В 1958 году в газете «Дейли экспресс» вышла статья о том, что один осужденный, которого недавно освободили, сделал новые заявления о Тиме Эвансе1. Дональд Хьюм познакомился с Эвансом в тюрьме Брикстон в январе 1950 года, когда они оба ожидали суда в Олд-Бейли за убийство. Хьюм вспоминал, что Тим был «ярким парнем», носил туфли с высокими пряжками и пальто из верблюжьей шерсти. Они разговорились, Хьюм сказал Тиму, что тот идиот, раз признался в убийстве Берил и Джеральдины. Он посоветовал ему сформулировать единую версию и придерживаться ее в суде:
– Вини всех, кроме себя.
Хьюм предположил, что Тим виновен.
– Полагаю, ты и пришил свою миссис, – сказал он ему, – и так же невиновен, как и все, кто здесь сидит.
К его удивлению, Эванс отрицал это:
– Нет, я не убивал жену.
Он сказал, что ее убил Редж Кристи. А насчет смерти дочери он говорил:
– Это случилось потому, что она без остановки плакала.
– Так ты это сделал? – спросил Хьюм.
– Нет, – сказал Эванс, – но я был там, когда это происходило.
Эванс утверждал, что с ним все будет в порядке, когда дело дойдет до суда, потому что «полицейский» обеспечит ему алиби.
Сразу после осуждения Эванса Дональд Хьюм был оправдан за убийство Стэнли «Спива» Сетти, чьи части тела были обнаружены в болотах Эссекса, но приговорен к восьми годам как соучастник преступления. Предполагаемых убийц, которых Хьюм опознал как трех гангстеров, известных как Грини, Мак и Мальчик, так никто и не нашел.
В 1950 году Хьюм рассказал тюремному офицеру о своих беседах с Тимом Эвансом, а после суда над Кристи, прошедшего через три года, этот офицер убеждал его дать показания во время расследования Скотта Хендерсона. Хьюм отказался.
– Что я с этого получу, – сказал он, – кроме дурной славы среди остальных парней? Ведь я буду помогать полиции своими словами!
Но когда его освободили в феврале 1958 года, Хьюм смог кое-что получить с этого: деньги за свой рассказ.
Хьюм сказал журналистам «Экспресс», что не поверил всем утверждениям Тима, особенно тому, что Кристи задушил его дочь. Но теперь, по его словам, он был убежден, что Эванс и Кристи вместе сговорились убить девочку.
Хьюма вряд ли можно было назвать надежным источником, однако его воспоминания звучали правдоподобно – он назвал имя тюремного надзирателя, с которым разговаривал в 1950 и 1953 годах. При этом его рассказ вызвал столько же вопросов, сколько и ответов. Похоже, он не спрашивал Тима Эванса, почему Кристи убил Берил и почему Тим утверждал, что сам совершил это преступление.
Позже, в 1958 году, Хьюм – в обмен на внушительный гонорар в 2000 фунтов – рассказал газете «Санди пикториал», что именно он убил Стэнли Сетти: он придумал персонажей по имени Грини, Мак и Мальчик2. Газета не выпускала эту статью до тех пор, пока Хьюм не сбежал в Швейцарию, а затем поместила ее на первой полосе под заголовком «Я убил Сетти – и избежал наказания». Хьюм описывал, как он зарезал Сетти во время драки: «Я вонзил лезвие ему в ребра. Я знаю, слышал, как они треснули», – а затем распилил тело в своей квартире в районе Голдерс-Грин, завернул куски и сбросил их в Северное море с легкого самолета.
Прессе не разрешалось проводить выплаты тем, кто подозревался в тяжких преступлениях, но «Пикториал» воспользовалась лазейкой в законе: согласно правилу, запрещающему дважды привлекать к ответственности за одно и то же преступление, Хьюма не могли снова обвинить в убийстве Сетти. Это был самый возмутительный сговор газеты с убийцей.
В 1960 году Гарри Проктер узнал, что известный радио- и телеведущий Людовик Кеннеди готовит книгу об убийствах на Риллингтон-плейс, и написал ему письмо, где сообщил, что Кристи лично признался ему в убийстве Берил Эванс3. Он настоятельно попросил Кеннеди ознакомиться с письменными показаниями Кристи, которые все еще хранились в сейфе «Пикториал» – возможно, он надеялся, что Кеннеди процитирует Кристи именно из текста самих показаний, а не из их версии, которую Гарри тайно переписал для газеты. Кеннеди, который уже взял интервью у Джоанны Коленбрандер о расследовании, которое она проводила вместе с Фрин, поблагодарил Гарри за это письмо.
Жена Кеннеди, балерина и актриса Мойра Ширер, в том же году снялась в фильме «Подглядывающий» Майкла Пауэлла – это было британское художественное кино об операторе, который убивал женщин кинжалом, выскакивавшим из штатива. В одной из сцен оператор убивает героиню Ширер после того, как уговаривает ее посетить киностудию для секретных кинопроб поздно ночью. Фильм Пауэлла прослеживает жестокость убийцы вплоть до его детства. В сценах воспоминаний там показывается, как его отец любил пугать его и снимать его испуганные реакции. Убийства в фильме также происходят в мире, где общество унижает женщин, а насилие над ними эротизирует. В «Подглядывающем» встречаются: покупка обнаженных «девичьих» фотографий в табачном магазине; жалобы молодых актрис на то, что их «щипают» в машинах и «тискают» в автобусах; неоднократные сцены того, как актриса изображает обморок; приставания женщин в переулках Сохо; раздевания в фотостудиях; публикации в газетах, пестрящие кровавыми историями об убитых девушках.
Пауэлл намекал, что он, как режиссер, и мы, как зрители, развиваем культуру, в которой приняты нездоровые развлечения с женскими телами. Его фильм заставил обратить на это взгляды зрителей и показал, как порнография может приводить к ужасным последствиям, как превращение женщин в эротические объекты может стать предпосылкой для убийств, подобных совершенным Кристи, а также их целью.
Фильм Альфреда Хичкока «Психо», еще один фильм о серийном убийце-вуайеристе, вышедший в том же году, был номинирован на четыре премии «Оскар». Фильм «Подглядывающий» был настолько разгромлен критиками, что его сняли с проката в британских кинотеатрах. Этот фильм разрушил карьеру Пауэлла.
В 1961 году вышла книга Людовика Кеннеди «Риллингтон-плейс, дом 10», где утверждалось, что приговор Тиму Эвансу был пародией на правосудие. Так же как Фрин и Гарри, Кеннеди считал, что Кристи обманом заставил Тима Эванса думать, что Берил умерла при аборте, убедил его в том, что именно Тима обвинят в ее смерти, и сказал ему, что Джеральдину взяли в приемную семью. Кеннеди в книге утверждал, что Эванс был уязвимым и доверчивым человеком с «умом ребенка», которого подставил его гораздо более умный сосед4. Эта книга Кеннеди вызвала резонанс и придала в глазах публики моральный смысл жанру документальной криминальной литературы, который раньше считался не особо стоящим внимания, а также вновь вызвала дискуссию о смертной казни.
В начале 1960-х годов у Гарри снова случился срыв, но после этого он опять принялся за работу, подкидывая идеи телевизионным продюсерам, писал пьесы, статьи, роман, мыльную оперу5. Они с семьей переехали из Манчестера на окраину городка в графстве Хартфордшир, затем на Холлоуэй-роуд на севере Лондона, а потом в муниципальный жилой дом в городе Дагенхам, графство Эссекс. Дочь Гарри и Дорин Валери стала репортером в газете на юге Лондона и там узнала, что Айрис Бентли все еще ведет кампанию за отмену приговора ее брату Дереку за убийство. Вэл встретилась с ней, и Айрис сказала, что ее семья всегда была благодарна Гарри Проктеру за его доброту к ним.
В 1965 году Людовик Кеннеди помог сформировать «Комитет Тимоти Эванса», привлекая таких сторонников, как психиатр Джек Хобсон, дававший показания на суде над Кристи, и адвокат Майкл Эддоус, которого Фрин назвал «слегка одержимым» в вопросе о невиновности Эванса6. Эддоус даже пошел на то, чтобы купить дом десять на Растон-клоуз за 2000 фунтов, чтобы сохранить место преступления. Чарльз Браун, предыдущий владелец дома, вернулся к себе в родной город на Ямайке7.
Тем летом члены «Комитета Тимоти Эванса» посетили Ноттинг-Хилл, чтобы осмотреть дом десять. На первом и втором его этажах жили пять вест-индийских женщин с детьми, а в парадной комнате первого этажа – бывший капрал Королевских ВВС и уроженец Ямайки, который жег ладан и мирру, чтобы «отогнать» злую энергию этого места8.
Одна из жительниц верхнего этажа нехотя открыла дверь участникам комитета, но потеряла терпение, когда вслед за ними в дом ворвались более двадцати журналистов. Когда Кеннеди показывал собравшимся ту самую душевую на заднем дворе, жительница заблокировала входную дверь, чтобы никто больше не смог войти. Члены комитета и их спутники в свою очередь не могли выйти.
– Все эти убийства произошли давным-давно, – сказала сердитая женщина. – Вы не имеете права здесь рыскать, теперь я здесь живу9.
Они просидели в доме полчаса, пока не приехала полиция.
В 1965 году у Гарри диагностировали рак легких, и он умер 10 августа того же года в возрасте сорока семи лет 10.
В октябре лейбористское правительство Гарольда Вильсона на время отменило смертную казнь за убийство, во многом из-за сомнений, которые были вызваны казнями Тима Эванса и Дерека Бентли. В ноябре Дэниел Брейбин, судья, заседавший в Высоком суде, был назначен правительством для проведения нового расследования убийства Джеральдины Эванс. Расследование 1953 года проходило в закрытом режиме и длилось несколько дней. Теперь же расследование было публичным и длилось множество недель11. Группа адвокатов представила Брейбину различные теории о том, что произошло в доме десять на Риллингтон-плейс в ноябре 1949 года, и провела перекрестный допрос десятков свидетелей.
Брейбину пришлось проанализировать 800 000 слов свидетельских показаний и еще 800 000 слов документов. «Я пытаюсь рассмотреть дело со всех сторон, – заметил он в какой-то момент, – но, похоже, этим сторонам нет конца»12. С момента совершения преступлений прошло столько времени, что многим свидетелям было уже не под силу вспомнить, что именно они делали и видели. Документов было так много, что адвокаты путались в них. Свидетели и адвокаты извинялись перед судьей за свои ошибки. «Все чувствуют себя виноватыми, понимаете ли», – пошутил он.
В конце 1966 года Брейбин опубликовал свои выводы. Он не согласился с тем, что Эванс был простым как ребенок: психиатры, которые опрашивали его, отметили, что низкий коэффициент его интеллекта объяснялся скорее плохим школьным образованием, чем умственной отсталостью. Он также не нашел никаких доказательств того, что над ним издевались или запугивали в полиции.
К удивлению многих участников расследования, Брейбин пришел к выводу: «представляется наиболее вероятным, чем обратное», что Тим Эванс избил и задушил Берил 8 ноября 1949 года, а Кристи помог ему спрятать труп – возможно, потому, что не хотел, чтобы полицейское расследование обнаружило тела в саду, – и что Кристи затем убил ребенка. По сути, Брейбин заявлял, что Тим Эванс был повешен не за то убийство, которое совершил. Поскольку Эванс был осужден за убийство Джеральдины, в октябре 1966 года королева даровала ему посмертное вольное помилование.
В течение следующих нескольких лет лейбористское правительство провело несколько социальных реформ: в 1967 году была отменена уголовная ответственность за аборты, а также за секс по обоюдному согласию между мужчинами старше двадцати одного года; в 1968 году была запрещена расовая дискриминация в сфере занятости и жилья; а в 1969 году была окончательно отменена смертная казнь за убийство. Убийства на Риллингтон-плейс стали одними из тех событий, которые положили конец смертной казни в Британии, а Редж Кристи в результате стал последним серийным убийцей, которого британское государство приговорило к смерти.
В мае 1970 года на улицу Растон-клоуз приехала съемочная группа, чтобы снять художественный фильм об этих убийствах13. Ее члены договорились снимать уличные сцены возле дома семь, так как жильцы дома десять беспокоились, что им не разрешат вернуться, если они переедут в гостиницу. Актер Ричард Аттенборо, исполнивший роль Кристи, а также Джон Херт и Джуди Гисон, игравшие Тима и Берил Эванс, подъехали на двух темно-зеленых «Роллс-Ройсах». Когда Аттенборо вышел из машины, то огляделся вокруг со «зловещей, закрытой улыбкой, – написал Оливер Притчетт в газете “Гардиан”. – Его очки были круглыми, а лысая голова напоминала монумент». Он был одет в серый двубортный костюм, похожий на тот, что был на Кристи, когда тот пустился в бега. Одна из жительниц улицы Растон-клоуз была поражена сходством актера с Реджем Кристи: «От этого у меня даже мурашки по коже пробежали», – заметила она. Другая женщина не так впечатлилась. «Вполне неплохо, – сказала она, – но Кристи был гораздо выше и стройнее, и лицо у него было более худым».
В октябре того же года, согласно программе по расчистке трущоб, на улице Растон-клоуз начались работы по сносу14. Мужчины в рубашках поло и кепках забрались на крышу левого террасного дома и с размаху начали бить кирками по дому десять и соседним зданиям, разбивая штукатурку и кирпичи в пыль и щебень. Команда разрушителей подожгла парадные комнаты и подкидывала в пламя дрова.
Мод Аллен из дома девятнадцать смотрела, как рушатся здания напротив15. Она сказала репортеру газеты «Кенсингтон пост», что не хотела покидать свое жилище, несмотря на то что дом был в ужасном состоянии. «Мне нравится эта улица, – сказала она. – Переезд вдаль от всех моих друзей и родственников будет для меня довольно сильным потрясением, и я не хочу, чтобы меня поселили в одном из этих высоких многоквартирных домов». Фред и Дженни Граймс по-прежнему жили над семьей Мод в доме девятнадцать, а Фред и Бесси Стайлз – в доме два.
В ноябре 1970 года сорок туристов заплатили по пять шиллингов, чтобы увидеть дом убийц на Растон-клоуз16. Здание Кристи было разрушено, поэтому гид повесил на дверь дома два табличку с надписью «№ 10». Он провел гостей по дому и открыл дверцу шкафа, чтобы показать три тела, завернутые в одеяла (он нанял помощников, чтобы те изобразили жертв), а также указал на контур, нарисованный мелом на полу в гостиной.
Мод Аллен была разгневана, обнаружив, что эти экскурсанты снова появились на улице. Она наклеила на дом девятнадцать яростные объявления: «Хотите жить здесь? Тут произошло убийство!»; «Пять шиллингов, чтобы увидеть эту дыру»; «Четыре человеческих тела живут на Аллее убийств». К концу 1971 года вся эта улица была стерта с лица земли, и в обновленном районе начались строительные работы.
Фильм Ричарда Флейшера «Риллингтон-плейс, дом 10», где была экранизирована теория Людовика Кеннеди о том, что Кристи подставил Тима Эванса, вышел в 1971 году и получил признание критиков. Большинство произведений, вдохновленных этим делом, придерживались того же сюжета, начиная с пьесы Ховарда Брентона «Влюбленный Кристи», опубликованной в 1969 году и заканчивая сериалом Би-би-си «Риллингтон-плейс», выпущенном в 2016 году. Эта версия убийств на Риллингтон-плейс стала общепринятой. Несправедливый приговор Эвансу стал поучительным примером того, как система правосудия может дать сбой и как в условиях смертной казни она может обречь на смерть невиновного. История Реджа Кристи вошла в современный фольклор, став мрачной басней о мужчине, которому нравилось убивать женщин, а сами серийные убийцы стали популярными фигурами в культуре – начиная от обходительного социопата Тома Рипли17, о котором Патриция Хайсмит написала книгу в 1955 году, до шепчущего каннибала Ганнибала Лектера, которого придумал Томас Харрис.
Мать и сестры Тима продолжали вести кампанию в его защиту. В 2004 году Комиссия по пересмотру уголовных дел признала, что Эванс был невиновен18 в убийстве как жены, так и дочери, хотя и не стала рекомендовать дело к повторному рассмотрению.
Однако несколько авторов утверждали, что Эванс все-таки мог быть виновен, – среди них Молли Лефевр в книге «Необычные убийства», Джон Ньютон Ченс в книге «Преступления на Риллингтон-плейс: реконструкция романиста», Джон Эддоус (сын Майкла) в книге «Два убийцы с Риллингтон-плейс», Джонатан Оутс в книге «Джон Кристи с Риллингтон-плейс: биография серийного убийцы» и Джон Курноу в книге «Убийства, мифы и реальность дома десять на Риллингтон-плейс». Питер Торли, младший брат Берил Эванс, также считал, что Тим виновен. В своих мемуарах «В доме 10 на Риллингтон-плейс: Джон Кристи и я, нераскрытая правда» Питер вспоминает, как несчастна была его сестра осенью 1949 года. Берил показала своему пятнадцатилетнему брату синяки, которые ей нанес Тим. «Каждый раз, когда я навещал ее и мою милую племянницу, – писал Питер, – я чувствовал, что дом наполнен ненавистью».
В первую неделю ноября 1949 года отец Питера отправил его в Новую Зеландию по программе детской эмиграции. В январе 1950 года Питер узнал, что его сестра и племянница умерли всего через несколько дней после его отъезда. У него не было доказательств, но он был убежден, что Тим убил и Берил, и дочь.
В огромном хранилище материалов по делам Эванса и Кристи в Национальном архиве Лондона я наткнулась на документ, который предлагал иное решение загадки убийства Берил и Джеральдины. В архиве я также нашла пачку других бумаг – переписку между генеральным прокурором и высокопоставленным государственным служащим, – она показывала, как этот документ был замят.
В воскресенье 28 июня 1953 года сэру Лайонелу Хилду, который как раз на прошлой неделе с успехом добился обвинительного приговора для Кристи, позвонил его старый друг Стэнли Бишоп, вместе с которым Хилд служил в Королевских ВВС во время войны19. Бишоп был опытным криминальным репортером, которого отозвали с пенсии для освещения дела Кристи в газете «Ньюс кроникл».
Бишоп рассказал Хилду, что на Флит-стрит ходили слухи о том, что Кристи признался тюремному охраннику в убийстве Джеральдины Эванс. Бишоп сказал, что посоветовал своему редактору отнестись к этому слуху настороженно: он подозревал, что адвокаты Кристи в союзе с «Пикториал» могли «состряпать» эту историю. Однако он предупредил Хилда, что его газета должна будет опубликовать материал, если ее сотрудникам удастся его подтвердить.
Хилд был очень встревожен. Как генеральный прокурор, он отвечал за государственные юридические вопросы, и во время процесса в Олд-Бейли он сделал все возможное, чтобы исключить любую связь между Реджем Кристи и делом Эванса. Он знал, что признание Кристи в убийстве девочки станет политическим динамитом и позволит его оппонентам из Лейбористской партии возобновить призывы к публичному расследованию приговора Эвансу и продвинуть идею отмены смертной казни. Группа депутатов-лейбористов уже внесла законопроект о приостановке смертной казни на пять лет. Хилд согласился с Бишопом, что эти слухи звучат весьма сомнительно, и не рекомендовал ему публиковать что-либо по этому поводу.
В среду, 1 июля 1953 года, когда обсуждался законопроект о приостановке смертной казни, Хилд с ужасом увидел сообщение о предполагаемом признании Кристи в газете «Ньюс кроникл». Статья была сдержанной: Стэнли Бишоп предупредил читателей, что заявлениям Кристи нельзя доверять. Однако Хилд понимал, что даже этого может оказаться достаточно, чтобы дело Эванса разгорелось с новой силой. Он немедленно позвонил редактору «Ивнинг ньюс» – эта лондонская газета, как и «Ньюс кроникл», продавалась тиражом более миллиона экземпляров ежедневно – и попросил его проигнорировать сюжет. Джон Н. Маршалл согласился «приглушить» любые упоминания о признании Кристи и призвать других редакторов с Флит-стрит сделать то же самое.
В то же утро Хилд написал конфиденциальное письмо сэру Фрэнку Ньюсэму, постоянному заместителю министра внутренних дел, чтобы предупредить, насколько опасными могут быть такие слухи. Правительство консерваторов уже пребывало в кризисе: премьер-министр и министр иностранных дел были серьезно больны, эта ситуация все еще держалась в тайне от общественности. Меньше всего Хилду и его коллегам нужен был скандал, связанный с судебной ошибкой, новые споры о смертной казни и предположения о том, что дело Кристи было рассмотрено неправильно. «Я очень волнуюсь из-за того, что может произойти, – признался Хилд в письме Ньюсэму. – Я глубоко обеспокоен тем, можно ли тут что-нибудь сделать». Он отчаянно пытался замять эту историю.
Днем они встретились. Ньюсэм сообщил Хилду, что министр внутренних дел сэр Дэвид Максвелл Файф получил рапорт тюремного охранника, о котором упоминалось в газете «Кроникл». Однако Ньюсэм решил, что пока они вправе игнорировать заметку, поскольку правительство собиралось объявить о проведении закрытого расследования по делу Эванса. По его словам, было бы «неправильно», ни если бы министерство внутренних дел начало разбирательство по поводу слухов, ни если бы министры выступили с какими-либо комментариями на эту тему.
Позже в тот же день в палате общин во время обсуждения законопроекта о приостановлении смертной казни правительство отказалось подтвердить получение отчета от тюремного надзирателя20. Законопроект был отклонен двумястами пятьюдесятью шестью голосами против ста девяноста пяти. Смертная казнь не была отменена.
Записка тюремного охранника была предоставлена Скотту Хендерсону в ходе его закрытого расследования на следующей неделе, но он не стал ссылаться на нее в своих выводах. Возможно, он посчитал последнее заявление Кристи очередной ложью и недомолвками; а возможно, он представлял, к каким неприятностям оно может привести. О существовании этой записки больше не сообщалось в прессе. Те, кто изучал дело, – например, Фрин Теннисон Джесси и Гарри Проктер – не видели его. Попытка Хилда замять эту историю увенчалась успехом.
Однако записка охранника, а также переписка Хилда и Ньюсэма по этому поводу сохранились в архивах министерства внутренних дел. Во время публичного расследования 1965 года этот охранник – его звали Джозеф Альберт Робертс – предстал перед судьей Брейбином, чтобы подтвердить точность своего отчета21. В 1993 году было снято сорокалетнее эмбарго с материалов по делу Кристи, и эта записка была передана в Государственный архив вместе с многими тысячами других документов. Она содержала еще одну историю о сговоре.
Джозеф Робертс, надзиратель тюрьмы Брикстон с медицинским образованием, объяснил в своей записке, что сопровождал Кристи в Олд-Бейли во вторник и четверг, когда проходили заседания суда22. Он находился с Кристи на скамье подсудимых, когда 25 июня 1953 года тому был вынесен смертный приговор. Затем он проводил его в камеры, расположенные под залами суда.
Пока Кристи ждал фургон, который повезет его в тюрьму Пентонвиль, он поздравлял себя с тем, что сохранил самообладание в зале суда.
– В газетах не напишут, что я упал в обморок, – сказал он, – или устроил сцену на скамье подсудимых.
Он предложил поделиться с Робертсом кое-чем важным, что могло бы быть тому полезно.
– Если бы в полиции знали об этом, – сказал он, – то меня могли бы обвинить в убийстве дочки Эванса.
Робертс спросил, убил ли он ее. Кристи сначала ответил с обычной для него расплывчатостью:
– Более или менее, насколько я помню, но теперь они уже ничего не смогут с этим поделать, – но затем грубо и небрежно описал события той недели 1949 года.
Кристи рассказал, что Тим Эванс попросил его «расправиться» с Берил Эванс, потому что она «мешала», и он убил ее, пока Тим был на работе. По его словам, маленькая девочка плакала, так что ему пришлось расправиться и с ней, опять же пока Тима не было дома.
Робертс предупредил Кристи, что может передать эти сведения своему начальству.
– Почему бы тебе не рассказать об этом в газетах, – сказал Кристи, – и не заработать на мне немного денег?
Робертс не стал передавать эту историю в газеты, но в пятницу отправил записку с подробным описанием своего разговора с Кристи доктору Мэтисону, главному врачу тюрьмы Брикстон, а Мэтисон переслал ее министру внутренних дел.
Лайонел Хилд ошибался, если думал, что адвокаты из конторы «Клифтонс» или газета «Санди пикториал» побудили Кристи сделать заявление Робертсу – Гарри Проктер, Эмброуз Аппельбе и Рой Артур ничего об этом не знали.
Артур отправился в тюрьму Пентонвиль в среду, 1 июля, чтобы спросить Кристи, правдива ли история о его признании, опубликованная в утреннем выпуске «Ньюс кроникл». Однако к этому времени Кристи узнал, что медицинская комиссия решает, рекомендовать ли ему отсрочку приведения приговора по причине невменяемости. Он понимал, что признание в убийстве Берил или ее дочери по указанию Тима уничтожит его шансы на спасение от петли. Он категорически отрицал Артуру, что в чем-то признался охраннику.
– Я хотел бы знать, кто распустил этот слух, – возмущенно заявил он.
Эмброуз Аппельбе из конторы «Клифтонс» заявил репортерам, что Кристи ни в чем не признавался.
– Он хотел бы, чтобы слухи об этом были опровергнуты, – сказал Аппельбе, – поскольку они могут повредить его положению.
Однако в своем заявлении Джозефу Робертсу – таком небрежном, безразличном, прямом – Кристи, возможно, наконец-то сказал правду. В тот момент, когда он считал, что его судьба предрешена, он впервые высказал вслух историю об убийствах в семье Эвансов – историю, которая не отвечала его интересам. В своих предыдущих рассказах об убийстве Берил он стремился показать, что не действовал сознательно. Теперь же он описывал заказное убийство и утверждал, что убил ребенка, чтобы спасти свою шкуру.
История, которую Кристи рассказал Робертсу, поначалу кажется неправдоподобной: что могло побудить Тима попросить своего привередливого и явно нездорового соседа убить его жену? Однако мы знаем, что Тим и раньше бил Берил, а за несколько дней до ее смерти супруги жестоко ссорились. Возможно, именно Тим, как догадалась Фрин, ударил Берил по лицу вечером в понедельник, 7 ноября. Возможно, все еще пьяный и разъяренный, он сказал Кристи, что хочет от нее избавиться. Возможно, Кристи предложил сделать это за него, прикрываясь тем, что делает аборт, который обсуждала его жена. Вероятно, он не смог устоять перед выпавшей возможностью.
Когда Тим вернулся с работы во вторник, он мог быть шокирован, обнаружив, что Кристи действительно совершил убийство. Он не знал, что его сосед убивал раньше и что убийство доставляет ему сексуальное удовольствие. Как понял Тим, Кристи оказал ему жуткую услугу. Он оказался в такой же ловушке, что и герой романа 1950 года «Незнакомцы в поезде» Патриции Хайсмит: этот герой обнаруживает, что случайный знакомый выполнил предложение убить его жену23. Тим Эванс чувствовал себя соучастником убийства Берил, как будто насилие исходило от него, и был связан с Кристи их тайной.
Они вдвоем положили тело Берил в пустую комнату на втором этаже, и Кристи сказал, что спустит труп в канализацию. Тим ушел на работу в среду и четверг, а Кристи, вероятно, убил Джеральдину в четверг, потому что ее плач грозил выдать их. После этого он мог сказать Тиму, что девочку приютила пара в Восточном Актоне, либо же Тим мог знать, что сосед убил его дочь, – он в явном виде сказал об этом Дональду Хьюму, когда находился под следствием в тюрьме Брикстон. Кристи посоветовал Тиму продать свою мебель и уехать из города.
Если убийства разворачивались именно так или примерно так, то в противоречивых показаниях Тима Эванса появляется больше смысла. Он ударился в панику, когда 30 ноября получил письмо от матери в Мертир-Вейл. Считая, что именно он является причиной смерти Берил и что власти добрались до него, он сдался валлийской полиции. На допросе он утверждал, что «избавился» от своей жены, найдя ее мертвой после того, как она приняла лекарство, которое он ей дал. Позже в тот же день в Уэльсе полиция сообщила ему, что тело в сточной канаве не найдено, и он попытался объяснить свою ошибку насчет избавления от жены и разделить вину с Кристи: он сказал, что Берил на самом деле умерла, когда его сосед проводил аборт. Обе истории были призваны показать, что смерть Берил была случайной.
Вернувшись в Ноттинг-Хилл, Тим узнал, что его жена и дочь найдены задушенными и что Кристи отрицает свою причастность к этому. Понимая, что история с абортом не объясняет обе смерти и полагая, что Кристи совершил убийства по его заказу, Тим заявил полицейским, что сам убил Берил и Джеральдину. Возможно, он пришел в отчаяние от того, что устроил, и понимал, что Кристи не может быть надежным подозреваемым в убийствах, для которых у него не было мотивов.
Возможно, Кристи обещал прийти на помощь Тиму, если случится худшее.
– Скажи Кристи, что я хочу его видеть, – передал Тим матери, пока ожидал суда в тюрьме Брикстон. – Он единственный, кто может мне сейчас помочь.
Он сказал Дональду Хьюму, что «полицейский» собирается обеспечить ему алиби, – возможно, он верил, что Кристи привлечет бывшего коллегу. Когда Тим понял, что Кристи не собирается ничего делать, он предпринял последнюю, отчаянную попытку спастись:
– Это сделал Кристи, – сказал он своей семье и адвокатам.
Это была правда, даже если и не вся правда.
В Олд-Бейли Тим утверждал, что именно Кристи убил Берил и Джеральдину, но он не мог, не уличая себя, объяснить, по какой причине его сосед это сделал. Если бы он в точности описал, что произошло, то могли повесить и его, и Кристи.
Тим запутался в собственной ответственности, разрываясь между чувством вины за свое участие в убийствах и ужасом перед Кристи за то, что он их совершил. Он не понимал, чья на самом деле это вина.
Питер, брат Берил Эванс, сказал, что убийства его сестры и племянницы легли мрачной тенью на всю его жизнь24. Он никогда не переставал думать о том, как и почему они погибли. В 2020 году, в возрасте восьмидесяти пяти лет, его все еще преследовала мысль о том, что Джеральдина могла стать свидетельницей убийства своей матери.
Рут Фюрст, Мюриэл Иди, Этель Кристи, Кэй Малони, Риту Нельсон и Ину Макленнан тоже оплакивали – их сестры, братья, матери, отцы, друзья, любовники. У большинства из них остались дети. Кэй оставила трех дочерей и двух сыновей в Саутгемптоне, Ина – двух дочерей в Шотландии, Рита – сына в Северной Ирландии, а Рут – дочь в Кенте25. Эти дети едва знали своих матерей – старшей дочери Ины на момент смерти было всего пять лет, а малышке Рут девять месяцев, – но с возрастом они узнали, что случилось.
В декабре 2023 года я связалась с племянницей одной из женщин, которых убил Редж Кристи, и спросила, не хочет ли она поговорить со мной о своей тете. Она ответила, что очень сожалеет, но не может поговорить со мной: это причинило бы слишком много боли другим членам ее семьи. Это лишний раз напомнило мне, что даже сейчас, спустя более семидесяти лет после смерти Кристи, есть люди, которые испытывают боль из-за того, что он сделал.