Вкомнату вошла высокая, коротко стриженная брюнетка с большими темными глазами. Она была застенчива и скромна, но в ее поведении чувствовалась уверенность в себе. Прикованный болезнью к кровати Альберт Эйнштейн протянул ей руку и, улыбаясь, представился: “Здесь лежит старая развалина”[285]. Это были первые слова, сказанные им Элен Дюкас в апреле 1928 года.

Во время пребывания на маленьком курорте Цуг в Швейцарии Эйнштейн поднял тяжелый чемодан, и это надолго вывело его из строя. Он столько лет уделял своей физической форме так мало внимания, что это небольшое усилие мгновенно вызвало серьезный приступ. Эйнштейну поставили диагноз “большое сердце”, и ему пришлось еще четыре месяца после возвращения в Берлин соблюдать постельный режим.

Он не мог продолжать свою работу и вести переписку, и Эльза решила, что ему нужен помощник. Элен Дюкас согласилась помочь, но только после того, как ее заверили, что от нее не требуется знать физику. В тех нередких случаях, когда кто‐нибудь просил ее объяснить теорию относительности, она давала ответ, который специально для нее придумал Эйнштейн: “Относительность – это просто. Час, проведенный рядом с хорошенькой девушкой, кажется минутой, а минута сидения на горячей печке кажется часом”[286].

Хотя Элен Дюкас утверждала, что так и не смогла полностью преодолеть свою робость в присутствии Эйнштейна, вскоре она освоилась в доме и к ней стали относиться как к члену семьи. В 1933 году она переехала в Америку вместе с Эйнштейнами, а после смерти Эльзы стала экономкой в доме Альберта. Как минимум однажды посетитель по ошибке принял ее за жену Эйнштейна. Ганс Альберт полагал, что у Элен Дюкас был роман с его отцом, но никаких доказательств нет – Эйнштейн скорее обращал на свою помощницу не больше внимания, чем на любимый стол.

Дюкас много работала и была искренне предана Эйнштейну, в частности, оберегала его от особенно назойливых биографов и любопытных, желающих покопаться в его личной жизни. Зачастую она выбегала из дома, гнала прессу вон и просила Эйнштейна ничего не рассказывать журналистам. Она так ревностно берегла его покой, что жители Принстона иногда называли ее личным цербером Эйнштейна (в греческой мифологии Цербер – трехглавый пес Аида, охранявший вход в подземное царство).

“Это мисс Дюкас, моя верная помощница, – сказал про нее однажды Эйнштейн другу. – Без нее никто не знал бы, что я еще жив”[287].

К тому времени, когда семья обосновалась в Принстоне, именно Дюкас уже решала, какие письма Эйнштейну стоило читать и на кого тратить время. Позже она даже определяла, какие весточки стоит Эйнштейну получать от родственников. Внучка Эйнштейна Эвелин вспоминала, что не раз писала деду, но он ее писем так и не получил. Полагая, что Эйнштейн слишком занят, Дюкас часто сама читала адресованные ему письма и отвечала на них.

В завещании Эйнштейн распорядился передать своей преданной помощнице двадцать тысяч долларов – столько же, сколько своей падчерице Марго. Эдуарду он оставил пятнадцать тысяч, а Гансу Альберту – только половину суммы, завещанной Дюкас. Кроме того, Дюкас стала одним из обладателей прав на все литературное наследие Эйнштейна, а это означало, что она наряду с его другом Отто Натаном, тоже строгим и преданным человеком, владела каждым словом, написанным Эйнштейном, даже его письмами сыновьям. Она использовала эту свою привилегию, чтобы влиять на процесс формирования образа Эйнштейна в представлении людей. Цензуре подвергались все публикации, в которых Эйнштейн представал не в образе человека-загадки или светского святого. В течение почти тридцати лет после его смерти Дюкас старалась не допустить упоминания в печати о любых его недостатках и даже контролировала работу его биографов, подчас отказывая им в доступе к документам.

Она всегда считала, что любое упоминание о первой семье Эйнштейна бросало тень на его личность. Дюкас не любила Милеву Марич, и эта ее враждебность сохранялась даже после смерти Марич. Когда Фрида, жена Ганса Альберта, захотела опубликовать написанную ею биографию Эйнштейна, в которой цитировались его письма к Марич и двум их сыновьям и в которой Эйнштейн представал реальным человеком, а не святым, Дюкас обратилась в суд. Она добилась того, что книга Фриды так никогда и не была издана.