Столица Сирмийской Республики, планета Сирма-Нова

В полдень, после прибытия в столицу, еще до встречи с Эмиссаром, Кай один ушел в долину реки. В горном ущелье, омывая камни, монотонно шумела вода. Звенели комары, звери, местный вариант выдр, шевелились в заводях. Сидя на камне, Эсперо следил, как плывут по небу облака. Тень от арки моста ползла по воде, неспешным движением отмеряя ненужное больше время...

Уединение оказалось нарушенным, когда в круг одиночества Кая вторгся знакомый силуэт.

— Клянусь космической задницей, ты, друг, уже пропустил завтрак и вот-вот пропустишь обед, — сказала Сира, усаживаясь рядом. — О спасении госпитальных барж все говорят, что ж ты мрачный-то такой… А еще герой, называется.

— Я? Герой? Чушь.

— Фу ты, какой скромный. Кстати, может поделишься печалью — отчего грустный-то?

— Ты очень настойчива, Сира.

— Я всегда была такой.

«А почему бы нет? Что я теряю, сказав ей правду?». Эсперо прикрыл глаза подставляя лицо свету чужого солнца.

— Ладно, буду краток, — заговорил он. — Я потерял свой первый, самый верный экипаж, людей, которых знал с юности. Мою женщину убили. Не спрашивай, как, но ее убили дважды, и я не сделал ничего.

— Верится с трудом.

— Я отомстил, виновные стали дохлятиной, но душа не успокоилась: я не вернул близких к жизни.

— Ты про криттеров и гибель Сакуры?

— Нет про Сакуру, но про нее тоже. История повторилась да раза.

— Сочувствую. У всех у нас утраты — время такое паршивое.

— Знаю.

— Ты, вроде бы, смущен. Что-то еще?

— Да. Я бросил в беде друга, потому что он — офицер Консеквенсы.

Это признание Сиру не смутило.

— Твоя девушка, наверное, была красавица, не то, что я, — вздохнула она с печалью. — Что касается друга — это не тот ли Кэсси Тр-Аэн, который как барыга торговался со мною за челнок?

— Он самый.

— Меня до сих пор тянет его прикончить, но тебе, конечно, виднее.

— Он спас наших раненых на госпитальных баржах. Именно он все придумал, а не я.

— Надо же! Теперь сидит бедолага в тюрьме и ждет, когда его накажут? Да, плохая благодарность. Сходи к Ке-Орну и попроси его вмешаться. президент хороший парень, он, конечно, вернет тебе друга, а ты заберешь его на свой корабль. Вы сможете вместе пить, драться с криттерами и ругаться с другими офицерами, если, конечно, твой так называемый «друг» через день не сбежит назад, под крыло своей сраной Империи.

Эсперо, не выдержав, расхохотался.

— Если бы все решалось так просто… Впрочем, спасибо, Сира. Ты очень добра…

— Ну-ну… не преувеличивай. Я снисходительна только к тебе, а одного типа недавно побила прямо на главном складе штаба.

— Побила? Он что — приставал к тебе среди всех этих ящиков?!

— Шутишь! На такое ему смелости бы не хватило. Этот ублюдок всего лишь подделал накладные и обокрал Республику…

Диалог с озорной Сирой лишь слегка развеял тоску. Эсперо провел ночь в безликой гостевой комнате командного центра, утром переоделся в новый мундир и явился в консульство на встречу с Эмиссаром.

* * *

— Здравствуйте, Кай.

— И вам привет.

— Насколько я понимаю, нексус не при вас.

— Не при мне, однако, я его использовал, вернулся в прошлое, видел суд над Ке-орном, вмешался, как вы хотели… Мир не стал другим, сеньоро президент на своем месте, значит, эффект был.

— Ладно, допустим. Почему не привезли артефакт?

— Он оказался физически неустойчивым.

— Очень жаль. Как вы докажете, что вообще видели его?

— Никак Эмиссар, никак… Однако, ваши друзья из прошлого, те самые Первичные, наверняка знают все. Ну так спросите у них.

— Я-то спрошу, разумеется, но ваша служба не закончена — надеюсь, это понятно.

— А как же ордер на мой арест, который лежит у Ставича?

— Не волнуйтесь, где лежал, там и лежит. Без движения.

… Эмиссар уходил, чуть ссутулившись, надвинул капюшон на лицо. С прошлой встречи он словно бы переменился — стал ниже ростом, голос чуть охрип.

«А что, если из-за нексуса мир и вправду стал другим? — подумал Эсперо, глядя вслед. — Что, если настоящий я живет другой жизнью, где-нибудь в параллельном мире, и Роза там со мной, и Дхами не умирал?»

* * *

Ждать приема у Ке-орна Каю пришлось неделю. Президент встретил капитана в простом офисе, обставленном аскетичной мебелью, с большим стратегическим дисплеем.

— Здравствуйте, сеньоро президенто.

— Доброго дня, капитан, садитесь, и, давайте, без лишних формальностей. В чем причина вашего визита?

— Мы с вами встречались, давно, более ста лет назад. Я тогда работал на Мартина Рея.

— Помню, — ответил Ке-Орн и чуть нахмурился.

— Я был на Сирме, в тот момент, когда вас судили и пытался помочь.

— Это тоже помню, хотя объяснить не могу. Вы ведь супервиро?

— Все верно.

— Тогда объяснения не нужны. Поверьте, я ценю вашу работу и благодарен.

— Я слышал про трагедию полковника Си-Миуры.

— Большая утрата. К сожалению, полковника спасти не удалось — червь криттеров разрушил его мозг. Не беспокойтесь, капитан Браун. Вы спасли наши транспортники и сделали все, что могли. Сейчас ситуация под контролем. После составления ежегодных списков вас наградят и вероятно, попросят Альянс присвоить вам земное звание капитана первого ранга.

Ке-Орн встал, тем самым вынудив Кая тоже подняться с кресла, и по сирмийскому обычаю коротко, одним наклоном шеи, поклонился.

— Благодарю вас от имени Республики.

— Служу Земле, верен союзникам, — ответил Эсперо, салютуя.

— Да, операция прошла прекрасно, — продолжил Ке-Орн, возвращаясь в кресло, но, полагаю, у вас есть частное дело?

— Да, в рапорте я упоминал офицера Империи, который сотрудничал со мной в поисках нексуса.

— Кэсси Тр-Аэн. Знаю.

— Где он сейчас?

— Был в госпитале, но уже выписан и переведен в изолятор..

— Он что-то сказал на допросе?

— Только то, что уже есть в вашем рапорте. Как ни печально, этот офицер — враг, которого придётся судить за шпионаж, диверсии и убийство.

— Тр-Аэн действительно участвовал в акциях Консеквенсы, но он пытался остановить заражение ментальными червями.

— Возможно, но не все его поступки имели чистые мотивы.

— Сеньоро президент…

— Что?

— Тр-Аэн не любит республику и все же спас тысячи наших раненых.

— Поступок, достойный уважения, но вы подумали, в чем настоящая причина? Его организация, Консеквенса, запятнала себя кровью. Возможно, Тр-Аэном двигало чувство вины.

— Это говорит скорее в его пользу.

— Пожалуй, вы правы, но я не давлю на судей. В своих решениях они свободны, в конце концов, я не император, а лишь президент республики.

— Значит, Кэсси Тр-Аэна могут казнить?

— Я же сказал — судьи свободны…. Черт! Конечно, его не обязательно казнят, мы не настолько жестоки.

— То есть, снова отдадут Лиге?

— Вам-то что до этого, капитан? Тр-Аэн, конечно, сражался отважно, но он даже не перебежчик. Это убежденный офицер Империи. Мои люди опасаются, что пленный может играть на руку Консеквенсе, даже не подозревая об этом. Я вынужден учитывать мнение собственных сторонников, а они многое потеряли и требуют жестких мер. Я очень уважаю ваши заслуги, капитан Браун, и согласился на такой трудный разговор лишь поэтому.

— Спасибо, что согласились. Я обычный офицер. Сирмийская политика сложновата для меня.

— Вы огорчены?

— Да. Мне жаль. Вы хотите расправиться с человеком не за его поступки, а из-за ситуации на Сирме-Нова.

— Капитан Браун! Вы перешли черту приличий, и не землянам нас судить. Поймите, не Республика преследует Тр-Аэна.

— Не Республика, тогда кто?

Ке-Орн помедлил, очевидно прикидывая, стоит ли откровенничать.

— Тр-Аэн накопил врагов среди своих же, — заговорил он, наконец. — Дипломаты Тарлы требуют его выдачи. Не у нас, конечно, а у земной Лиги. Расчет простой — Земля забирает у нас арестованного, а потом передает его императрице взамен на некоторую помощь в войне.

— Столько возни из-за оного капитана.

— Он слишком много знает, однако, молчит.

— Значит, вы не поможете…

— Ну, почему же… — Ке-орн задумался. — В память о Мартине Рее и ради вашей исключительной смелости я кое-что сделаю. Ке-орна не выдадут ни Земле, ни Империи. Мы оставим вашего друга здесь и обоснуем это… чем-нибудь. Например, объявим, что он наказан за преступления против Республики.

— Изобретательно…

— Другого варианта нет.

— Опасаюсь, что в тесной клетке он умрет.

— Ваш друг выживет, о нем позаботятся. Если захотите, сможете его навещать. Это все, что я в состоянии сделать, по крайней мере, пока ситуация не переменится. Вы меня понимаете?

— Да.

— Не отчаивайтесь, это еще не конец.

— Спасибо, сеньоро президенто.

— Не за что. Всего наилучшего, капитан Браун, и да поможет вам Великий Космос.

* * *

Сирма-Нова, три недели спустя

— Ах ты, терранский прихвостень… — протянул Кэсси, поднимаясь с полки.

Он подошел к силовому полю и встал перед Каем лицом к лицу, отделенный от него лишь бесконечно тонкой незримой преградой.

— Зачем явился, Малыш?

— Хотел узнать, как ты.

— В порядке. Их слабая, никчемная республика не умеет правильно карать врагов.

— Здорово. Ты еще в состоянии шутить.

— Нет, не в состоянии, и это почти не ирония. Суд оказался еще более скучным фарсом, чем я думал. Меня выслушали, вежливо отругали за неправильный образ мыслей и отправили под замок „на неопределенный срок“. Вот же сволочи. Лучше бы ты убил меня, Малыш.

— Чушь. Это не навсегда. Через год я твое дело пересмотрят.

— Ага, и оставят решение в силе.

— Тогда еще через год я снова подам запрос, и буду так делать сколько угодно раз.

— Да неужели? Будешь подавать прошение десятки раз? Брось, приятель, не порти себе карьеру глупостью. К тому же я никогда, слышишь, никогда не приму то, что они сделали с идеей великой Сирмы.

— Не будь таким дураком. Никогда — это слишком долго. Старой Сирмы больше нет. Теперь твой дом — Сирма-Нова.

— Великолепно! Дом, в который меня затащили под прицелом бластеров. Как когда-то на Меркурий.

— Значит, ты все-таки мой меркурианский брат.

— Для тебя — брат, но взгляды менять не собираюсь, — Кэсси скривился и едва заметно вздохнул.

— Не хочешь — не меняй, я и не просил, — проворчал Эсперо — Принести тебе что-нибудь? Еду? Вещи?

— Ничего не нужно, меня и так кормят.

— Тебе очень плохо?

— Нет, мне очень хорошо.

— Это ирония?

— Немного.

— Ну, тогда на время прощай. Надеюсь, когда-нибудь увидимся.

— Больше не приходи, — бросил Тр-Аэн уже вслед. — Если все-таки заявишься, пожалуйста, не раньше, чем через месяц. Дай мне время подумать и не беспокойся — глупостей не наделаю.

Кай не ответил — он уже вышел под бледно-перламутровое, прозрачное небо Сирмы-Нова. «Меня от судьбы Кэсси или даже от худшей, отделял всего лишь шаг… если бы не Мартин Рей, я бы умер в Йоханнесбурге или сошел с ума в космической тюрьме»

Эсперо вздохнул, разжал непроизвольно стиснутые кулаки, вдохнул запах мокрого камня и свежей травы, ощутил близость моря за грядою скал. Солнце нового мира медленно опускалось за пик. Подвесной мост чуть дрожал над пропастью. Кай остановился, наблюдая как среди редких облаков тает оставленная челноком струя выхлопа.

«Все мы, сыны Меркурия, одинаково ранены утратами, и, пока не возродим наше братство, мы никогда не будем счастливы».

Эпилог

Президент новой Сирмы, Ксанте Ке-орн Аль-саэхир плохо провел эту ночь — он то приходил в себя, то снова проваливался в дрему, пока не увидел привычный сон — бескрайнюю равнину Лимба и призрак мертвого друга возле гаснущего костра.

Когда-то давно, лет сто с лишним назад, погибший бою Арси Ти-Лонгар был частым гостем в иллюзиях Ке-Орна, но со временем друг стал являться все реже.

«Сначала ушел он, потом Мио, в конце концов Алек Эр-сай… Наши новые потери не стирают старых утрат, но сливаются с ними, будто река с океаном».

Окончательно проснувшись, президент принял душ и вместо военного мундира облачился в нечто среднее между одеждой высокопоставленного сирмийца и деловым костюмом, принятым на Земле. Эта двойственность уже стала частью работы Ке-Орна. Секретных агентов он принимал лично, оставляя все громкие мероприятия молодому помощнику.

«Со сколькими руководителями уже я уже имел дело? С Мартином, потом с Фареем Джуа, а теперь — с Киром Ставичем. Все эти земляне приходили из тени, в тень они и уходят, не получая официальных наград».

— Компьютер, высший уровень секретности, сведения обо всех известных нексусах на экран.

Ке-Орн вчитывался в колонки текста, восстанавливая в памяти время, место и обстоятельства каждого появления артефакта.

«Впервые — сто десять лет назад, как раз тогда сенатор Конда поднял свой бессмысленный мятеж. Старший триумвир, вероятно, манипулировал временем, но правитель давно уже мертв, и его секреты умерли вместе с ним… Были и другие эпизоды, но главное и общее у них — опасность, искушение, и еще раз опасность...»

Ке-Орн оторвался от чтения. Обостренное предчувствие, рудимент телепатии, предсказывал новый оборот событий.

«Хотел бы я знать, имеем ли мы дело с разными артефактами или с одним и тем же, но возрождающимся в разных формах. Мы — на острие событий, сторонник старой империи сильны, и попытки поиграть со временем могут дорого нам обойтись. Противиться искушению сумел лишь тот самый Тр-Аэн, который теперь содержится в изоляторе».

Ке-Орн коснулся браслета и включил внутреннюю связь.

— Приходили ли сообщения от моей дочери? — спросил он у секретаря.

— Новой информации пока нет. Госпожа все еще расследует инцидент на Дютаре.

— Посетители появились?

— Только один, но, простите, господин президент, это не кто иной, как официальный парламентер Империи, адмирал Марк Су-Эделино, и ведет он себя немного буйно.

— Хорошо, пригласите адмирала в мой кабинет.

Марк настолько стремительно, едва Ке-Орн успел занять свое обычное место за оборудованным консолью столом.

— Приветствую, Ке-орн, я принес вам официальный протест нашей Империи по поводу действий вашей так называемой Республики.

— Передайте документ в отдел внешней политики.

— Да неужели? Так называемая госпожа министр проводит время в компании терран, а у меня нет времени ждать.

— У тебя, Марк, нет не только времени, ни терпения.

— Ты все упрекаешь меня, отец? Можно хотя бы называть тебя отцом?

— Конечно. Нас разделила гибель моей первой жены, твоей матери, и жестокие законы старой Сирмы. Однако, я никогда не переставал любить тебя и считать своим сыном.

— Нас разделила твоя женитьба на терранской женщине, голограмму которой ты держишь на столе.

— Вероятно, это тоже правда. Мне очень жаль.

— Как ты холоден!

— К этому меня приучила твой чрезмерная горячность.

— Ладно, раз уклоняешься от личной беседы, тогда перейдем к делу. Имперская канцелярия заявляет протест по поводу дела Кэсси Тр-Аэна.

— Постой-постой, сын, кому ты заявляешь протест — земной Лиге или действительно Новой Сирмийской Республике?

— Наша Империя не признает эту вашу «республику», все вы, включая и тебя, отец — просто горстка изменников.

— Если все мы со своей Республикой, планетой, армией и флотом то ли изменники, то ли вовсе не существуем, тебе следует обращаться не ко мне, а в консульство Земли.

— Представь, отец, я так и поступил, но нам отказали, а меня перенаправили к твоему секретарю. Моя яхта болтается на орбите уже три дня, а терране и их пособники все эти три дня гоняют меня по кругу. Такое демонстративное унижение вредно для карьеры!

— Чего ты от меня хочешь?

— Вмешательства и наведения порядка. Изучи эти документы, а еще лучше, давай, я на словах изложу суть.

— Хорошо. Прекрати бегать по кабинету, сядь в кресло и говори.

— Все дело в офицере Консеквенсы, Кэсси Тр-Аэне, — начал Марк, слегка успокоившись. — Этот Тр-Аэн сначала участвовал в злоупотреблениях своей организации, а потом и вовсе покинул ее ряды и сделался дезертиром. Его схватили твои республиканцы, вывезли на Сирму-Нова и там незаконно удерживают. Мы требуем немедленно вернуть беглеца. По приказу императрицы Тарлы ему приготовлена достойная экзекуция.

— Извини, сын, но ответ будет «нет». Судьба Тр-Аэна уже определена, она даже не предмет торговли.

— Почему?

— Республика не выдает своих граждан. Если необходимо, она наказывает их сама.

— Но Тр-Аэн даже не ваш гражданин, он подданный Империи! Все сирмийцы — подданные единой Империи, даже такие сепаратисты, как ты, отец.

— Мы не подданные Тарлы, мы свободны. Все сирмийцы квадранта могут приезжать на Сирма-Нова как к себе домой.

— Очень смешно… Домой, в свободную республику под конвоем, как этот проходимец Тр-Аэн? Так мы ни к какому соглашению не придем.

— Все верно, не придем, я об этом и предупреждал тебя, мой дорогой сынок.

— Тогда хотя бы составь официальный документ с отказом. Я хочу отдохнуть от бюрократов.

— Договорились. Ты получишь отрицательный ответ еще до конца дня.

— Прекрасно! Это как раз то, что требуется.

— Всегда пожалуйста, сынок. Теперь расскажи, как вы живете. Как самочувствие «императрицы»?

— Она вернулась из плена, здоровая как самка собаки, мотается по космосу, строя интриги и меняя фаворитов.

— Ух ты! Очень рад за «ее величество». Клан твоей матери, надеюсь, в порядке?

— Что с ними станет…. Сгоревшие на Сирме мертвы. Выжившие живут.

— А как же ты сам?

— Меня бесят идиоты. Меня бесит мой дядя, его слабость и пустой пафос. Моя жена со мною на корабле. Я в порядке, насколько может быть в порядке адмирал флота, который едва отбивается от разномастных и отвратительных чужаков… Во всем виноваты терране, которые тогда, сто лет назад, отказали нам в помощи, — при этих словах лицо Марка исказилось, глаза вспыхнули гневом.

— Пойми, Марк, с терранами всегда было сложно, но не они приманили криттеров и не они испортили наш Сенат. Я знал многих достойных людей с Земли. Они прожили недолго, но сирмийцы их запомнят.

— Их запомнят, а кто будет помнить мстителя?!

— Что ты говоришь? Кого имеешь в виду?

При этих словах Марка Ке-Орн помрачнел. Предчувствия, вызванные ночным кошмаром, на этот раз вернулись с новой силой.

— Я уже говорил, что месть не приносит счастья.

— Что ты понимаешь в настоящей мести, отец?

— Осторожнее, сынок! Воздержись от заявлений, о которых потом будешь сожалеть.

— Сожалеть о чем? Стесняться чего? Ты покинул меня в детстве, оставил клану матери, зато приблизил к себе терранку из отряда Кси. Ты простил людям смерть своего друга, простил отряду Кси все мучения, которым подвергли лично тебя! Ты женился на земной женщине, всегда, как мог, защищал плебеев, пока они подтачивали устои Империи.

— Марк!

— Что «Марк»?! Хочешь ударить меня, отец?!

— Хочу сказать, что ты сейчас на грани сумасшествия. Еще один шаг, и переступишь черту. В конце концов твоя бесконтрольная ненависть тебя погубит, так что поостерегись.

— А если черта уже пройдена, если остерегаться поздно…

Марк тяжело вздохнул, рухнул в свободное кресло, облокотился о стол и страшным неподвижным взглядом уставился прямо в зрачки Ке-Орна.

— Ты ведь ничего не знаешь, мой дорогой папа… В день, когда погибала старая Сирма, я торопился к планете на личном катере, чтобы руководить эвакуацией, и явился туда первым. Обычные беженцы гибли, зато в системе дрейфовал челнок с остатками Сенатом на борту. Наши правители… бросили граждан… предали нас всех. Это было отвратительно.

— И что потом?

— Я высказал свое мнение, случилась ссора, меня словно опалило огнем и…

— Что?!

— Да, я казнил сенаторов Империи за измену — всех до единого, своей собственной рукой, и до сих пор ни о чем не жалею.

Ке-Орн замер. Кровь бешено шумела в висках, сердце колотилось под краем ребер.

— Ты не солгал мне?

— Нет.

— Кто-нибудь еще знает о твоем поступке?

— Никто.

— Очень хорошо. Молчи о нем впредь.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Ни одобрения, ни порицания, ни гнева, ни сочувствия? Да ты точно холоден словно полярные льды!

— Льды Сирмы давно растаяли от огня криттеров, но слово «сын» — не пустой звук. Ты в огромной опасности. Империя не простит тебе самоуправства, а потому научись молчать. Клянусь, я тоже сохраню в тайне наш разговор. Постарайся жизнь так, чтобы я не пожалел о своей клятве.

— Ой-ой-ой… Собираешься меня шантажировать и перетянуть на свою сторону?

— Нет. Я хочу, чтобы ты отыскал самого себя и мир в собственной душе.

— Ясно. Понятно. Прощай навсегда.

— Прощай, сынок.

Ке-Орн в изнеможении откинулся на спинку кресла. Рубец старой раны заныл справа на боку. «В душе Марка очень много огня, но он на перепутье и почти погиб. Самое грустное — я ничем не могу помочь сыну, и любые попытки вмешаться только навредят. Надеюсь, он будет держать язык за зубами».

Ке-Орн встал, отошел к оконной нише и замер там, рассматривая панораму планеты, но, видел он лишь свои воспоминания — башни и фонтаны старой Сирмы, фигуру земной женщины близ полосы прибоя и еще одну — совсем маленькую фигурку девочки рядом с ней.

— Amata nobis quantum amabitur nulla, — прошептал он на давно утраченном языке забытых богов…