Эйнштейн неохотно посещал мероприятия, на которых ему присуждались почетные звания – их у него и так было предостаточно. Но для Университета Линкольна в Пенсильвании он сделал исключение. Это был первый университет для афроамериканцев, который начал присуждать научные степени, и Эйнштейн решил на время покинуть свой зеленый кампус в Принстоне и посетить не менее зеленый кампус Университета Линкольна, находившийся, впрочем, неподалеку. Эйнштейн отправился в Пенсильванию, решив прочитать лекцию по уравнениям теории относительности и, кроме того, выступить с речью перед студентами и преподавателями.

“Я приехал к вам с важной целью, – сказал он в своем выступлении. – Черные и белые в Америке разобщены, причем вина лежит не на черных, а на белых, и я не намерен об этом молчать”[345].

И, верный своему слову, он высказался напрямик. Эйнштейн считал, что расизм глубоко укоренился в американском обществе, и открыто выступал против расовой дискриминации как в публикациях, так и в выступлениях. Он поддерживал известных интеллектуалов-афроамериканцев, таких как У. Э. Б. Дебуа и Поль Робсон, вступал в организации, которые боролись с расизмом, и был сопредседателем в возглавляемом Робсоном обществе “Американский крестовый поход против Линча”. Эйнштейн осуждал расизм не только в своих публичных выступлениях, но и личным примером, проявляя толерантность и дружелюбие по отношению к соседям и окружающим вообще.

В апреле 1937 года известная американская певица Марион Андерсон давала концерт в Принстоне. В гостинице “Нассау” ее отказались поселить, заявив, что черных они не принимают. Узнав об этом, Эйнштейн пригласил Андерсон остановиться у него дома. Несколькими годами ранее они познакомились за кулисами Карнеги-холла после очередного концерта Марион. Эйнштейн любил слушать “Девушку и смерть” Шуберта в ее исполнении, а она робела перед ним и восхищалась его выразительным лицом и пышной копной седых волос.

Когда Андерсон приехала на Мерсер-стрит, Эйнштейн вышел ей навстречу. Марго приготовила комнату, где певица могла бы отдохнуть, переодеться и перекусить. Эйнштейн, который к тому времени успел стать домоседом, тем не менее пришел на концерт Андерсон в принстонский театр Маккартeра. По словам газеты “Дейли Принстониан”, Марион продемонстрировала в тот вечер “поразительную виртуозность и мастерское владение голосом. Публика рукоплескала после каждого произведения – от арии Генделя, исполненной первой, до афроамериканских спиричуэлс, которыми завершился концерт. Как описать то, что происходило на сцене, не используя только превосходные степени? Нечасто столь мощный голос сочетается с таким глубоким пониманием музыки на интеллектуальном и эмоциональном уровне”[346].

После концерта был устроен прием, куда был приглашен и Эйнштейн в качестве почетного гостя. Марион сказала, что “никто не обиделся бы, если бы он отказался”[347]. Но Эйнштейн все‐таки решил присутствовать на приеме и дождался Марион, чтобы вместе с ней отправиться домой. И с тех пор, когда бы Марион ни приезжала в Принстон с концертом, она всегда останавливалась у Эйнштейнов в доме на Мерсер-стрит.

Однажды Марго пригласила Марион распеваться в ее комнате, не предупредив, что там обитает говорящий попугай Бильбо (он умел произносить две фразы: “Красота, какая красота…” и “Поцелуй‐ка меня…”). Бильбо дремал в своей клетке, накрытой пледом, но стоило Марион начать распеваться, как он тут же стал вторить ей: “Трууу, труу, труу”, рассмешив певицу до слез.