Раз, два, три, четыре, пять…

Я отжимался от пола, раз за разом сгибая руки и разгибая их, толкая тело от пола вверх. И так восемь раз. Поднялся, вытер пот со лба и принялся разминать одеревеневшие плечи и грудь. Это был четвертый подход. Еще один, и можно будет перейти к следующему упражнению.

Восемь раз, сука. До ранения я мог отжаться сорок раз в один подход. А теперь тело больше не мое. Но радует одно: я становлюсь сильнее, снова набираю массу. Прошло пять дней после того, как я очнулся. Стул нормализовался, я могу есть твердое: мясо, каши, овощи. И как начал жрать нормально, так дело сразу пошло на лад.

Пока что я еще не знал, что буду делать дальше. Одно только ясно: мне теперь тут жить. Потому что выхода с полуострова нет. Хотя, сука, какой это теперь полуостров, остров это самый настоящий. Вместо моста обрыв. Перешеек, считай, и так был весь почти озерами прикрыт, а теперь там наверняка залив разлился. Не знаю, может быть, не так, возможно я ошибаюсь и оттуда можно выбраться.

Но я больше не подвергну никого риску, не потащу туда. Мне хватило одного раза, и того, что я потерял почти всю команду.

И если уж жить, то лучше делать это неплохо. Не рабом у каких-то пришлых варягов, а хозяином на своей земле. А для этого мне много чего нужно. В первую очередь — люди.

И тут я рассчитывал на ту команду, с которой через три дня должен отправиться в город. Понятное дело, что они решились на это от безнадеги. Понимают, что если не принесут ничего, то новые хозяева отберут у них последнее.

Но они уже достаточно отчаялись, чтобы можно было этим воспользоваться. И я постараюсь сделать из них бойцов. Без чьей-либо помощи такое сотворить будет сложно, но Степаныч их должен был хоть на что-то натаскать. А дальше действовать буду я.

Выждав секунд тридцать, я снова лег на пол и принялся отжиматься. И здесь нужно было сделать максимальное количество повторить. Сквозь боль и пот — плевать. Техника такая, чтобы максимально забить мышцы: пять подходов с короткими перерывами — буквально в полминуты.

А сам я продолжал думать. Во-вторых, нам нужно было оружие. И я рассортировал его уже на второй день — почистил, тем более, что мы немало постреляли во время поездки, пересчитал патроны и гранаты. Получалось не сказать чтобы много: на один бой нескольким стрелкам.

Была мысль о том, что стоит найти себе союзников. Наверняка ведь мы — не единственное поселение, которое подмяли под себя эти «Вороны». Какое же название дурацкое, если честно. Но…

Но тут работало правило, которое касалось каждого заговора. Чем больше участников, тем больше вероятность, что среди них найдется предатель. Или не предатель, а просто дурак, который нажрется и сболтнет об этом. Или еще как иначе растреплет. Так что действовать пока нужно было малой командой.

Был еще один вариант… Отправиться обратно в Севастополь на базу «Росгвардии», рассказать о кончине Овода и Шмеля, и попытаться заручиться их поддержкой. Но во-первых, для этого придется возвращаться через пол-острова, причем делать это пешком. Машин-то нет. А во-вторых, я не уверен, что Сафин решится влезть. У них там, наверное, своих проблем хватает.

Короче, пока я рассчитывал справляться своими силами. Хотя бы разведку провести. Узнать побольше о враге, выяснить, где еще в окрестностях находятся их поселения, разузнать про их базу. Ценные сведения. Но…

Для этого, пожалуй, сперва стоит втереться к ним в доверие. Стать полезным.

Подход закончился, я поднялся и снова стал разминаться. Дальше — подтягивания. И снова столько, сколько смогу и с минимальными интервалами. Потом чуть подожду и потягаю гантели на бицепс, они в этом доме нашлись, старые, наборные. Диски у них полностью металлические, а не просто пластиковые оболочки, набитые бетоном.

А потом скручивания. Программа тренировки знакомая и я уже восстанавливался один раз таким образом. Еще бы пробежаться. Сперва так, потом с утяжелением. Но пока что я опасался выбираться наружу из дома, и мы все втроем сидели, не высовывая носа со двора.

Но завтра с утра пройдусь. Встану пораньше и двину в горы — ходьба в гору заменит пробежку. Мышцы другие работают, конечно, но не менее продуктивно получится.

Все, хватит разминаться. На турник, он тут есть. Для подростка вешали, скорее всего, но мой вес тоже держится.

Я как раз закончил первый подход, когда дверь открылась и в нее вошла Лика. В руках у нее была та же самая корзина, но теперь она оказалась наполнена крупными зелеными яблоками. Антоновка или Симиренко, наверное, я в них не разбираюсь.

— Ты все занимаешься? — проговорила она.

— Ага, — кивнул я. — Нужно былую силу возвращаться.

— Ну, ты лучше выглядеть стал, и мне нравится, что у меня такой целеустремленный мужик… — проговорила она. — Но может лучше не надо?

— Что не надо? — спросил я. — Болей нет, только мышцы ноют, но массаж твой помогает. ёДа и не наврежу я себе, не бойся, срослось все. Нормально я себя чувствую.

— Да я не про то… — проговорила она. — Я же вижу, ты очередную войнушку затеять тут собрался. Скинуть этих «Воронов», как они сами себя называют. Вот и говорю, может быть не надо?

Я скрипнул зубами. Не могу сказать, что у меня самого таких мыслей не было. Я ведь снова людей подставлю, а если восстание подавят, то тут пиздец будет. Карательные операции — я знаю, что это такое лучше многих. Потому что сам участвовал в свое время.

А если тут еще не обошлось без военных, а оно скорее всего так и есть, то будет совсем жестко. Потому что они повоевали все и сантиментами не страдают.

— Надо, — все-таки сказал я. — Надо, Лика. Иначе нам что, всю жизнь прятаться тут, со двора не выходить? Или бояться, что тебя забрать могут в любой момент? Я один против толпы не сыграю даже с автоматом.

— Мы можем уйти, — сказала она. — Куда-нибудь, где про этих «Воронов» и не слышали.

— Мы один раз уже сходили до моста, — помрачнел я. Эти воспоминания все еще вызывали боль. — Да и в других местах может быть еще хуже. Везде свои порядки, свои бандиты.

— Мы можем уйти в горы, — проговорила она. — И жить втроем. Там дома есть или сами построим — дерево там есть, а инструменты раздобудем.

— Ага, — кивнул я. — И жить там втроем. А если кто-нибудь из нас заболеет? Или опять же какие-нибудь бандиты придут? Ну и как ты собираешься мне детей рожать без врачей?

— Детей? — она посмотрела на меня.

— Да, детей, — кивнул я. — Продолжение рода. Чтобы воспитать, знания передать. И чтобы тут через пятьдесят лет не одни зомби остались. А ты что, не хочешь?

— Я и не думала… — проговорила она, а потом тряхнула копной своих блондинистых волос и резко сказала. — Хочу. От тебя — хочу.

Похоже, что она и таком не думала, но идея ей понравилась, аж лицом посветлела. А почему бы и нет? Если на новом месте устраиваться, то и о будущем надо подумать. И что же наше будущее, если не дети? Наташа — да, но и свои нужны.

— А тут врачи, — сказал я. — Нормально все. Да и «Вороны» эти… Пострашнее противников видали, уж поверь мне. Так что, думаю, мы их сковырнем.

— Хорошо, — она вдруг улыбнулась. — Я яблок набрала. Несколько запечь думаю в печи, тебе полезно будет. А вот из остального… Компот лучше сварить или варенье? Сахар есть, я поменялась на овощи, вот и дали.

— Лучше варенье, — прикинув, сказал я. — Компот мы выпьем и все, а варенья надолго хватит. Еще хлеба бы.

— Муки добыть можно и испечь, — пожала она плечами.

— Ладно, вот и хорошо, — сказал я и снова запрыгнул на турник. — Давай, я пока еще позанимаюсь.

Один раз, второй, третий, четвертый, пятый. Спрыгнул. И снова разминаться.

Мышцы ноют, но это хорошая боль. Не боль от раны, не тупая, вязкая, которая разъедает изнутри. Это боль работы. Боль движения. Значит — я жив.

Пока тягаю, думаю. Что за команда там у Мустафы? Шестеро, говорит. А кто они такие? Он сам, понятно, мужик с головой. Спокойный, не струсил, когда всё это началось. Значит, уважения заслуживает. Но остальные?

Подошел к висевшему в коридоре зеркалу, посмотрел. Шрам через весь живот, но мышцы уже увеличились. Понятное дело, что сейчас они кровью налились и скоро сдуются обратно. Но что-то останется. Что-то останется.

Ладно, что у нас там по плану?

В голове, как по списку: оружие есть, но мало, патронов на один бой, еды пока хватает, с союзниками непонятка: Лика, Наташа, Саша, Мустафа и еще шестеро парней, которых надо будет проверить. Зато враги, блядь — три десятка человек с машинами и стволами и еще сотни полторы, которые хрен знает где находятся.

А я один. С дырой в животе и без всякого плана в голове.

Завтра пойду в горы. Надо проверить, как колени держат подъем. Ходьба в гору хорошо заменяет бег — и для ног, и для сердца. Пройду сколько смогу. Нужно только Лику попросить еды в дорогу собрать.

Снова на турник…

И тут с улицы послышался шум, чьи-то голоса, потом — женский крик. Похоже, что что-то происходит. Спрыгнув с турника, я натянул на себя черную олимпийку «Адидас», прямо на голое тело. Прислушался — Лика гремит посудой, значит, не услышит. Надо бы предупредить, что я выйду, а то бросится искать, а там ее и схватят.

Вошел на кухню: она нарезала яблоки в закопченную кастрюлю. Значит, реально варенье собирается варить.

— Там шумят, — проговорил я. — Пойду, посмотрю.

— Не ходи! — тут же проговорила она. — Не надо!

— Надо, — я старался говорить мягко, но убедительно. — Как я собираюсь с ними воевать, если ничего о враге не узнаю? Пойду, посмотрю.

Лика зло посмотрела на меня, но ничего не сказала. Понимает, что спорить со мной бесполезно. И это хорошо.

Я вышел в сени, натянул на ноги белые кроссовки. В военных берцах лучше не щеголять — знающий человек их сразу узнает. Так что так вот, нейтрально. Будем надеяться, что новые хозяева не обратят внимания на то, что новый человек появился. Сомневаюсь, что они тут перепись населения проводили.

Открыл дверь, прошел через двор и двинул по улице, туда, откуда доносился шум. Там стоял народ: десяток деревенских и пятеро парней с оружием. По виду сразу видно — крутые. Все в разгрузках, но без бронежилетов, а одеты кто во что горазд: двое в таких же олимпийках, как у меня, еще один в костюме от BOSCO, на котором «Russia» еще во всю грудь. Естественно все должно быть паленым, потому что к нам в страну давно этого не поставляют. Разве что параллельным импортом.

Один в кожаной куртке и джинсах, еще один — в футболке и камуфляжных штанах. Разномастная толпа какая-то, но военной формы они не носят. Это обнадеживало. Я чуть ускорился. Нужно же успеть посмотреть, что там происходит.

Вперед лезть не стал, примостился чуть в стороне, чтобы видеть, что происходит. На земле сидел один из деревенских, а рядом стоял тот самый в кожаной куртке. На груди у него висел автомат, а еще один он держал в руках — старый АКМ. Номер сверить я естественно не могу, но зуб даю, что это из наших запасов. Тех самых, которые мы отдали местным перед тем, как уехали.

Я двинулся чуть ближе, оставаясь в тени забора. Подошло еще несколько мужиков. Толпа притихла, все взгляды были прикованы к мужику в кожаной куртке. Он стоял, расставив ноги, в одной руке держал автомат, другой — показывал на деревенского, сидевшего на земле.

— Незаконное хранение оружия, — процедил он, словно смакуя слова. — Наказание — расстрел.

— Да ты с ума сошёл! — выкрикнул кто-то из толпы, женский голос. — За что?! Это же наш охотничий карабин был, он с ним с войны ещё!

— Охотничий карабин с автоматическим режимом? — мужик даже не посмотрел в сторону крикуна, только усмехнулся.

— Все равно это не по закону! — крикнул еще кто-то.

Ну это бабы кричат. А толпа… Бесперспективная она. Не бросятся на супостата, не разорвут их на куски. Да и пять автоматов… Покрошат их просто, да и все.

А мужики языки в жопу засунули и молчат. Только бабы говорят. Нет, это уже совсем плохо.

— Какой ещё закон? — бросил мужик. — Здесь нет закона. Есть только сила. И тот, у кого она есть, устанавливает правила.

Он сделал шаг вперёд, наклонился к мужику на земле, ухмыльнулся.

— Я — сила. И я говорю, что он виновен. И должен быть наказан. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Он вытащил из автомата магазин, заглянул в окошко. Вставил обратно, сдвинул вниз предохранитель дернул затвор. Похоже, собирается застрелить его из его же автомата. И в эту секунду кто-то из женщин выкрикнул:

— Это же неправильно! Мы же договаривались, что будет порядок, а не беспредел!

— Порядок? — Мужик в кожанке расправил плечи, сделал шаг вперёд и повернулся к толпе. — Вот порядок: я даю шанс. Если кто-то из вас хочет — выйди. Один на один. Без оружия. Побьёшь меня — отпущу этого. Не побьёшь — убью обоих.

Он обвёл взглядом толпу. Тишина. Только шепотки, кто-то отводил глаза, кто-то пятился назад.

— Никого? — Его голос стал издевательским. — Значит, всем похрен. Значит, правильно я говорю. Сила — вот закон.

А я всё смотрел. И с каждой секундой злился всё больше. Не на него. Не на этих «Воронов». И не на толпу. На себя. Потому что стоял и не двигался. С одной стороны — рано. Мужик он крепкий, конечно, но решает не сила, а умение. И я уделал бы его на раз, если был бы в форме. А сейчас…

Да и где гарантии, что не забьют насмерть потом толпой, даже если этого уработаешь? Никакой. Бандиты же, шакалы. Гарантий вообще никаких.

Но с другой стороны… Нужно заявить о себе.

Во-первых, этим показать, что кто-то еще может выступить против них. А во-вторых… Местным тоже нужно знать, что не все потеряно. Они ведь меня знают, и нет-нет, да поглядывают периодически. Реально думают, что я выйду?

Да они не просто так думают. Они надеятся на это. И верят.

А я? Сам верю в то, что этот бой выдержать смогу?

Убьют — и оставлю Лику и Наташу без защитников. Не убьют, и этот слово сдержит — сразу в дамки. Эти-то точно такого психа заметят.

Ага, а потом либо уберут потихоньку, либо наоборот, на себя работать заставить попробуют. А это, может быть, и не так плохо.

— Что, никто? Ладно, как хотите, — он вскинул автомат и приставил его ко лбу мужика.

Если честно, на его месте я бы точно бросился бы. Хоть песка в глаза сыпанул бы, хоть камень с земли прихватил бы какой-нибудь, но попытался бы вырваться. Какой смысл вот так вот умирать, даже не поборовшись?

Но он так и стоял на коленях, ничего не делая.

А хрен с ним. Убьют и убьют.

Если убьют, мне ведь будет похуй ровно с того момента, как дышать перестану? Да и по уму я давно должен был вторую катьку поднять. Так что реально плевать. Зато если все сработает так, как я задумал…

Я сделал шаг вперед и крикнул:

— Я выйду.

Бандит повернул голову, посмотрел на меня, усмехнулся.

— Ты-то кто такой? — спросил он. — Дурачок деревенский? Банки сперва поднакачай, рахит.

Не в бровь, а в глаз. Я сейчас реально очень худой, и олимпийка на мне просто висит. Как на плечиках. Но посмотрим.

— Ну так, если я — рахит, тебе не так сложно будет, — ответил я. — А что, почему нет?

Он усмехнулся, посмотрел на остальных. Те тоже смеялись. Он что, рукопашник профессиональный? Хрен знает. Драться-то тоже по разному можно, иногда не совсем честно.

— Хорошо, — сказал он, сделал несколько шагов назад и всучил автомат одному из своих помогальников. Потом снял с шеи второй, тоже передал. А разгрузку просто снял и бросил на землю. — Шанс тебе дам. Сможешь мне кровь пустить — отпущу обоих. Если я тебя вырублю — обоих к стенке поставлю. Устроит такой расклад?

— Устроит, — спокойно кивнул я и двинулся к нему навстречу.