Воктябре 1933 года Эйнштейн взошел на борт океанского лайнера “Вестернленд” в порту Саутгемптона, готовясь отплыть в Америку. Он рассчитывал вернуться в Великобританию в следующем году и провести еще один семестр в колледже Крайст-Чёрч. Однако он так больше никогда и не увидел Европу.

Эйнштейны и Элен Дюкас, которая стала почти что членом семьи, на удивление быстро освоились в новой американской обстановке. Принстон, как выразился Альберт после месяца жизни там, возможно, и был “странной и чопорной деревушкой, где тщедушные полубоги бродят на негнущихся ногах”[333], но им все равно нравилось это место. Нравилось, что оно такое зеленое, им были по душе его архитектура и весь облик, чем‐то напоминавший Европу.

“Мне удалось не обращать внимания на ряд социальных условностей, – говорил Эйнштейн, – и жить в атмосфере, которая располагает к занятиям наукой и позволяет не отвлекаться”.

С начала века Принстонский университет приглашал выдающихся ученых и постепенно завоевал репутацию академической Мекки. В частности, в области математики равных ему в мире не было. Эйнштейну нравилась свобода, которую университет предоставил ему для проведения исследований. Он увидел в этом одно из проявлений американской приверженности праву не цепляться за традиции и условности, что было очень принято в Европе. В апреле 1934‐го, всего через полгода после своего приезда в Америку, Эйнштейн объявил, что останется в Принстоне на неопределенный срок. Он стал профессором Института перспективных исследований, и его жалование выросло до шестнадцати тысяч долларов в год.

Жители Принстона в большинстве своем уважительно относились к знаменитому новому соседу и не беспокоили его, насколько это было возможно в рамках принятых правил вежливости. Эйнштейн, в свою очередь, стал вести себя – хотя и не преднамеренно – скорее как персонаж анекдотов про самого себя. Большинство из этих анекдотов были выдумкой, но все же в них отражались некоторые черты характера Эйнштейна.

Например, ходили рассказы о том, что он помогал школьникам делать домашние задания. Еще была история, как однажды в канун Рождества он одолжил скрипку у какого‐то музыканта, который аккомпанировал поющим рождественские гимны, и сам стал аккомпанировать им, пока те ходили от дома к дому. Говорили также, что у Эйнштейна есть привычка брать случайную книгу с полок институтской библиотеки, открывать ее наугад, произвольно выбирать абзац, читать его, размышлять над ним три месяца, а затем приходить за следующей книгой. Рассказывали, как он однажды споткнулся по дороге и упал в сточную канаву – настолько глубокую, что только его голова и руки торчали над землей, словно грибы, а выбраться ему помог местный фотограф.

Согласно другому апокрифу кто‐то позвонил в институт и попросил соединить его с деканом или с кем‐нибудь из заместителей. Звонившему ответили, что все заняты. В таком случае, сказал тот, не могли бы вы дать мне домашний адрес доктора Эйнштейна? К сожалению, ответили ему, эту информацию разглашать не разрешено.

“Пожалуйста, никому не говорите, – прошептал голос в трубке, – но я и есть доктор Эйнштейн. Я иду домой, но забыл, где он находится”[334].