27 августа 1925 года Склянский и Хургин отправились кататься на лодке по озеру Лонглейк в штате Нью-Йорк.

В отсутствие волнения лодка каким-то образом опрокинулась. На помощь никто не пришел, выплыть самостоятельно у двух здоровенных мужчин в самом расцвете сил не получилось. Тела утонувших были вскоре найдены. В смерти Склянского и Хургина многие заподозрили «руку Сталина», однако доказать что-либо оказалось невозможно.

Вот как описывает Троцкий свой разговор со Склянским летом 1925 года, незадолго до отъезда последнего в Америку:

«— Скажите мне, — спросил Склянский, — что такое Сталин?

Склянский сам достаточно знал Сталина. Он хотел от меня определения его личности и объяснения его успехов. Я задумался.

— Сталин, — сказал я, — это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.

Это определение впервые во время нашей беседы предстало передо мною во всем своем не только психологическом, но и социальном значении. По лицу Склянского я сразу увидел, что помог собеседнику прощупать нечто значительное.

— Знаете, — сказал он, — поражаешься тому, как за последний период во всех областях выпирает наверх золотая середина, самодовольная посредственность. И все это находит в Сталине своего вождя...

Мы уговорились со Склянским вернуться к беседе после его возвращения из Америки. Через небольшое число недель получилась телеграмма, извещавшая, что Склянский утонул в каком-то американском озере, катаясь на лодке...

Урну с прахом Склянского доставили в Москву. Никто не сомневался, что она будет замурована в Кремлевской стене на Красной площади, которая стала пантеоном революции. Но секретариат ЦК решил хоронить Склянского за городом. Прощальный визит ко мне Склянского был, таким образом, записан и учтен. Ненависть была перенесена на урну. Кроме того, умаление Склянского входило в план общей борьбы против того руководства, которое обеспечило победу в Гражданской войне» (39, 255–256).

Кстати, «троцкист» Муралов пережил Склянского почти на 12 лет. Лишь в 1937 году он был «выведен» на 2-й Московский процесс и 1 февраля того же года расстрелян.

Добавим, что упомянутые «участники борьбы за армию» с обеих сторон были благополучно расстреляны: Муралов — 1 февраля 1937 года, Антонов-Овсеенко — 10 февраля 1938-го, а «более лояльный» Бубнов — 1 августа того же года.

Возвращаясь в 1925 год, констатируем, что 25 января и сам «товарищ» Троцкий был смещен с поста наркомвоенмора (народного комиссара по военным и морским делам), а на следующий день — с поста председателя РВС (Революционного военного совета), уступив обе должности Фрунзе.

Таким образом, Лев Давидович вместе с ближайшими сторонниками был отодвинут от руководства армией. И все это на фоне обострения борьбы «товарища» Сталина с Зиновьевым и Каменевым. Видимо, именно столь нервной обстановкой можно объяснить тот факт, что осторожный Иосиф Виссарионович не рискнул сразу менять Троцкого на того же Ворошилова, а пошел на постепенную смену командования столь вожделенной для него армией.

Однако замена явного «неприятеля» Троцкого на фигуру менее враждебную, но, по сути, столь же излишне независимую и популярную в армейской среде не могла принести полного удовлетворения будущему «вождю всех народов».

Фрунзе предстояло исчезнуть. Но «генеральную репетицию», по-видимому, было решено провести на человеке, которого Михаил Васильевич желал видеть своим заместителем, — Котовском.

Однако официально ликвидировать популярного в народе «героя Гражданской войны» (объявив, к примеру, врагом, предателем и т.п.) было сложно. Это к концу 30-х годов послушный советский народ будет безропотно верить и не в такие чудеса, но тогда, в 1925 году, это еще не вошло в обиход. Поэтому пришлось действовать иначе.

Вот как развивались события.

Летом 1925 года Григорий Иванович вместе с семьей отдыхал в совхозе Чебанка. За неделю до конца отпуска семья стала собираться в Умань, где стоял штаб кавалерийского корпуса. Вечером накануне отъезда Григория Ивановича пригласили на «костер» в расположенный неподалеку Лузановский пионерский лагерь. Затем он вернулся домой, но отдыхавшие по соседству красные командиры по случаю отъезда Котовского решили устроить ему проводы. Жена Григория Ивановича, Ольга Петровна, вспоминала, что за стол для «проводов» уселись только в одиннадцать часов вечера.

«Котовский с неохотой пошел, — писала она, — так как не любил таких вечеров и был утомлен: он рассказывал пионерам о ликвидации банды Антонова, а это для него всегда значило вновь пережить большое нервное напряжение. Вечер, как говорится, не клеился. Были громкие речи и тосты, но Котовский был безучастен и необычайно скучен. Часа через три (то есть примерно в третьем часу ночи. — Ю.Б.) стали расходиться. Котовского задержал только что приехавший к нему старший бухгалтер Центрального управления военно-промышленного хозяйства. Я вернулась домой одна и готовила постель.

Вдруг слышу короткие револьверные выстрелы — один, второй, а затем — мертвая тишина... Я побежала на выстрелы... У угла главного корпуса отдыхающих вижу распластанное тело Котовского вниз лицом. Бросаюсь к пульсу — пульса нет...» (41).

Пуля убийцы попала в аорту, и смерть наступила мгновенно. Врачи потом скажут: «Попади пуля не в аорту, могучий организм Котовского выдержал бы...» На выстрелы сбежались соседи, помогли внести тело на веранду. Все терялись в догадках: кто посмел стрелять в Котовского?! Кинулись искать убийцу. И вдруг той же ночью преступник... объявился сам.

«Вскоре после того, как отца внесли на веранду, — рассказывал Григорий Григорьевич Котовский, — а мама осталась у тела одна, сюда вбежал Зайдер и, упав перед ней на колени, стал биться в истерике: “Это я убил командира!..” Маме показалось, что он порывался войти в комнату, где спал я, и она, преградив Зайдеру путь, крикнула: “Вон, мерзавец!” Зайдер быстро исчез... Убийца был схвачен на рассвете. Впрочем, он и не делал попыток скрыться, а во время следствия и на суде полностью признал свою вину» (41).

Итак, убийцей оказался Мейер Зайдер, по кличке Майорчик, бывший адъютант знаменитого одесского налетчика Мишки Япончика (он же Моисей Вольфович Винницкий) (1891–1919).

Отметим, что этот самый Япончик сотрудничал с большевиками, причем связь осуществлялась именно через Котовского, с которым они познакомились еще в царской тюрьме. А в 1919 году Япончик для борьбы с Петлюрой на стороне советской власти организовал целый полк, который был подчинен все той же бригаде Котовского, входившей в состав 45-й стрелковой дивизии Якира. Правда, все это не помешало именно большевикам ликвидировать Япончика 4 августа 1919 года.

Возвращаясь к убийству Котовского, заметим, что в тот злополучный день Зайдер приехал в Чебанку на машине, вызванной из Умани самим Котовским. Свой приезд Зайдер мотивировал тем, что хочет помочь семье командира собраться в обратную дорогу. Не исключено, что Григорий Иванович заранее знал о приезде Зайдера и не препятствовал этому, ибо ничто не предвещало беды.

В итоге 7 августа 1925 года в «Правде» появилась телеграмма: «Харьков. В ночь на 6 августа в совхозе Цувоенпромхоза Чебанка, в тридцати верстах от Одессы, безвременно погиб член Союзного, Украинского и Молдавского ЦИКа, командир конного корпуса товарищ Котовский» (16, 254).

Суд над Зайдером состоялся почему-то лишь год спустя, в августе 1926-го, хотя обстоятельства дела, с точки зрения властей, вряд ли требовали столь долгого отлагательства. В зале суда Зайдер вновь поменял показания, как неоднократно делал еще во время следствия, заявив присяжным, что убил Котовского потому, что тот не повысил его по службе, хотя об этом он не раз просил командира. И как ни странно, эта нелепая версия была принята судом за основу.

Зайдера приговорили к десяти годам. Но из приговора почему-то исчезли обвинения в сотрудничестве с румынской спецслужбой (сигуранцей), которые ставились Зайдеру в вину не только в процессе следствия, но и на самом суде, в частности — в обвинительном заключении прокурора. Любопытно, что в том же здании одновременно с Зайдером судили уголовника, ограбившего зубного техника, и суд приговорил его к расстрелу. А Зайдера, убившего самого Котовского, — к десяти годам... (41).

Дальше — больше. Находясь в заключении, Зайдер практически сразу стал начальником тюремного клуба и получил право свободного выхода в город. А в 1928 году был освобожден «за примерное поведение», после чего устроился сцепщиком вагонов на железную дорогу в Харьков.

Однако просто так спустить убийство боевого командира оказалось для подельников — сослуживцев Котовского, образно говоря, «не по понятиям». Осенью 1930 года к вдове Котовского пришли трое его бывших боевиков и сказали ей, что Зайдер приговорен ими к смерти.

«Ольга Петровна категорически возразила: ни в коем случае нельзя убивать Майорчика, ведь он единственный свидетель убийства Григория Ивановича, тайна которого не разгадана... Не будучи уверенной в том, что ее доводы убедили гостей, Ольга Петровна рассказала об этом визите командиру дивизии Мишуку. С требованием помешать убийству Зайдера обратилась она и в политотдел дивизии...

Опасения Ольги Петровны оказались не напрасными. Вскоре вдове Котовского сообщили: “приговор” приведен в исполнение. Труп Зайдера был обнаружен недалеко от харьковского вокзала, на полотне железной дороги. Убив сцепщика вагонов, исполнители приговора бросили его на рельсы, чтобы имитировать несчастный случай, но поезд опоздал, и труп Зайдера не был обезображен.

Впоследствии удалось установить, что убийство совершили трое кавалеристов. Однако на сегодняшний день известны фамилии только двух — Стригунова и Вальдмана. Третий исполнитель приговора так и остался в тени истории. Никто из участников казни Зайдера не пострадал — их просто не разыскивали» (41).

Историк Александр Фомин пишет: «Главный вывод — более чем очевиден. Зайдер был не только не единственным, но и не самым главным преступником. Стреляя в Котовского, он выполнял чью-то чужую злую волю. Но вот чью? Кто мог свободно манипулировать следователями и судьями, занимавшимися “делом” Зайдера? Кто мог так засекретить материалы судебного процесса над убийцей Котовского, что до сих пор (!) они не увидели света? Кем было наложено вето на публикацию сведений, которые хоть как-то бы приоткрыли завесу тайны трагедии в Чебанке? Ответ напрашивается сам собой: сделать это могли только люди, обладавшие огромной и, по существу, неограниченной властью...» (41).

И добавляет: «Сегодня уже нет сомнений в том, что Григорий Иванович был уничтожен по приказу “сверху” и что гибель Котовского напрямую связана с его назначением на пост заместителя наркомвоенмора СССР» (41).

Кстати, Фрунзе внимательно следил за ходом расследования убийства Котовского.

Потрясенный нелепой на первый взгляд смертью командира одного из крупных соединений РККА, ставшего недавно членом Реввоенсовета СССР и приглашенного на пост его заместителя, Фрунзе, по-видимому, заподозрил что-то неладное и затребовал в Москву все документы по делу убийцы Котовского Мейера Зайдера (19, 329–330).

Однако спустя неполных три месяца после загадочной смерти Котовского при столь же туманных обстоятельствах отправится на тот свет и Фрунзе.

10. Фрунзе

Михаил Васильевич Фрунзе (1885–1925) родился в городе Пишпек (ныне Бишкек) Туркестанского генерал-губернаторства, из мещан, по отцу молдаванин. Член РСДРП с 1904 года, активный участник революции 1905–1907 годов, участвовал в Декабрьском вооруженном восстании 1905 года в Москве. За покушение на убийство дважды приговорен к смертной казни, замененной на 6 лет каторжных работ. В 1914 году отправлен на вечное поселение в Иркутскую губернию. Бежал. По заданию партии под фамилией Михайлов поступил на должность статистика в комитет Западного фронта.

В ночь с 4 на 5 марта 1917 года руководимые Михайловым (Фрунзе) отряды боевых дружин рабочих вместе с частью солдат гарнизона разоружили полицию Минска. В Минске Фрунзе прослужил до сентября 1917-го, а затем переведен партией в Шую. В дни большевистского переворота в Москве участвовал в боях у гостиницы «Метрополь». В июле 1918 года участвовал в кровавом подавлении антибольшевистского восстания в Ярославле. С августа 1918 года — военный комиссар Ярославского военного округа.

С февраля 1919 года Фрунзе последовательно возглавлял несколько армий, действующих на Восточном фронте против Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака. С июля 1919 года командовал войсками Восточного фронта. С 15 августа 1919-го по 10 сентября 1920 года — войсками Туркестанского фронта. С октября 1919-го по июль 1920-го — член Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК; руководил штурмом Бухары 30 августа — 2 сентября 1920 года.

27 сентября 1920 года Фрунзе назначен командующим Южным фронтом, действующим против армии генерала П.Н. Врангеля. Руководил взятием Перекопа и захватом Крыма. После занятия Крыма Красной армией в ноябре 1920 года, несмотря на личные гарантии безопасности всем сдавшимся от Фрунзе, там в ходе красного террора было расстреляно или утоплено от 50 до 100 тысяч человек.

3 декабря 1920 года назначен уполномоченным Реввоенсовета на Украине и командующим вооруженными силами Украины и Крыма, одновременно избран членом Политбюро ЦК КП(б)У. Руководил разгромом Повстанческой армии Н.И. Махно (за что в 1924 году награжден вторым орденом Красного Знамени) и отряда Ю.О. Тютюнника.

С 1921 года — член ЦК РКП(б). С марта 1924-го — заместитель председателя Реввоенсовета и наркома по военным и морским делам, с апреля 1924-го одновременно начальник штаба Красной армии и начальник Военной академии РККА.

Как мы уже говорили, 25 января 1925 года Фрунзе был назначен народным комиссаром по военным и морским делам, а на следующий день — председателем Реввоенсовета СССР, сменив в обоих случаях Троцкого.

В том же 1925 году Фрунзе произвел ряд серьезных перемещений и назначений в командном составе, в результате которых у руководства армией оказались подобранные им лично люди.