Юрий БАРЫКИН

О «детях революции»

Юрий Михайлович Барыкин родился в 1965 году в Чите. Учился на историческом факультете Читинского педагогического института. Независимый историк и публицист. Автор многочисленных публикаций по истории России 1892–1953 годов, в частности книг «Красная ложь о Великой России» (2017), «Яков Свердлов. Этапы кровавой борьбы» (2019), «Интернационал приходит к власти» (2020). Живет и работает в Москве.

С далеких уже лет Великой французской революции конца XVIII века стала крылатой фраза: «Революция пожирает своих детей». На самом деле это упрощенный вариант изречения «Революция, как Сатурн, пожрала своих самых нежных детей», которое в книге «Тайные причины революции 9–10 термидора» употребил пламенный французский революционер Вилате.

Для справки: Иоахим Вилате (1767–1795) — революционер, агент Комитета общественной безопасности и присяжный заседатель Революционного трибунала. По приговору этого же самого трибунала гильотинирован 7 мая 1795 года на Гревской площади в Париже вместе с четырнадцатью другими подсудимыми.

Кроме Вилате, авторство слов о детях революции приписывалось еще трем людям, чья судьба также сложилась весьма характерным, хотя и трагическим образом.

Для справки: Пьер Виктюрниен Верньо (1753–1793) — революционер, глава партии жирондистов, председатель Национального конвента Франции (10–24 января 1793 года). 31 октября 1793 года гильотинирован в Париже вместе с двадцатью товарищами.

Для справки: Жорж Жак Дантон (1759–1794) — революционер, министр юстиции, первый председатель Комитета общественного спасения, председатель Национального конвента Франции (25 июля — 8 августа 1793 года), масон. Гильотинирован в Париже 5 апреля 1794 года вместе с четырьмя соратниками. По дороге к эшафоту Дантон подбадривал себя словами: «Вперед, Дантон, ты не должен знать слабости!» А проезжая мимо дома, где жил Робеспьер, Дантон выкрикнул пророческие слова: «Максимильен, я жду тебя, ты последуешь за мной!»

Для справки: Камиль Демулен (1760–1794) — революционер, секретарь министра юстиции Дантона, входил в масонскую ложу «Девять сестер». Гильотинирован в Париже 5 апреля 1794 года вместе с Дантоном.

Его жена, Люсиль Демулен, гильотинирована 13 апреля 1794 года.

Упомянем еще, пожалуй, самого знаменитого революционера. Того самого, к которому обращался, идя на эшафот, Дантон.

Для справки: Максимильен Робеспьер (1758–1794) — член Комитета общественного спасения и председатель Национального конвента Франции (27 июля 1793 — 28 июня 1794 года). Гильотинирован в Париже 28 июля 1794 года. Всего в этот день были казнены 22 человека, а 29 июля — еще 71. Вторая казнь стала самой массовой за все время Великой французской революции.

Таким образом, мы совсем коротко ознакомились с печальным жребием пяти видных французских революционеров.

Ниже мы приведем чуть подробнее описание не менее трагических судеб уже из истории революции в России. Мы поговорим о восьми деятелях, чей вклад в успешное завершение в пользу большевиков октябрьского переворота и Гражданской войны сложно переоценить и чью жизнь прервала «освященная официальным приговором» пуля.

Затем мы добавим к перечисленным еще восемь столь же ярких исторических персонажей, чья смерть до сих пор носит некий не до конца разгаданный характер. Поскольку все шестнадцать историй тесно переплетены друг с другом и на протяжении всего нашего повествования будут действовать практически одни и те же лица, можно будет легко представить себе «жизнерадостную» атмосферу, в которой жили советские руководители 20–30-х годов.

Ну а в конце нашего небольшого исторического исследования каждый читатель сможет сделать самостоятельный вывод: применима ли фраза «революция пожирает своих детей» не только к персонажам французской истории конца XVIII века, но и к деятелям истории России первой половины ХХ века.

Но обо всех и обо всем по порядку...

ЧАСТЬ 1

1–2. Зиновьев и Каменев

Григорий Евсеевич Зиновьев (Овсей-Герш Аронович Радомысльский) (1883–1936) — родился в Елисаветграде (ныне Кропивницкий), в состоятельной еврейской семье. Член РСДРП с 1901 года, участник революции 1905–1907 годов в России, член ЦК (май 1907 — июль 1926). В 1917 году вернулся в Россию вместе с В.И. Лениным (1870–1924) в германском «пломбированном вагоне». Имел непосредственное отношение к получению большевистской партией финансирования из Германии. После поражения большевистского выступления 3–5 июля скрывался вместе с Лениным на озере Разлив. Председатель Петроградского совета (декабрь 1917 — март 1926). Председатель Исполкома Коммунистического Интернационала (март 1919 — июль 1926). Член Политбюро ЦК РКП(б) / ВКП(б) (16 марта 1921 — 23 июля 1926). Активный участник внутрипартийной борьбы, один из основных претендентов на власть. Трижды (в 1927, 1932 и 1934 годах) был исключен из партии и дважды был восстановлен в ней.

Арестован 16 декабря 1934 года, осужден на 10 лет по делу «Московского центра». После предъявления очередных обвинений стал одним из основных фигурантов 1-го Московского процесса.

Лев Борисович Каменев (Розенфельд) (1883–1936) — родился в Москве, в православной семье, его отцом был крещеный еврей (выкрест). Вступил в социал-демократический кружок в 1901 году, член ЦК (май 1907 — октябрь 1927). В 1917 году — член Политбюро ЦК РСДРП(б) (октябрь-ноябрь). Имел непосредственное отношение к получению большевистской партией финансирования из Германии. Был председателем ВЦИК (7–17 ноября 1917), уступив пост Я.М. Свердлову. Член Политбюро ЦК РКП(б) (25 марта 1917 — 18 декабря 1925). Председатель Президиума исполкома Московского совета (октябрь 1918 — январь 1926). Председатель Совета труда и обороны СССР (2 февраля 1924 — 19 января 1926). Активный участник внутрипартийной борьбы, один из основных претендентов на власть. Трижды (в 1927, 1932 и 1934 годах) был исключен из партии и дважды его восстанавливали в ней.

Арестован 16 декабря 1934 года, осужден на 5 лет по делу «Московского центра», а затем еще на 10 лет по делу «Кремлевской библиотеки и комендатуры Кремля». После предъявления очередных обвинений вместе с Зиновьевым стал одним из основных фигурантов 1-го Московского процесса.

Интересно, что именно Зиновьев и Каменев в первой половине 20-х годов поддержали И.В. Сталина (партийная кличка Коба) (1878–1953) в его борьбе против Л.Д. Троцкого (1879–1940) и, по сути, способствовали первоначальному закреплению Иосифа Виссарионовича в высшем эшелоне власти.

Историк Н.К. Сванидзе (1955–2024):

«Зиновьева арестовали в один день с Каменевым. Зиновьев жил на Арбате, в знаменитом московском Доме с рыцарями. В момент ареста он написал Сталину: “Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и ваше лично. Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват”.

Из тюрьмы Зиновьев опять пишет Сталину: “Я дохожу до того, что подолгу гляжу на ваш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, я ваш душой и телом. Я понял, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение”.

Наконец 28 января 1935 года Зиновьев пишет Горькому: “Вы величайший художник, вы знаток человеческой души, вы учитель жизни, вдумайтесь, прошу вас, на минуточку, что означает мне сидеть сейчас в советской тюрьме. Представьте себе это конкретно”» (11, 323)[1].

В тюрьме оба бывших соратника, а затем и соперника Иосифа Виссарионовича в борьбе за власть были подвергнуты ожесточенному давлению, имевшему целью заставить их признаться в поставленных им в вину совершенно фантастических преступлениях.

Бывший советский разведчик, майор госбезопасности А.М. Орлов (1895–1973): «Даже верхушка НКВД, знавшая коварство и безжалостность Сталина, была поражена той звериной ненавистью, какую он проявлял в отношении старых большевиков, особенно Каменева, Зиновьева... Его гнев не знал границ, когда он слышал, что тот или иной заключенный “держится твердо” и отказывается подписать требуемые показания. В такие минуты Сталин зеленел от злости и выкрикивал хриплым голосом, в котором прорезался неожиданно сильный грузинский акцент: “Скажите им, — это относилось к Зиновьеву и Каменеву, — что бы они ни делали, они не остановят ход истории. Единственное, что они могут сделать, — это умереть или спасти свою шкуру. Поработайте над ними, пока они не приползут к вам на брюхе с признаниями в зубах!”» (10, 124).

Чтобы сильнее вымотать заключенных, нарком внутренних дел Г.Г. Ягода распорядился включать в их камерах центральное отопление, хотя стояло лето и в камерах без того было нечем дышать.

Более всего мучился от жары Зиновьев, который страдал астмой. Вскоре его страдания усугубились: его начали изводить приступы колик в печени. Он катался по полу от боли и умолял, чтобы пришел врач, который мог бы сделать инъекцию и перевести его в тюремную больницу. На это охрана отвечала, что не может ничего предпринять без личного разрешения Ягоды. Таким образом, было сделано все, чтобы полностью измотать Зиновьева и довести его до такого состояния, когда он был бы готов на любое признание. При этом охрана обязана была следить, чтобы Зиновьев, чего доброго, не умер на самом деле.

Что же касается Каменева, то, чтобы окончательно его добить, Сталин отдал такое распоряжение: «Скажите ему (Каменеву), что если он откажется явиться на суд, мы найдем ему подходящую замену — его собственного сына, который признается суду, что по заданию своего папаши готовил террористический акт против руководителей партии... Скажите ему: мы имеем сообщение, что его сын вместе с Рейнгольдом выслеживал автомобили Ворошилова и Сталина на Можайском шоссе. Это сразу на него подействует» (10, 125–126).

Это и вправду подействовало. Каменев сдался.

Добившись капитуляции Каменева и Зиновьева, Сталин приказал привезти их в Кремль. Там их провели в кабинет вождя, в котором, как член Политбюро, присутствовал также К.Е. Ворошилов. Иосиф Виссарионович и Климент Ефремович олицетворяли собой комиссию Политбюро, уполномоченную выслушать обвиняемых.

Каменев и Зиновьев предприняли последнюю попытку воззвать к совести и гуманизму «товарища» Сталина. Естественно, неудачно.

«— А где гарантия, что вы нас не расстреляете? — наивно спросил Каменев.

— Гарантия? — переспросил Сталин. — Какая, собственно, тут может быть гарантия? Это просто смешно! Может быть, вы хотите официального соглашения, заверенного Лигой Наций? — Сталин иронически усмехнулся. — Зиновьев и Каменев, очевидно, забывают, что они не на базаре, где идет торг насчет украденной лошади, а на Политбюро коммунистической партии большевиков. Если заверения, данные Политбюро, для них недостаточны, тогда, товарищи, я не знаю, есть ли смысл продолжать с ними разговор.

— Каменев и Зиновьев ведут себя так, — вмешался Ворошилов, — словно они имеют право диктовать Политбюро свои условия. Это возмутительно! Если у них осталась хоть капля здравого смысла, они должны стать на колени перед товарищем Сталиным за то, что он сохраняет им жизнь. Если они не желают спасать свою шкуру, пусть подыхают. Черт с ними!» (10, 134–135).

Далее «товарищ» Сталин напомнил ошарашенным Каменеву и Зиновьеву, что их могли бы расстрелять без всякого суда, будь на то его воля. Кроме того, затеваемый судебный процесс будет направлен не против них, а против Троцкого как «заклятого врага партии».

Далее Сталин назвал Каменева и Зиновьева «товарищами» и добавил, что большевики, являясь учениками и последователями Ленина, не желают проливать кровь старых партийцев, какие бы тяжелые грехи за ними ни числились. На этом месте Зиновьев и Каменев «обменялись многозначительными взглядами», а затем Каменев от имени их обоих заявил, что они согласны предстать перед судом, если им обещают, что никто из старых большевиков не будет расстрелян, а их семьи не будут подвергаться преследованиям (10, 135–136).

«Товарищ» Сталин легко подтвердил просимое.

На этом физические страдания Каменева и Зиновьева закончились. Их немедленно перевели в большие и прохладные камеры, дали возможность пользоваться душем, выдали чистое белье, разрешили книги (однако же не газеты). Врач всерьез принялся за лечение Зиновьева. Ягода распорядился перевести обоих на полноценное питание. Тюремные охранники получили указание обращаться с обоими вежливо и предупредительно.

Далее состоялся 1-й Московский процесс («Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра»), который проходил в Москве с 19 по 24 августа 1936 года. Подсудимые (одиннадцать известных большевиков — Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Г.Е. Евдокимов, И.П. Бакаев, С.В. Мрачковский, В.А. Тер-Ваганян, И.Н. Смирнов, Е.А. Дрейцер, И.И. Рейнгольд, Р.В. Пикель, Э.С. Гольцман — и пять бывших членов компартии Германии, эмигрировавших в СССР, — И.-Д.И. Круглянский, В.П. Ольберг, К.Б. Берман-Юрин, Э.Александр, Н.Л. Лурье) обвинялись в создании «террористического центра», убийстве Кирова, подготовке убийств руководителей партии и правительства, в том числе И.В. Сталина.

Все шестнадцать обвиняемых, включая Каменева и Зиновьева, 24 августа 1936 года приговорены Военной коллегией Верховного суда (ВКВС) СССР к высшей мере наказания. Ночью 25 августа того же года — расстреляны.

Как видим, своего обещания «товарищ» Сталин не сдержал. Зато 20 декабря 1936 года он дал торжественный обед для узкого круга руководителей НКВД в связи с годовщиной основания органов безопасности. Присутствовали: сменивший Ягоду новый нарком внутренних дел Н.И. Ежов, заместители последнего М.П. Фриновский и М.Д. Берман, комиссар госбезопасности 2-го ранга К.В. Паукер и др.

«Вскоре о том, что произошло на обеде, стало известно многим сотрудникам НКВД. Когда все основательно напились, Паукер на потеху Сталину стал изображать, как вел себя Зиновьев, когда его тащили на казнь. Два офицера НКВД исполняли роль надзирателей, а Паукер играл Зиновьева. Он упирался, повисал на руках у офицеров, стонал и гримасничал, затем упал на колени и, хватая офицеров за сапоги, выкрикивал: “Ради бога, товарищи, позовите Иосифа Виссарионовича!”