он увидел, что мы творили с этими хуесосами.

— И сколько вас народа-то? — спросил я.

— Да тысячи полторы, но с каждым днем все больше народа прибивается, — он не стал таиться. По-видимому, невелика тайна. — Так что и тебе место, может быть, найдется. Станешь нашим — будешь нормально жить.

— Не хочу, — я усмехнулся. — Как по мне, лучше быть первым в галльской деревне, чем последним в Риме.

— Ну ты и завернул! — он вдруг расхохотался. Потом взял бутылку, разлил нам еще по одной и пододвинул ко мне. — Ну, давай выпьем за то, чтобы ты реально здесь первым стал.Снова чокнулись, распили. Я опять взял дольку лимона, впился в нее зубами, высосал сок. Потом разгрыз шкурку, принялся жевать цедру.

— И все-таки. А кем ты раньше был-то? — спросил он. — До всего. Вижу, боец ты неплохой. Да еще и отчаянный, раз против меня вышел, хотя ведь бабка надвое сказала — даже если бы ты победил, то мои могли тебя просто толпой запинать.

— Так я твоему слову поверил, — я улыбнулся. — Настоящий командир, если слово дал, подчиненным нарушить его не даст.

Я пытался максимально уклоняться от ответа. Потому что, легенду, сука, не продумал. Вот так вот получилось, не до того было. Я ж не думал, что мне тут с местным главарем придется общаться, да еще и коньяк распивать.

Тем временем в голове будто расслаблялась какая-то пружина, а в животе постепенно становилось очень тепло. Даже натруженное тело и сбитые кулаки перестали болеть. Нормально так, да. Интересно, что скажет Лика, если я нажрусь и меня принесут домой на руках?

Нормальная такая семейная сцена. А ведь мы втроем — теперь реально семья. Да уж, странноое ощущение.

— Приятно, что слову верят, — он усмехнулся.

— Я слову всегда верю, — твердо ответил ему я. — Тот, кто слова своего не держит — не мужик. Ну или не пацан. Я хуй знает, как еще это сказать.

— Ладно, — кивнул он. — И все-таки, кто ты такой? Вот на руки смотрю, и вижу мозоли. И интересные они у тебя. От сохи не такие бывают совсем, знаешь. Больше похоже на того, кто стрелял много и регулярно. Сперва внимания не обратил, подумал, что рахит.

Умный. Сука, очень умный и наблюдательный. Вскроет он меня рано или поздно. И тогда придется его валить. А завалишь…

Твою ж мать.

— Ну солдат я, солдат, что ты доебался? — спросил я, решив раскрыть хотя бы часть правды. Про службу в ЧВК говорить не буду, хрен они до этого догадаются. — Среди ваших военных мало что ли? Повоевать пришлось, оттуда и мозоли.

— Где воевал?

— Известно где — в Севастополе, — пожал я плечами. — Оттуда и сбежал, когда все началось. Считай — дезертир.

— В Севастополе, — он хмыкнул. — Значит, я в тебе не ошибся. А, знаешь, это гарантия того, что тебя к нам могут взять. Особенно если кто с тобой воевавший среди нас отыщется, кто опознает и поручится.

— Мне оно на хуй не нужно, — я покачал головой. — Честное благородное слово.

— Да, про галльскую деревню помню, — кивнул он и налил еще.

Что-то резко мы взялись. Меня потихоньку мазать начинает, а он трезвый совершенно с виду, как стеклышко. Встречал я таких на своем веку — пить сколько угодно могут, и до определенное предела ясность ума сохраняют. А как барьер перейдут — все, пиздец. Прячьте свиноколы, забудьте все приколы.

— Значит, я в тебе не ошибся, — как-то задумчиво проговорил он. — И команду среди местных ты организовать сможешь. Покажешь себя хорошо — хорошую жизнь я тебе гарантирую. Но учти — если против нас станешь воду мутить — ты труп. И все остальные тоже. Мы поняли друг друга?

— Поняли, — ответил я.

— Тогда давай еще выпьем.

И на этот раз он опрокинул в себя коньяк залпом. Я сделал то же самое, и отметил, что он закусывать не стал. У меня в голове уже шумело, и не оставалось ничего, кроме как опрокинуться на спину, вытянуть ноги. Да уж, срубает меня быстро.

— Куришь? — спросил он, вытащив из кармана пачку.

— Нет, — я покачал головой.

— Я тоже обычно нет, — проговорил он. — А как выпью, тянет. Может хоть кальян замутить?

— Не стоит, — я покачал головой. — У меня от него голова болит.

— Ну тогда и я один не буду, — он щегольским движением выбил из пачки сигарету, сунул ее в зубы, прикурил. Затянулся, выпустил изо рта дым, и посмотрел на меня.

Я сделал вид, что слегка развалился на лавке, будто просто расслабился, а не на автомате отслеживаю каждое движение собеседника. Фред прикурил, затянулся, выдохнул дым в сторону, и я решил, что пора. Надо тоже попробовать его немного прощупать.

— А сам ты кто такой, Фред? — спросил я, как бы между делом, глядя на него через дым. — Сразу видно: не просто так тут главный. Чего был-то до всей этой херни?

Он чуть прищурился, не то удивлён, не то насторожился. Потом хмыкнул:

— А тебе зачем?

— Да так, — пожал плечами. — Ты же за меня поинтересовался, теперь моя очередь. Хочу понимать, с кем пью. Я тебе слово дал, так что не стану воду мутить. Но и на кого работаю тоже понимать хочу.

Он затянулся снова, выпустил дым вверх. Потом всё же ответил:

— Был никем. Вернее, как сказать… Водилой был при одном большом человеке. И охранником. А потом сам знаешь, всё рухнуло. Каждый сам за себя стал. Я просто быстрее других понял, что без организации тут всем пиздец. Так что собрал ребят, кто был с башкой и со стволами. Вот и начал строить порядок.

— А с Мансуром как сошлись?

Фред чуть помедлил, потом сказал:

— Случайно. Он нас с дороги снял, когда мы из Симферополя к Керчи шли, выбраться думали. Без мясни обошлось, поговорили. Оказалось, мысли у нас схожие. Он — идейный, я — практичный. Он про будущее говорит, а я слежу, чтобы в настоящем никто не охуел. Ну и двинули вместе.

— А чего он хочет, этот ваш Мансур? — спросил я. — Царём себя возомнил?

— Он — политик, — сказал Фред. — Верит, что можно новую страну выстроить. Без этих ваших Дум и президентов. Без чиновников. Только порядок, сила и справедливость. Кто работает — тот ест. Кто не покорится — того в яму. Просто же, да?

— Просто, — кивнул я. — Только не уверен, что сработает.

— Пока — да. Но будет, — сказал он вполне уверенно. — Мы землю под себя подминаем. Города, сёла, склады, дороги. У нас дисциплина. У нас учёт. А у остальных? Один хаос. А хаос проигрывает всегда.

— А вы не проиграете? — прищурился я.

Он улыбнулся:

— А мы не проиграем.

— А военные? Те, что не с вами? Их много здесь, в Крыму осталось, и они все повоевавшие. Техника есть, оружие. Неужели с ними проблем не бывает?

Фред надолго замолчал. Потом сказал:

— Мы на годы вперед игру ведем. А военным тоже надо что-то есть. Если местные для нас сеять-пахать будут, то им ничего не достанется. Кто-то поймет — на поклон пойдет. Остальные просто сдохнут.

— Мустафа сказал, что вы дань собираете, — сказал я. — Консервы, еду. Вам так много надо или запас делаете?

— И нам много надо, и запасы делаем, — кивнул бандит. — Не исключено, что эта еда к местным еще вернется, когда поддержать нужно будет. Только ведь у зверей знаешь как? Кто еду делит, тот и вожак. У людей точно так же работает.

— И, говорил, золото нужно, — сказал я. — А оно-то вам на хрена? Что на него купить можно?

— Государству валюта нужна, — сказал он. — Деньги старые смысл свой потеряли. Да и сам подумай — можно в какой-нибудь банк в Севастополе вломиться и сколько угодно денег набрать себе. Да даже тут, в Судаке, пару банкоматов подломить, и все — богач. А вот рыжье… Оно всегда в цене.

— Вы что, и монету свою чеканить собрались? — усмехнулся я.

— Да ты не подъебывай лучше, а сам подумай. Эквивалент какой-то товару нужен, а не крышками бутылочными же расплачиваться. Как торговля между поселениями пойдет, так и пригодится. Ну вот привез ты куда-то, допустим, тонну своих овощей. Сгрузил. А у них того, что тебе нужно, нет. И что тебе, собирать все это и обратно везти? А на рыжье поменял — и везешь уже его. И места меньше, и легче.

— А вся торговля через вас, — кивнул я. — И все торговцы вам процент платят.

— Ну да, — не стал отнекиваться он и налил по еще одной. Я почувствовал, как к горлу уже подкатывает ком, но отказываться нельзя. придется дальше пить. — Государство без налога не существует. Но если вы рыжья нормально добудете… Разговор с вами уже совсем другой пойдет.

— А почему не патрон? — спросил я. — Патрон, как валюта, чем плох?

— Да потому что его много, — ответил он. — Это во-первых. Это ж Крым, тут арсеналов до хрена. Во-вторых, потому что патрон нам нужен, чтобы в зомби стрелять.

— И в людей, — я снова криво ухмыльнулся.

— И в людей, — не стал отнекиваться он. — Да и не хотим мы, чтобы патрона много у людей ходило. Уж каких только ошибок наши не совершали, но то, что у народа оружия было мало — это правильно. Потому мы и отбираем.

— Общество бесправных получится.

— С каждого по потребностям, каждому по обязанностям.

И тут стало ясно — это не просто банда. Они реально далеко пойдут. Уж не знаю, что это за Мансур такой, но он быстро сориентировался и решил весь остров под себя подмять. И это означает, что они вполне себе в курсе, что выбраться с него не получится, что выхода нет. И решили, что вполне себе могут в Крыму свое государство основать. Ханство, если удобно, главный у них как раз татарин.

Другое дело, что мне этот порядок не по нутру. И подозреваю, что очень многим не по нраву придется. Но об этом я говорить пока не буду.

Как не буду говорить и то, что скорее всего эти же уебки моих у Керчи постреляли. Интересно, они это поняли, когда броневик забрали? Вряд ли. Потому что, скорее всего, стреляли одни, а приехали сюда совсем другие. Может быть, у них там постоянный пост стоит. Чтобы таких же дурачков наивных, как мы, отлавливать.

— Только золото нужно или серебро подойдет? — спросил я.

— Серебро тоже, — кивнул он. — А вообще, ищите. Электроника работающая тоже в цене, рации, смартфоны. Это все пригодиться может. Машины. Но тут вы ничего такого не найдете, я так понимаю, по Судаку тоже импульсом ебанули.

Да уж.

Мы снова выпили.

— Ну что, Край, — сказал он. — Нравится тебе пьянка с добрым бандитом?

Я ухмыльнулся:

— Лучше, чем с плохим легавым.

Он рассмеялся и налил ещё. Но я знал — напиваться больше нельзя. Теперь мне нужно было уйти. И думать. Много думать.

— Давай по последней, — сказал я. — После болезни еще не до конца в себя пришел. Да и навалял ты мне порядком.

— Ага, конечно, — он снова коротко хохотнул. — Ты мне вообще ухо отгрыз. Но посиди еще, не торопись. Я хочу еще кое о чем у тебя спросить.

Да и так было ясно, что меня так просто не отпустят. Посидим еще немного, хорошо.

— Сиди, Край. Мне нравится с умным человеком посидеть, а то среди моих такие бывают… — Фред хмыкнул, выдохнул дым через нос и потёр перебинтованное ухо. — Смотришь иногда — вроде взрослый мужик, а в голове одна бараболь. Не поговорить. Только «давай бухнём» да «хули они, ща разъебём».

Я криво усмехнулся, откинувшись на лавку.

— Ну, таких тоже надо. Кто-то ведь должен и разъебывать.

— Надо, — согласился он. — Только если вокруг одни такие, то скоро сам не поймешь, куда идёшь. Потому с умными мне и интересно. А ты, Серёга, не простой. С виду — хиляк, а укусить можешь. И думаешь много. И это, блядь, подозрительно.

Он посмотрел на меня в упор, уже не усмехаясь.

— Ну что ты, блядь, услышать обо мне хочешь? — я выдохнул. — В разведке я служил, в разведке. Потом меня разъебали дроном, сам видишь, шрам вот, — я провел пальцем по шраму на голове. — Вывезти на большую землю не успели, вот я и застрял тут. Ну и все в общем-то. Когда началось, пришел сюда и поселился. Помог немного местным, они меня приняли. Что ты еще хочешь услышать-то?

— Я не про то. Солдат — это как сказать «мужик». Абстрактно. А конкретно — кто? Где служил? Как звали комбата? Кто в роте старшим был?

— Да я не помню, блядь, — поморщился я.

— В смысле не помнишь?

— Да в прямом, — я уже начинал злиться. И на него, и на себя. Потому что рассказал слишком много. — Я же сказал, дроном разъебало, по голове прилетело. Мозги всмятку. Когда в себя пришел, даже имени своего не помнил. Потом пришло.

— Ох, подозрительный ты, — он усмехнулся. — Очень сильно.

— Может и так, — пожал я плечами. — Но я один хуй вам нужен. Потому что мужики эти просто в первом же рейде сгинут без меня. И этим все закончится. И останетесь вы с одними бабами и без консервов и уже тем более без золота. И что тогда делать будете?

— Бабы тоже сейчас в цене, — он усмехнулся.

— Бабы всегда в цене, потому что это будущее, — сказал я. — Хули толку с вашего государства и закона, если рожать никто не будет? Что тогда? А мы, мужики, этого не можем. Не приспособлены как-то к такому.

— Ты все время тему переводишь, — он усмехнулся. — То на рыжье, то на баб. Может мне пройтись, порасспрашивать о тебе по селу?

— Да спрашивай, они то же самое скажут, — я постарался сохранить спокойствие. Надо срочно к Мустафе и предупредить, чтобы по селу прошелся и всех предупредил. — Но это какая-то странная хуйня получается. Ты мне сперва отряд доверить готов и оружие, а теперь расспрашиваешь вот так. Ты уж определись. Либо крестик сними, либо трусы надень.

— Ладно, — выдохнул он и налил еще. — Обидеть я тебя не хотел. Поверю пока. Но тогда ответь — нахуя ты за местного вступился?

— Потому что свой, — пожал я плечами. — А вы чужие. Да и реально считаю, что это беспредел. Ну спрятал он автомат свой, расстреливать-то зачем.

— Пиздишь, — сказал он. — Какие они тебе свои. А вступился ты, потому что о себе заявить хотел, — он усмехнулся. — Ай, хорош, ай обмануть меня пытался.

— Да думай, что хочешь, — я опрокинул в себя содержимое бокала, но закусывать не стал. Скривился, потому что к горлу уже подступил ком. — Я пойду, Фред. Если тебе команда добытчиков нужна, мародеров, то я завтра же ей займусь. Но если я останусь — там ведь как бутылку допьем, водочка появится, так? А дальше еще что.

— Раскусил, — он снова улыбнулся. — Тогда иди. Как с командой поговоришь, заходи ко мне, планами поделишься. Про стволы… Пока не обещаю. Сперва показать себя надо будет.

— Ну тут уж хули делать, — я протянул ему руку, и он вместо того чтобы пожать ее, просто хлопнул по моей ладони своей.

— Давай, удачи, — сказал я.

И двинулся со двора, стал обходить дом. Ноги немного заплетались, и всю дорогу я буквально чувствовал спиной, как он сверлит меня взглядом. Нет, он будет за мной следить, и точно поспрашивает. Но делать этого прямо сейчас не станет — он тоже пьян, расслаблен. Так что Мустафа всяко всех предупредить успеет.

На улицах ходили люди, но просто двигались по своим делам. Село жило, тут ничего не скажешь. Но с какой-то опаской люди ходили, и страх у них всех в глазах был. Ладно, придется им какое-то время это все потерпеть. А потом мы что-нибудь придумаем.

К счастью я не заблудился и скоро добрался до «своего» дома. Открыл калитку, вошел, миновал двор и вошел в дом. Навстречу мне вышла Лика.

— Ого, — проговорила она. — Вышел на минуту, посмотреть, что за шум, а пропал на два часа. Да еще и пьяный вернулся.

Но руки в бока упирать она не стала, да и вообще, кажется, что рада была искренне, что я вернулся. Да уж, золотая женщина.

Я разулся, не нагибаясь: просто ногами стащил друг с друга кроссовки, после чего прошел по коридору и уселся на диван. Наташа посмотрела на меня с кресла, отложив книжку.

— Что, шмонит от меня? — спросил я.

— Ага, — кивнула моя девушка, опустила взгляд и увидела сбитые кулаки. — Ты еще и в драку влезть умудрился что ли?

— Почему влез? — хмыкнул я. — Я не влез, я ее устроил.

— И кого побил? — похоже, что сомнений в том, что я не проиграл, у нее не было.

— Главного этих бандитов.

— Никто из них не придет хоть теперь сюда?

— Да я с ним и пил, — махнул я рукой, повернулся к девочке. — Наташ, найди Мустафу и пусть идет сюда. Скажи, что Край зовет и срочно.

— Хорошо, — сразу же сказала она и поднялась.

— А Мустафа тебе зачем? — подозрительно спросила Лика. Думает, что мы тут с ним возлияния продолжить собираемся что ли?

— Потому что он просил меня команду собирателей возглавить. И администрация местная меня о том же попросила. Так что надо хотя бы посмотреть, что там за люди.