В1914 году началась Первая мировая война, а за несколько лет до этого в большинстве стран Европы все громче слышалось “бряцание оружием”[187]. Именно так определил происходящее Эйнштейн. Как и многие другие, он надеялся, что все обойдется.

Близким другом Эйнштейна был один из директоров Института физической химии кайзера Вильгельма в Берлине Фриц Габер. Когда началась война, этот человек со следами юношеских дуэлей на лице не отправился на фронт, но тем не менее считал себя солдатом. Получив офицерское звание, он стал приходить на работу в военной форме, а на улице надевал и каску.

Два научных результата Габера были очень важны для военной кампании Германии. Первый изменил образ планеты. Британия, рассчитывая контролировать поставки не только продовольствия, но главным образом нитратов, достаточно быстро установила морскую блокаду Германии и ее союзников. Нитраты, необходимые для производства удобрений, являются и критически важным компонентом взрывчатых веществ. Отсутствие нитратов вынудило бы Германию очень быстро закончить войну. Еще до начала войны Габер понял, что Германия может столкнуться с дефицитом нитратов. Ему удалось разработать метод синтеза аммиака – соединения, превращающегося в нитрат в результате простой химической реакции. Впервые в истории люди получили возможность создавать искусственные удобрения для сельского хозяйства – а вдобавок и бомбы – вне зависимости от нерегулярных, ненадежных естественных процессов.

Химическое оружие – еще один вклад Габера в войну. Он первым предложил использовать в военных целях газообразный хлор и горчичный газ – иприт. При вдыхании газообразный хлор попадает в легкие, где, соединяясь с жидкостью, превращается в соляную кислоту: человеку кажется, что внутри него все горит, и при этом он тонет в заполнившей его жидкости. Иприт поражает кожу и легкие, приводит к временной слепоте.

Хотя политические взгляды и поведение Габера и Эйнштейна отличались разительно, они оставались очень близкими друзьями и во время войны, и после нее. Уйдя от Эйнштейна, Марич с детьми переехала именно к Габеру. В то время как Габер экспериментировал с хлором, Альберт обучал сына своего друга математике.

Эйнштейн был пацифистом. В начале войны он признался другу, что чувствует себя не в своей тарелке. “В такое время, как это, – писал Эйнштейн, – понимаешь, к какому презренному виду тварей ты принадлежишь. Я… чувствую одновременно и жалость, и отвращение”[188].

Эйнштейн сохранил швейцарское гражданство. Это означало, что даже по требованию самого кайзера его нельзя было призвать сражаться во славу Германии. Эйнштейн не спешил добровольно использовать в этих целях и свой талант ученого. Наоборот, во время войны он входил в совет Центральной организации за прочный мир[189]. Одним из первых он стал членом Лиги нового отечества, выступавшей за образование Соединенных Штатов Европы, что позволило бы избежать новых конфликтов в будущем. В 1916 году эта организация была запрещена правительством.

Эйнштейна попросили принять участие в создании сборника, куда входили статьи поддерживающих войну интеллектуалов. Он согласился – и в своей статье с осуждением писал о состоянии современного государства, о биологически обусловленных “агрессивных отличительных признаках мужских особей”[190] и назвал войну наихудшим врагом на пути развития человечества. “Но зачем так много слов, когда я могу сформулировать все в одном предложении, – написал он в заключение, – в предложении, очень подходящем для еврея: славьте своего Господа Иисуса Христа не только словами и гимнами, но прежде всего делами своими”.

Наконец, в 1918 году власти, посчитав, что Эйнштейн стал слишком опасен, решили ограничить его свободу передвижения. Тем временем Фриц Габер отправился в Стокгольм получать Нобелевскую премию по химии за работы, сделанные во время войны.