Отношения Эйнштейна и Марич уже давно дали трещину, а переезд в Берлин в апреле 1914 года не оставил от их брака камня на камне. Марич была несчастна, а Эйнштейн рассматривал семью только как обременение, отвлекающее его от работы. Он был влюблен в свою двоюродную сестру, у Милевы тоже был по крайней мере один роман.

Не прошло и двух месяцев после переезда на новую квартиру, как она забрала мальчиков и переехала к одному из их друзей. Правда, Милева все еще надеялась, что отношения с мужем возможно наладить. Вскоре Эйнштейн отправил Марич ультимативную записку, где сформулировал условия, при которых они могут продолжить жить вместе. Без всякого вступления он потребовал:

A. Ты должна гарантировать, что:

1. Моя одежда и белье будут в полном порядке.

2. Трижды в день, регулярно еда будет доставляться ко мне в комнату.

3. Моя спальня и мой кабинет будут содержаться в чистоте, а мой письменный стол останется только в моем ведении.

B. Ты должна прервать все личные отношения со мной, кроме тех, которые необходимо поддерживать, живя в обществе. В частности, ты не должна претендовать на то, что я:

1. Буду проводить время дома.

2. Буду появляться с тобой в свете или куда‐то ездить.

C. В отношениях со мной ты обязана:

1. Не ждать проявления интимных чувств, ни в чем не упрекать меня.

2. Прекратить разговор со мной, если я того потребую.

3. Немедленно и без возражений покинуть мою спальню или мой кабинет, если я того потребую.

D. Ни словом, ни делом не очернять меня перед детьми.

В конце была горькая и слегка смущенная приписка:

Иди своим путем, позволь себе нарушить супружескую верность. Мне это действительно безразлично. Читай письмо медленно. Это пойдет тебе на пользу. Прочти его и своим родственникам. Они ничего изменить не могут[183].

Затем следовал постскриптум для Ганса Альберта: “После приезда в Берлин ты совершенно обленился”.

Когда Марич согласилась на требования Эйнштейна, он отправил ей еще одно письмо – хотел убедиться, что ей “все абсолютно ясно”[184].

Я готов вернуться в нашу квартиру, поскольку не хочу терять детей и не хочу, чтобы они потеряли меня, – и только по этой причине. После всего, что произошло, говорить о дружеских отношениях между нами не приходится. Мы должны оставаться лояльными друг к другу, а наши отношения должны стать сугубо деловыми; личное будет сведено до минимума. Со своей стороны я обещаю вести себя подобающим образом, как вел бы себя по отношению к любой посторонней женщине. На это моего доверия к тебе хватает, но только на это. Если для тебя невозможно продолжать жить вместе на таких условиях, я смирюсь с необходимостью развода.

24 июля 1914 года они встретились, чтобы оформить договор о раздельном проживании. Эйнштейн согласился выплачивать Милеве примерно половину своего жалования и не требовать развода. В следующую среду Милева с мальчиками покинула Берлин и переехала в Цюрих. Они уезжали утренним поездом. Эйнштейн провожал их, и это был один из тех редких случаев, когда он плакал. На самом деле он проплакал весь день и весь вечер. Ему трудно было вообразить жизнь вдали от сыновей – подобная перспектива ужасала его.

“Я был бы настоящим монстром, чувствуй я себя иначе”[185], – написал он.