Вне всякого сомнения, превращение Ральфа Лорена в самопровозглашенного идола потребовало времени. Процесс развивался постепенно, на протяжении многих лет, подпитываясь вполне реальными успехами, заслуженными комплиментами, беззаветной любовью жены и вкрадчивой лестью, рассыпаемой профессиональным окружением, жаждущим признания и желающим завоевать самое видное место в империи Polo.
Cначала это игра, в которую играют дети в поисках идентичности, когда они копируют жесты и слова близких, созидая себя и очерчивая, как карандашом по бумаге, контуры своей личности. Когда у тебя два старших брата и отец, пекущийся о семейном очаге, не говоря уже о дедушке Шломо Лифшице, оказывавшем большое влияние на жизнь семьи вплоть до своей смерти в 1952 г., искушение найти образец мужчины в лоне семьи, вероятно, очень велико.
Но вот младший из Лифшицев не одарен в области рисования, которое так хорошо дается отцу, и не способен побить рекорды Ленни и Джерри в бейсболе. И вместо того, чтобы упорствовать в соревновании, которое он считает заранее проигранным, маленький Ральф довольствуется тем, что с восторженным уважением относится к старшим. Никаких признаков явного соперничества с братьями в интервью, которые дизайнер давал на протяжении своей карьеры, никаких упоминаний о каком-нибудь периоде, когда он бунтовал против родительской власти.
В качестве доказательства можно привести тот факт, что в 1972 г., когда его фирма находится в шатком положении и вот-вот рухнет под бременем долгов, Ральф Лорен зовет на помощь обоих братьев и сразу же назначает им зарплату. То же самое касается его отношения к отцу: не стыдясь или по крайней мере не испытывая неловкости по поводу ручного труда, которым занимался Франк Лифшиц – в конце концов, по свидетельствам, семья Лифшицев была самой бедной в доме, – юный Ральф придает значимость работе своего отца, приводя некоторых из своих товарищей на стройки Манхэттена, где тот сумел выполнить декор в технике тромплей, который ему иногда заказывали. Это увлечение искусством своего отца найдет подтверждение после переезда Ральфа и Рики, когда Франк Лифшиц украсит настенными фресками первую квартиру молодой супружеской пары.
Ральф Лорен, навсегда оставшийся преданным сыном, разбогатев, будет тратить в начале 90-х годов в среднем 300 000 долларов на здоровье своего отца, который доживет до 1994 г. Поскольку молодой человек категорически отказывается мериться ростом со своими близкими – впрочем, можно заметить, что во взрослом возрасте рост Ральфа Лорена будет равняться ста шестидесяти семи сантиметрам, тогда как рост его отца был около ста семидесяти двух сантиметров 4, – он предпочитает сравнивать себя со своими кумирами. По меньшей мере можно сказать, что он вкладывает всю душу, стараясь походить на них. «Когда я играл в бейсбол, я был Микки [Мэнтлом 5]. Я играл так, как он, старался думать, как он», – вспоминал задним числом дизайнер бренда Polo.
Позднее мир шоу-бизнеса и кино заменяет бейсбол в фантазиях Лорена. Несомненно, именно тот факт, что он оставил мечту о славе по причине спортивных достижений, не оправдывавших профессиональных ожиданий, мотивирует эту смену парадигмы от реальности к притягательному миру зрелищ и образов. Его брат Джерри вспоминал: «Ральф пудрил волосы, чтобы походить на кинозвезду. Возможно, на Кэри Гранта. Потом, когда он подрос, в нашей жизни появился Фрэнк Синатра: он оказал на нас самое сильное влияние. Мы подражали ему во всем, в чем только могли. Он и вправду был героем Ральфа».
Выбор этого певца и актера, безусловно, не случаен для мальчика, родившегося в 1939 г. В то время как в начале 60-х годов его товарищи качаются в ритме рок-н-ролла, подросток увлекается певцом, страдающим от проблем с алкоголизмом и рискующим прослыть посредственностью у молодого поколения. Лорен так объяснил свое восхищение Синатрой:
Человеком, который вдохновлял меня всю жизнь, был Фрэнк Синатра. Его лицо, его личность, даже одежда, которую он носил, не производили на меня такого впечатления, как его музыка и его внутренняя сила. Синатра – это парень, у которого было все и который, казалось, в определенный момент все потерял, а потом, благодаря своей цельности и решительности, все приобрел заново 6.
Стоит вспомнить, что повзрослевший Лорен, отождествляющий себя с Фрэнком Синатрой, сыном итальянцев, приехавших в Америку в начале XX века, сам переживает трудные времена. Он бросил учебу, не получив диплома, работает ради того, чтобы прокормить себя, и только что, накануне своего двадцать первого дня рождения, был отвергнут той, на которой рассчитывал жениться… Безусловно, боевой дух, который демонстрировал Синатра, борясь одновременно с собственными демонами и общественным мнением, торопившимся закопать его заживо, оказался в те времена очень полезным, даже спасительным для Ральфа Лорена. Столкнувшись с личными неудачами, молодой человек, несомненно, нашел в Синатре собрата по несчастью и относился к его личности с подлинным сочувствием с оттенком восхищения:
Когда он исполнял запоминающуюся песню, мне казалось, что я переполнен уверенностью, а когда я слышал одну из его баллад, окрашенных одиночеством, я испытывал грусть, как будто меня только что бросила подружка. Когда Фрэнк Синатра пел, он поистине проникал к вам в душу, так что становился неотъемлемой частью вашей жизни.
Самая гениальная штука, связанная с Синатрой, – это то, что он не продался. Вместо того чтобы стать кем-то другим, он не сбился с курса, он никогда не терял доверия к своим музыкальным предпочтениям и всегда оставался верным себе. Слова его знаменитой песни My Way («Мой путь») говорят обо всем: «Я сделал то, что должен был сделать, и довел дело до конца». Так жил Фрэнк Синатра, и в начале моей карьеры уверенность, которую он сумел сохранить в себе, очень вдохновляла меня 7.
Эта исповедь, записанная в 2004 г., несомненно, дает нам в руки два ключевых элемента к пониманию личности владельца фирмы Polo. Прежде всего, он обладает скорее интуитивной, чем осознанной способностью ставить себя на место другого человека. И вполне возможно, что здесь мы соприкасаемся с феноменом, далеко не ограничивающимся случаем Лорена. Разве эта способность к адаптации, эта гибкость не является сердцевиной американского плавильного котла? Чтобы прояснить этот момент, проведем параллель с Вуди Алленом.
В самом деле, у режиссера и комика много общих черт с Ральфом Лореном. Аллан Конигсберг родился в Бруклине в 1935 г., на четыре года раньше, чем Лорен, и воспитывался в среде, где говорили на идише, иврите, немецком и английском языках, в семье иммигрантов из Литвы и Австрии. В шестнадцатилетнем возрасте, после того как он отучился в школе, причем частично в еврейской частной школе, и закончил ее с довольно посредственными результатами, его талант к написанию комических номеров был признан на Бродвее. Через год штат Нью-Йорк предоставляет ему возможность официально называть себя Хейвудом Алленом, именем, благодаря которому он получит прозвище Вуди.
В своих скетчах и фильмах Аллен без конца исследует и ставит под сомнение связь между своим культурным наследием и собственным успехом в современном американском обществе. Как оставаться самим собой, составляя единое целое со своей эпохой, – вот вопрос, который задает автор в комедии «Зелиг», одном из самых оригинальных произведений, созданных Вуди Алленом.
Эта лента, вышедшая на экраны в 1983 г., снятая в жанре документального фильма с вымышленным сюжетом, рассказывает о Леонарде Зелиге, еврее, желающем, чтобы его во что бы то ни стало любили все, с кем он общается. Для этого он придумал необычайную стратегию: выходящее за рамки нормы чувство эмпатии и адаптации. Далеко не ограничиваясь одним лишь конформизмом, способность к мимикрии этого человека-хамелеона превосходит физические возможности: Зелиг ментально и физически принимает вид любого человека, с которым входит в контакт. Будучи китайцем среди китайцев, Зелиг, встречая французов, становится истинным парижанином с усиками и утонченным акцентом.
Эта кинематографическая сказка, над которой Вуди Аллен работал три года, многое говорит о мучительных поисках идентичности, которые, возможно, переживал ребенок, родившийся в семье иммигрантов в Америке 30-х годов.
Другой урок, который, сам того не ведая, извлекает Лорен, взяв за образец американского исполнителя песни Comme d’Habitude[46], заключается в том, что можно быть искренним и обрести свой собственный голос/путь через слова и опыт других людей. В каком-то смысле Синатра никогда до такой степени не был самим собой, как в тот момент, когда он исполнял песню француза, переложенную на английский язык Полом Анкой, третьим участником этой истории. Большего и не требовалось, чтобы побудить молодого Ральфа Лорена искать собственный стиль (в одежде), заново открывая то, что уже сделали его предшественники.