«Здравствуй, сестра. Здравствуй, брат». Такими словами приветствовали посетителей в магазине «Барабан и копье» на первом этаже невзрачного многоквартирного дома на углу Четырнадцатой улицы и Фермонт в Нортуэсте (северо-западном квадранте Вашингтона). Напротив входа находился стол с аккуратными стопками бестселлеров по четыре штуки в каждой: «Автобиография Малкольма Икс», «Проклятые земли»[57], «Берегись, белый человек! Черные придут за твоей мамой»[58]. На прилавке в контейнерах лежали цветные бусы, а накануне праздников появлялись открытки на тему «черного Рождества». Свет флуоресцентных ламп на подвесном потолке падал на африканские резные статуэтки; в проходах стояли напольные вешалки с африканскими платьями, а на вертушках для газет приютились брошюры, самиздатные сочинения, скрепленные степлером, и газета «Черных пантер»[59]. Книги стояли на полках обложками наружу и на почтительном расстоянии друг от друга. В магазине имелись отделы афроамериканской, африканской и детской литературы и литературы стран третьего мира. Постеры на белых стенах играли роль портретов в зале славы. И это были не типичные портреты защитников гражданских прав, что обычно висят на стенах в кабинете обществознания. В зале славы «Барабана и копья» чествовали Хьюи Ньютона[60] и Че Гевару.
Бенджамин Франклин знал, что книги обладают революционным потенциалом и формируют мышление, а мышление, в свою очередь, формирует ход исторических событий. Это понимали и создатели «Барабана и копья» – одного из главных в стране «черных» книжных магазинов. У «Барабана» была повестка. Магазин продвигал одни книги и отвергал другие. Основатели называли его «идеологическим книжным».
«Барабан и копье» открылся жарким летом 1968 года. В феврале того же года Комиссия Кернера[61] постановила, что страна движется к расколу «на два отдельных и неравных общества, черное и белое». В марте протестующие студенты Говардского университета в Вашингтоне заняли административное здание и потребовали изменить программу таким образом, чтобы учебное заведение могло по праву называться черным университетом. В апреле того же года в Мемфисе убили Мартина Лютера Кинга-младшего. Негодование граждан обрушилось на Вашингтон. Горели здания. Капитолий взяла в кольцо вооруженная национальная гвардия. Ввели комендантский час; полицейские патрулировали улицы. Арестовали несколько тысяч участников протестов. Погибли тринадцать человек. Нортуэст стал центром жестокого кровопролития, сосредоточенного в районе «коридора Ю-стрит» и Четырнадцатой улицы, где было много магазинов, принадлежавших черным. Как сказал поэт Гастон Т. Нил, «Барабан и копье» «восстал из пепла».
Джуди Ричардсон появилась на Четырнадцатой улице, когда здесь еще пахло слезоточивым газом. Смотреть было не на что: пустые книжные шкафы, недавно окрашенные морилкой, да Тони, тощий парень с треугольными усами. Тони Гиттенс был одним из лидеров протестов в Говардском университете. Ричардсон, энергичная особа и ветеран Студенческого координационного комитета ненасильственных действий (SNCC), приехала из Колумбийского университета, привязав ремнями матрас к крыше автомобиля. Эту парочку пригласили запустить новый книжный магазин. Ни Тони, ни Джуди ничего не смыслили в книготорговле.
Не смыслил в ней и 25-летний Чарли Кобб. Именно он нанял Ричардсон и Гиттенса наладить работу нового книжного. Кобб был опытным активистом: под эгидой SNCC он создал свободные школы, альтернативную программу обучения для чернокожих детей в Миссисипи – единственном штате, где черных все еще не пускали в школы для белых[62]. Как и многие его единомышленники в 1960-е, Кобб интересовался движением «черного сознания» и панафриканизмом. Он побывал в Африке и Европе, где посетил Африканский книжный магазин (Librairie Présence Africaine) – самобытный парижский книжный, который до сих пор работает. Магазин сочетал несколько функций: собственно книжного, штаб-квартиры панафриканского издательства и редакции журнала. Как часто бывает в Париже, магазин являлся общественным и интеллектуальным пространством. Там, в Латинском квартале, у Кобба и возникла идея открыть «Барабан и копье».
Вернувшись домой, он учредил «Афроамериканские ресурсы» – головную организацию, объединившую книжный магазин и еще несколько образовательных учреждений. Миссия «Барабана и копья» была проста: сделать так, чтобы черные больше читали о черных. Книготорговцы хотели, чтобы посетители книжного «познали себя», свою историю и, вооружившись этим знанием, строили свое будущее. По словам Кортленда Кокса, самого старшего сотрудника магазина, которому было двадцать семь лет, «Барабан и копье» являлся архивом «свидетельств», опровергающим чудовищную ложь, распространяемую в школах и поп-культуре, – ложь о том, что черные не живут интеллектуальной жизнью. Говоря, что «Барабан и копье» не станет измерять прибыль в деньгах, Кобб не преувеличивал. Его книжный действительно был некоммерческим предприятием. Прежде черные сидели за буфетной стойкой[63] и протестовали на улицах. Теперь они продавали книги.
Создатели «Барабана и копья» осознавали, как важно дать магазину звучное имя, и в выборе опирались на африканскую иконографию. Барабан символизировал коммуникацию; копье – «все необходимые средства для освобождения народа». За книгами Ричардсон и Гиттенс отправились в Нью-Йорк. В гигантском книжном магазине «Буказин» Ричардсон, увидев чернокожего продавца, попросила устроить ей экскурсию и показать книги на интересующую ее тему. Она скупила все и унесла из «Буказина» несколько коробок, погрузив их в микроавтобус с эмблемой «Барабана и копья».
Гиттенс тем временем отправился в Гарлем. Он разыскивал Льюиса Мишо, владельца самого знаменитого негритянского книжного в стране: Национального мемориального африканского книжного. Посетители называли его просто «магазином Мишо», а сам Мишо – «домом здравого смысла и здоровой пропаганды». Мишо прозвали Профессором, хотя он даже не окончил школу.
Профессор начал торговать книгами с машины и в 1930 году открыл книжный магазин, где продавалось всего с десяток наименований. Он ночевал в магазине, как когда-то Бенджамин Басс в «Стрэнде». Со временем бизнес расширился. Профессор торговал в помещении и на улице и стал местной достопримечательностью: проповедовал, взобравшись на ящик от мыла или стремянку. Он никогда не умолкал.
В 1958 году Мартин Лютер Кинг-младший приехал в Гарлем на автограф-сессию в универмаге «Бламстайнз», принадлежавшем белым, где не было даже книжного отдела. Мишо пришел в ярость, как и пикетчики, устроившие демонстрацию у входа в универмаг. Демонстранты хотели знать, почему Кинг пренебрег магазином Мишо, где на стенах висел его портрет. (На этой автограф-сессии психически больная женщина ударила Кинга ножом для писем; он чуть не погиб.)
Гиттенс приехал к Мишо в 1968 году. Профессор был уже стар, но по-прежнему болтал без умолку. Он не захотел говорить о Маркусе Гарви[64] или Малкольме Икс, друге магазина, который однажды организовал там митинг. Но он охотно обсудил с Гиттенсом книготорговый бизнес и дал ему пару советов. Никогда не забывай платить налоги. Не накапливай долги. Не накапливай товар (сам Мишо сидел в окружении двухсот тысяч изданий, занимавших каждый дюйм свободного места; его стол со всех сторон стенами окружали накренившиеся стопки книг, журналов и газет). В магазине Мишо имелся уголок для чтения. Профессор угощал посетителей кофе.
Мишо был не первым чернокожим книгопродавцем. Еще в 1834 году Дэвид Рагглз открыл на Нижнем Манхэттене Аболиционистский книжный. Активисты борьбы с рабством собирались там в открытую, занимались самообразованием и строили заговоры. Рекламу магазина печатали в аболиционистской газете Уильяма Ллойда Гаррисона. Магазин проработал год: его подожгли, и он сгорел дотла. Книги и книжные магазины для черной аудитории оставались редкостью и в двадцатом веке; мало того, среднестатистический книжный продвигал идею «превосходства белых».
В 1930-х, когда Мишо пришел в книготорговлю, в Штатах был всего один книжный магазин, специализирующийся на африканской и афроамериканской литературе и литературе стран Карибского бассейна. Он находился в книготорговых рядах и принадлежал хозяину-еврею. В 1965 году во всей стране было всего около десяти «черных книжных». «Барабан и копье» открылся в 1968 году на волне их подъема. К тому времени в Гарлеме уже работал книжный Уны Малзак «Освобождение» (Liberation). В торговом зале на повторе транслировали речи Малкольма Икс. До переезда в Гарлем Малзак работала в издательстве «Рэндом Хаус»; у нее был книжный в Гайане, но его взорвали – подложили бомбу. Она считала, что за этим стоит ЦРУ. Что до столицы США Вашингтона с преимущественно чернокожим населением, не считая пары крошечных черных книжных, здесь никогда не было большого книжного магазина для афроамериканцев.
Попадая в «Барабан и копье» – а большинство посетителей никогда не видели магазина, подобного этому, – люди не знали, с чего начать. Ассортимент магазина состоял из интеллектуальной литературы: здесь продавались произведения Элдриджа Кливера, Франца Фанона, Фредерика Дугласа, Алекса Хейли, Лэнгстона Хьюза, У. Э. Б. Дюбуа, Пола Робсона, Ричарда Райта, Карла Маркса и Джеймса Болдуина. Были представлены и работы академических историков – Юджина Дженовезе, Джеймса Макферсона и Говарда Зинна, но напротив имен этих ученых в 37-страничном каталоге магазина не стояла звездочка: звездочкой помечали лишь чернокожих авторов.
В день открытия в магазине собралась толпа. Среди гостей были поэт Лерой Джонс (позже он сменил имя на Амири Барака) и Стоукли Кармайкл, тогдашний председатель SNCC и один из трех активистов, которых опасался директор ФБР Дж. Эдгар Гувер, считая, что они могут стать «мессиями» черного национализма. (Двумя другими были Мартин Лютер Кинг и Элайджа Мухаммад, но лишь Кармайкл, по мнению Гувера, обладал «необходимой харизмой».) «Вашингтон Пост» напечатала заметку об открытии. Это не укрылось от внимания агентов ФБР, и уже через две недели в отношении магазина началось официальное расследование. Гувер выпустил меморандум о тревожном увеличении численности «черных экстремистских книжных магазинов», которые считал «рассадниками пропаганды революционных изданий и книг, насаждающих ненависть». Ко всякому «африканскому книжному» нужно относиться с осторожностью, предупреждал он.
В первых отчетах ФБР учредители «Барабана и копья» описывались как «воинствующие черные националисты». Агенты стали искать информатора, который смог бы подружиться с четырьмя продавцами и подписаться на почтовую рассылку. ФБР отправило в магазин трех агентов под прикрытием, притворившихся покупателями. Агентство также прослушивало телефонные звонки. Один звонивший подозревался в связях с коммунистами, другой был замечен в агитации, но в основном в магазин звонили обычные люди: врачи, учителя, профессора, сотрудники похоронных агентств, виолончелисты, писатели, редакторы, распространители книжной продукции и издатели, в том числе Барни Россет-младший, владелец «Гроув Пресс» и борец с цензурой, тот самый, кому вручили «пропуск в подполье» в книжном магазине «Готэм» в виде книги Генри Миллера. Звонили также из Национального мемориального африканского книжного в Гарлеме – видимо, сам Профессор.
Агенты не унимались и даже пытались сфабриковать улики. Так, одному из них поручили купить «Маленькую красную книжицу» председателя Мао Цзэдуна, но в «Барабане и копье» ее не оказалось (кончилась). Тогда агент пошел в «Брентанос», купил «Маленькую красную книжицу» и приобщил ее к делу как доказательство «коммунистического» ассортимента “Барабана и копья”».
Хотя свидетельств, уличающих магазин в криминале, так и не нашлось, в ФБР продолжали полагать, что «Барабан и копье» является «прикрытием для подпольной и подрывной деятельности». Вместе с тем магазин ничем не напоминал подпольное предприятие. Его двери открывались каждый день в десять утра; миссия была прописана в каталогах и во всеуслышание озвучивалась на всех публичных мероприятиях. Здесь проводили выставки африканского искусства и встречи с писателями – Гвендолин Брукс, Джоном Хоупом Франклином, Ширли Грэм Дюбуа; отмечали День Фредерика Дугласа[65].
Каждый день продавцы общались с покупателями и поощряли их выбирать и читать книги. В 1969 году в газете «Вашингтонский афроамериканец» магазин назвали «центром притяжения», где привечали всех – и «воинственно настроенных», и «пожилых любителей поспорить». Обычно сюда приходили студенты и профессора Говардского университета (тот находился всего в пятнадцати минутах ходьбы), Американского университета и Университета Мэриленда; чернокожие авторы, в том числе Тони Моррисон; послы и сотрудники посольств африканских стран; любопытные прохожие, случайно заглянувшие в витрину; соседи с верхних этажей; соседские дети, подметавшие полы за монетку; родители с колясками.
Родители и дети сразу шли к самому популярному разделу – детскому. Хотя изначально основатели магазина не планировали уделять много внимания детской литературе, со временем Ричардсон поняла, как велика потребность в «хороших книгах про африканских детей». В бюллетене «Барабана и копья» «негритянским и инклюзивным» детским книгам отвели особое место. Хотя в 1960-е книжек с картинками для черных стало больше, путь предстоял долгий. Некоторые книги позиционировали как «инклюзивные», но на поверку они такими не оказывались. В 1970-м Ричардсон вернула одну такую книгу из-за расхожего стереотипа: в ней: «черный мальчик вздыхал по белой девочке».
Магазин спонсировал ежегодный Фестиваль молодежного негритянского искусства. Ученики начальной школы участвовали в конкурсах рисунков, стихов, пьес и картин на африканские темы. Школьные группы приезжали целыми автобусами и ходили по магазину, как по музею. Ричардсон вела еженедельную радиопрограмму «Саа Я Ватото» («детский час» на суахили). В этой программе продавцы «Барабана и копья» читали по ролям африканские сказки. Когда приезжали школьники, Ричардсон наряжалась в африканский костюм и тоже читала им сказки вслух.
Больше всего книг покупали школьные учителя и библиотекари. По Закону о библиотечных услугах и строительстве 1964 года и Закону о начальном и среднем образовании 1965 года, принятым Линдоном Джонсоном в рамках его программы «Война с бедностью», районным и школьным библиотекам в малоимущих районах выделяли миллионные дотации. На конференциях черных библиотекарей и книжных ярмарках, ориентированных на закупщиков из государственных школ, «Барабан и копье» срывал кассу.
В маленьком мире негритянских книжных больше никто не делал акцент на детской литературе. Детские книги привлекали родителей, которые сами никогда бы не зашли в книжный магазин, и они становились покупателями уже взрослых книг. Как школьные учителя, смахивающие слезу на выпускном, продавцы «Барабана и копья» гордились покупателями, которые когда-то пришли за детской книжкой с картинками, а потом нашли что-то для себя в отделе популярной беллетристики, и в итоге все полки в их квартире оказались заставлены политическими и теоретическими трудами. Один студент Говардского университета вспоминал: «Многие заходили в “Барабан и копье” с улицы, начинали читать и в итоге знакомились со всем корпусом международных знаний».
Продавец «Барабана и копья» сформулировал это точнее: «Мы занимались просвещением». Половина рекламы на радио, которую размещал магазин, была чисто просветительской; название магазина в ней даже не упоминалось. Когда речь зашла о скидках, управляющие решили, что это вопрос «политический, а не финансовый». Магазин должен был стать «политическим инструментом… и продвигать наши взгляды».
Впрочем, «Барабан и копье» служил университетом не только для посетителей, но и для продавцов. Учительница первых классов Дафна Мьюз сравнивала магазин с «аспирантурой». Она начала работать в магазине, читала все подряд и стала неофициальным экспертом по литературе диаспор. Покупатели уходили от нее со стопками книг, «обязательных к прочтению». Для Мьюз, сделавшей первую афроприческу в салоне по соседству, книготорговля стала пробуждением. Работа в магазине подтолкнула ее на путь активизма длиною в жизнь.
Книги, нацеленные исключительно на негритянского читателя – неважно, детские, взрослые, научные или специализированные, – в то время являлись относительной редкостью. Поэтому в 1969-м, через год после открытия магазина, «Барабан и копье» запустил собственное одноименное издательство. Все началось с разговора с марксистским историком Сирилом Лайонелом Робертом Джеймсом. Его книга «История негритянского бунта», опубликованная в 1930-х, давно исчезла с прилавков, хотя история негритянского сопротивления по-прежнему являлась актуальной темой. «Барабан и копье» переиздали труд под названием «История панафриканского бунта».
Издательство «Барабан и копье» обосновалось в кишащем крысами браунстоуне на Бельмонт-стрит недалеко от магазина. Кабинет Ричардсон находился на втором этаже. Отопление стоило дорого, и зимой она работала в пальто, но даже тогда у нее стучали зубы от холода. Издательство ставило перед собой скорее социальные, чем капиталистические задачи. Как и в магазине, главной целевой аудиторией были родители. Второй книгой издательства стали «Дети Африки»: раскраска с иллюстрациями Дженнифер Лоусон. (Первый тираж – 10 тысяч экземпляров – разошелся мгновенно.) Лоусон переехала в Вашингтон из Миссисипи, где рисовала политические комиксы для черных избирателей, помогая им сориентироваться среди местных кандидатов.
Работа в «Барабане и копье» стала естественным продолжением этой деятельности. Лоусон росла в Алабаме в эпоху, когда в библиотеках были разные залы для черных и белых. Ее интеллектуальной отдушиной стал магазин контркультурной литературы «Книги Джина Кратчера» (бирмингемский «Сити Лайтс»). Там юная Лоусон познакомилась с произведениями Джеймса Болдуина, Аптона Синклера и Ленни Брюса.
Стремление вернуться к африканским корням было таким неудержимым, что позже Лоусон и еще несколько человек открыли филиал «Барабана и копья» в бывшей столице Танзании Дар-эс-Саламе. Так книжный магазин с четырьмя сотрудниками и крошечным доходом стал международным издательством. Амбициозность проекта не смущала сотрудников, которым не исполнилось еще и тридцати.
Ассортимент издательства был очень разнообразным для такого небольшого предприятия: теоретический труд по истории, раскраска, детские книги на двух языках – английском и суахили. Одной из самых популярных детских книг нового издательства стали «Пузырьки» Элоизы Гринфилд. Ричардсон влюбилась в историю негритянского мальчика, который учится читать и хочет поделиться успехами с мамой, но та слишком занята и не обращает на него внимания. В издательстве также выходили календарь («Мы – африканский народ»), сборники стихов (в том числе «Враг солнца: история палестинского сопротивления»), плакаты для школьных кабинетов и «Книга африканских имен», задуманная помочь чернокожим родителям выбрать имя для ребенка «с учетом африканских корней». Эту 42-страничную книгу в бумажной обложке даже приобрел один роддом в Уилмингтоне, штат Делавэр. Отделения африканских исследований Корнеллского университета, Университета штата Калифорния в Сан-Франциско и других закупали книги оптом. К 1971 году в США было около пятисот таких отделений.
Несмотря на повышенный интерес к африканским исследованиям, ни издательство, ни магазин никогда не приносили большого дохода. Из банковских выписок видно, что периодически, особенно за несколько недель перед Рождеством, продажи росли, касса звенела, покупатели болтали без умолку, радиаторы шипели, а радио включали на полную громкость (в «Барабане и копье» слушали радиостанцию Говардского университета). В начале каждого семестра магазин наводняли толпы студентов, которых отправляли за книгами профессора. Но в межсезонье магазин едва выходил в ноль. Средства то и дело курсировали со счета магазина на счет головной организации и обратно. Кто кого поддерживал – неясно.
Впрочем, имелись у магазина и другие сложности помимо финансовой нестабильности. Весной 1969 года в «Барабане и копье» случился пожар; сгорели книги на несколько тысяч долларов. Сотрудники пожарного департамента обнаружили на полу бутылку с горючей смесью и сочли пожар третьей степени[66] подозрительным, но так и не вынесли однозначного вердикта. Магазинные кражи тоже были проблемой. Но сильнее всего сотрудники нервничали из-за враждебно настроенных посетителей. Дафна Мьюз просила, чтобы по вечерам ее одну в магазине не оставляли («Барабан и копье» работал до десяти вечера).
Ральф Фезерстоун всегда следил, чтобы она не оставалась одна. Он был управляющим магазином. Друзья называли его Пером[67]. Он пришел в магазин на место Гиттенса: отработав год без выходных, тот уехал путешествовать по Африке. В прошлом активист SNCC, Фезерстоун, неулыбчивый парень в комбинезоне, был умным и харизматичным. Он с головой погрузился в деятельность магазина: читал и рекомендовал книги, налаживал отношения с издателями. Артур Уонг из «Хилл энд Уонг» – один из немногих издателей, всерьез заинтересованных афроамериканской литературой, – приносил ему книги лично. Они с Фезерстоуном ходили обедать.
В марте 1970 года недавно женившийся Фезерстоун закрыл магазин после смены и поехал в Бель-Эйр, пригород Балтимора, где должно было состояться судебное слушание по делу одного из его друзей, бывшего лидера SNCC Х. Рэпа Брауна (он приходил в «Барабан и копье» на автограф-сессию в честь выхода своей автобиографии). До суда Фезерстоун так и не доехал. Его машина взорвалась. Следствие обнаружило бомбу. Перо погиб.
Власти пустили слух, что бомбу изготовил сам Фезерстоун: мол, он планировал сорвать судебный процесс, вез бомбу в суд и случайно ее детонировал. Были и те, кто считал, что Фезерстоуна убили, вероятно, по ошибке, а настоящей целью был Браун.
Ученики старших классов из близлежащих кварталов призвали к организации марша в честь погибшего тридцатилетнего Фезерстоуна. Администрация «Барабана и копья» оплатила похороны и продолжила выплачивать Фезерстоуну зарплату, посылая чеки его молодой вдове. В день мемориальной службы магазин не закрывали; погибший бы этого не захотел. Рядом с портретами Мухаммеда Али и Малкольма Икс повесили фотографию задумчивого Пера в рубашке поло. Подпись гласила: «Африканский воин». После его смерти продавцы думали запретить белым вход в магазин, хотя те и так редко туда заглядывали. У продавцов даже имелась теория, что, если в магазин зашел белый, это агент ФБР.
Тем временем страховая компания пригрозила разорвать договор с магазином, опасаясь, что тот стал мишенью. В августе бомбы взорвались в посольстве Португалии и информационном бюро Родезии. Подозрения пали на «Барабан и копье». В ФБР донесли, что видели рядом с местом происшествия микроавтобус «Фольксваген», зарегистрированный на Ричардсон. В отчаянии Кокс написал Коббу, который тогда был в Африке: «Кажется, белые… затеяли на нас охоту».
Но одного магазина под прицелом Коксу и Ричардсон, видимо, было мало: в сентябре 1971 года они открыли филиал «Барабана и копья». Книжный магазин «Мелезо»[68] был поистине уникальным. Он находился в федеральном здании. Чернокожие сотрудники Министерства здравоохранения, образования и соцобеспечения (сейчас это Министерство здравоохранения и социальных служб) давно проталкивали инициативу создания собственного книжного магазина. Сенатор Эллиот Ричардсон в конце концов откликнулся на их просьбу и предоставил им часть первого этажа. Сенатора критиковали за то, что он поддерживает книжный магазин, «пригревший на груди воинственных расистов» и пропагандирующий «ненависть к белым», не говоря уж о коммунизме и социализме.
Ричардсон хотела, чтобы у магазина было африканское название, и выбрала «Мелезо». Позже она об этом пожалела. Название оказалось сложно запомнить и произнести, его с трудом находили в телефонной книге. «Политика помешала здравомыслию», – призналась она.
И тем не менее магазин пользовался популярностью у чернокожих федеральных служащих, особенно в обеденные перерывы. В то время бестселлером была книга Айсберга Слима «Сутенер» – мемуары, красочно описывающие работу Слима в секс-индустрии. Ричардсон не хотела иметь ничего общего ни с этой книгой, ни с ее автором. Но один из сотрудников без ее ведома устроил Слиму автограф-сессию. Увидев, как автор заходит в магазин, Ричардсон вышла. «Впервые в жизни, заглянув в глаза человека, я не увидела ничего», – вспоминает Ричардсон. Не все книги чернокожих авторов имели ценность. Некоторые даже приносили вред. Но на автограф-сессию собралась толпа. После Ричардсон вернулась и стала рекомендовать задержавшимся после сессии Лэнгстона Хьюза.
Команду, стоявшую у истоков «Барабана и копья», разбросало по свету. Ричардсон теперь стояла у руля в издательстве и новом магазине «Мелезо». Другие учредители уехали в Африку и занимались расширением издательства и организацией Шестого панафриканского конгресса. «В то время меня больше интересовала проблема освобождения негритянского народа, чем книжный бизнес», – признавался Кокс. Книготорговцы остались активистами; сфера их деятельности не ограничивалась «Барабаном и копьем».
Дела в издательстве не клеились. Очень много денег уходило на печать, а печать была некачественной. Возникли проблемы с распространением и спросом. Через несколько лет издательство закрылось. Ухудшились и продажи в магазине. К марту 1974 года выручка «Барабана и копья» составляла около ста долларов в день – четверть прежней прибыли. Денег не хватало. Магазин не платил налоги. Задерживал выплаты издателям. Последовали судебные иски; участие в процессах требовало еще больше денег, времени и сил. Тогда команда попробовала сократить издержки: избавились от кулера, снизили зарплату продавцам, отправили закупщика на курсы обучаться искусству, науке и экономике книготорговли. Но было уже слишком поздно.
А куда же делись покупатели? Дело в том, что к 1974 году закрыли более половины программ «африканских исследований». Все, от клерков до основателей «Барабана и копья», чувствовали, что волна схлынула, и отмечали «сниженный пыл и любопытство к негритянской истории». К тому же магазин перестал быть монополистом: в 1974 году в Вашингтоне работало уже восемьдесят книжных, в том числе сетевых, и в них продавались те же книги, что в «Барабане и копье».
Ричардсон выбилась из сил. «Все мы вложили в магазин часть себя», – говорила она. Весной 1974 года накануне шестилетия магазина сотрудники обратились к сообществу с письмом. Мы потерпели неудачу, писали они. Книг было слишком много. (В подсобных помещениях лежали тысячи невостребованных книг.) Долгов тоже. (Ах, если бы они послушали Профессора!) Сотрудники выражали оптимизм, что другой негритянский книжный займет место «Барабана и копья», но, следуя их же логике, было неясно, сможет ли этот другой книжный добиться успеха, по крайней мере, с точки зрения финансов и общественной, культурной и интеллектуальной выгоды. Даже если оставить только финансы, заработать в книжном бизнесе было нелегко не то что специализированному книжному, но и магазину общего профиля. Согласно отчету Американской ассоциации книготорговцев 1977 года, лишь половина книжных магазинов, состоявших в ней, приносила прибыль.
В 2020 году книжный магазин «Маркус» (названный в честь Маркуса Гарви) еле сводил концы с концами. Магазин из Окленда, штат Калифорния, расположенный в здании, расписанном цветными муралами, и украшенный портретами чернокожих героев, африканскими скульптурами, декоративными растениями и самодельными полками, открылся в 1960 году (первое здание находилось в районе Филлмор в Сан-Франциско) и к 2020 году стал старейшим книжным страны, принадлежащим черному владельцу. Большинство магазинов, открывшихся в конце 1960-х или начале 1970-х, продержались всего несколько лет. В том же году, когда закрылся «Барабан и копье», прекратил работать и книжный магазин Мишо. По оценкам журналистов, к началу 1980-х в стране осталось всего десять негритянских книжных.
В конце 1980-х и начале 1990-х случился небольшой подъем. Группа чернокожих книгопродавцев основала подразделение Американской ассоциации книготорговцев. Но этот бум оказался недолгим. Сетевые магазины, а за ними и «Амазон» подкосили маленькие независимые книжные.
Весной 2020 года началась пандемия коронавируса, и книжный магазин «Маркус» столкнулся с угрозой краха. Друзья жертвовали десятки тысяч долларов, чтобы спасти магазин и поддержать, по сути, коммерческое предприятие. Когда уже казалось, что хуже некуда, продажи в «Маркусе» и других негритянских книжных резко скакнули вверх. В мае белый офицер полиции из Миннеаполиса убил Джорджа Флойда, и этот случай всколыхнул интерес к расе и расизму. В независимых книжных по всей стране появились тележки и столы с «антирасистскими» книгами. Антирасистские программы в колледжах поощряли самообразование американцев и советовали читать «Хрупкость белых», «Как быть антирасистом» и книги знаменитых современных чернокожих писателей: Та-Нехиси Коутса (его отцу принадлежал негритянский книжный в Балтиморе) и Колсона Уайтхеда. Книги при этом предлагалось покупать именно в «черных книжных». В то время только 6 процентов независимых магазинов полностью или частично принадлежали чернокожим, составлявшим 13 процентов населения США. За несколько недель частота запросов «негритянские книжные» в «Гугл» выросла в сто раз. Магазины, принадлежащие чернокожим, в том числе книжный магазин «Маркус», стали получать прибыль с онлайн-продаж, открытых в пандемию из чистой необходимости. Доходы «Маркуса» выросли на 150 процентов. Толпы покупателей со всего мира были готовы стоять в цифровой очереди за самыми востребованными книгами; в списке ожидания значилось несколько сотен имен.
Но даже когда частота запросов в «Гугл» снизилась, а онлайн-продажи упали до исходного уровня, проблема важности продвижения черных книгопродавцев и авторов в преимущественно белой индустрии не утратила актуальности. Американская ассоциация книготорговцев запустила антирасистскую кампанию. Пообещала пересмотреть состав совета директоров и помочь книгопродавцам реализовать программы разнообразия, равенства и инклюзивности. Некоторые сами взялись за дело. Так, «Гринлайт» – уютный независимый книжный в Бруклине, принадлежащий двум белым женщинам, Джессике Стоктон Баньюло (много лет проработавшей в «Трех жизнях») и Ребекке Фиттинг, – в июле 2020 года выступил с официальными извинениями. Владелицы признали, что в их магазине не всегда были рады чернокожим покупателям. Магазин разработал новую стратегию найма и провел семинары для сотрудников по борьбе со стереотипами, афроамериканской истории и культуре.
В конце того же 2020 года бывший председатель Американской ассоциации книготорговцев, бывший гендиректор издательства «Макмиллан», предприниматель Кваме Спирман и еще десять человек выкупили сеть популярных независимых книжных «Потрепанная обложка» (Tattered Cover) с четырьмя филиалами в Денвере и окрестностях. Поскольку Спирман чернокожий, магазин «Потрепанная обложка», по словам его владельцев, стал «самым крупным книжным в США, принадлежащим чернокожему». Черные книгопродавцы назвали это «брендингом». Как сказал управляющий филадельфийского книжного «Кофе и книги дяди Бобби», настоящий черный книжный можно определить «по общине, миссии, книгам на полках, а главное – по отношению к нему чернокожих, которые должны чувствовать себя в безопасности».
В соответствии с этим определением «Барабан и копье» был настоящим черным книжным. Но он всегда был больше чем просто магазин, – об этом твердили еще его создатели. Он был домом. Он был школой. Он был общиной.