Виюле 1933 года, еще находясь в Ле-Кок-сюр-Мер, Эйнштейн получил загадочное письмо, в котором говорилось: “Муж второй скрипки хотел бы переговорить с вами по срочному делу”[326]. Это было зашифрованное послание от короля Бельгии Альберта I.

С королевой Бельгии Елизаветой Эйнштейн познакомился за четыре года до этого, когда был в Антверпене. Тогда они с королевой весь день играли Моцарта и обсуждали за чаем теорию относительности. На следующий год он снова был приглашен к королеве и тогда познакомился и с королем. Эйнштейн с королевой снова играли Моцарта, а затем Эйнштейну предложили остаться на ужин втроем, без слуг. Угощали яичницей, шпинатом и картофелем. Они остались очень довольны друг другом.

Получив такое письмо от короля, Эйнштейн направился во дворец. У короля к великому ученому была странная просьба. Два бельгийца, отказавшиеся от военной службы по пацифистским убеждениям, недавно были заключены в тюрьму в Брюсселе, и одна правозащитная организация громко призывала Эйнштейна встать на их защиту. Король позвал Эйнштейна, чтобы уговорить его не защищать этих двух бельгийских пацифистов. Просьба странная, поскольку Эйнштейн был известен как непоколебимый пацифист. После завершения работы над общей теорией относительности борьба за мир стала занимать в его жизни не менее важную роль, чем наука. В течение почти двадцати лет Эйнштейн утверждал, что при любых обстоятельствах единственным способом положить конец войне является отказ от военной службы.

Эйнштейн согласился не вмешиваться. Он не хотел расстраивать короля – ни как человека, с которым был на дружеской ноге, ни как главу страны, приютившей его после изгнания. Но, что еще важнее, Эйнштейн больше не верил в эффективность индивидуального антивоенного сопротивления, учитывая то, что происходило в последнее время в Германии.

“Мои слова сильно удивят вас, – написал он в публичном письме, адресованном лидеру той пацифистской организации, – еще недавно мы в Европе могли надеяться, что личное сопротивление росту милитаризма является эффективной мерой. Сегодня мы сталкиваемся с совершенно иной ситуацией”[327]. Он пояснил, что Бельгия – настолько маленькая страна, что она не может позволить себе распустить свои вооруженные силы, поскольку “отчаянно нуждается в них ради самого своего существования. Только представьте себе Бельгию, оккупированную современной Германией!”

Эйнштейну пришлось сделать неожиданное признание. “Будь я бельгийцем, – писал он, – при нынешних обстоятельствах я не отказался бы от военной службы, наоборот, я бы охотно пошел в армию, полагая, что тем самым помогу спасти европейскую цивилизацию”.

И все же он поспешил добавить, что по‐прежнему придерживается идеи пацифизма: “Но мои слова вовсе не означают, что я отказываюсь от этих принципов… Моя самая большая надежда – это надежда на то, что не за горами время, когда отказ от военной службы снова станет действенным методом, способствующим прогрессу человечества”.