Путешествие Эйнштейна по Азии длилось полгода. Они с Эльзой отправились в плавание в начале октября 1922 года и вернулись в Германию в марте 1923‐го. В поездке Эйнштейн вел путевой дневник, где описывал свои встречи с политиками, представителями общественности и учеными, а также впечатления от храмов, походов в горы и ресторанов. Во время путешествия он прочитал вышедшую незадолго до того книгу психиатра Эрнста Кречмера “Строение тела и характер”, в которой автор утверждал, что некоторые психические расстройства чаще встречаются у людей определенных физических типов. Эйнштейну эта идея сразу понравилась – отчасти потому, что она соответствовала имевшейся у него склонности обобщать и классифицировать факты на основе ограниченного личного опыта.

Как‐то в начале поездки они с Эльзой рано утром совершили путешествие по индуистскому кварталу города Коломбо – фактической столицы нынешней Шри-Ланки. Вот как он описал это событие в своем дневнике:

Мы ехали в двух отдельных тележках, каждую из которых тянула пара очень сильных, но изящных мужчин. Мне было крайне стыдно потворствовать такому омерзительному обращению с людьми, но я не мог ничего изменить. Толпы нищих набрасываются на любого иностранца, умоляют о помощи и попрошайничают, пока тот не сдастся… При всей их утонченности создается впечатление, что климат мешает им думать о прошлом или будущем более отдаленном, чем ближайшие четверть часа… Стоит только внимательно приглядеться к этим людям, как вы перестаете ценить европейцев, которые более жестоки, грубы и алчны – и именно в этом, к сожалению, заключается их превосходство в практических делах, их способность браться за большие проекты и доводить их до конца. Не уподобимся ли и мы в этом климате индусам?[244]

Приземлившись в Гонконге, они с Эльзой посетили китайский квартал, и Эйнштейн записал свои наблюдения о жителях и местности:

Трудолюбивые, грязные, оцепеневшие люди. Дома очень однообразны, веранды напоминают ячейки улья, постройки жмутся друг к другу… Спокойствие и вежливость присущи здесь людям во всем, что они делают. Даже дети какие‐то вялые… Было бы жаль, если бы эти китайцы вытеснили все остальные расы. На таких, как мы, эта простая мысль наводит невыразимую тоску[245].

Эйнштейн писал, что рабочие, с которыми он столкнулся в Гонконге, – “самые несчастные люди на земле, с ними жестоко обращаются и в награду за скромность, мягкость и нетребовательность заставляют работать на износ”[246].

Японцы оказались “по темпераменту похожими на итальянцев, но еще более утонченными, не нервными, полными юмора, полностью впитавшими свои художественные традиции…[247] Для японцев характерна почтительность без тени цинизма и даже скептицизма[248]. Чистые души, каких нигде больше среди людей не встретишь. Нужно любить эту страну и восхищаться ею”. Тем не менее он заметил, что “интеллектуальные традиции этой нации, кажется, слабее, чем художественные”[249], и задался вопросом, было ли это связано с “природной предрасположенностью” японцев.

В Иерусалиме Эйнштейн подошел в субботу к Стене Плача и увидел там “своих унылых этнических братьев, обращенных лицом к стене”[250], которые раскачивались “вперед-назад, как маятники”. Жалкое зрелище людей с прошлым, но без настоящего. Он “пересек по диагонали этот (очень грязный) город, в котором уживались совершенно разнородные религии и расы, шумный, восточный и чужой”[251].