Послевоенный свинг, встряхнувший старые традиции в одежде, будет вкраплен Ральфом Лореном во все его модели, начиная с его галстуков 1967 г. Добавив несколько сантиметров к этому изделию установленного размера, молодой человек двадцати семи лет от роду одновременно заговорщически подмигивает сообществу преппи, с удовольствием издевающемуся над конформизмом моды, и насмехается над wannabes (ваннаби, или подражателями)[41], которым не терпится нацепить на себя костюм с плеча предыдущих поколений, чтобы выглядеть престижно (на манер old money), или, что еще хуже, обратиться к кричащей моде нуворишей (new money – новые деньги).

Лорен ведет тонкую игру: несколько лишних миллиметров, и прозвучит фальшивая нота. Если ткань сочтут слишком яркой – провал обеспечен. Чтобы добиться этого самого cool, необходимо сохранить основную мелодию, слегка изменив темп. Задача деликатная, а тот, кому не известен изначальный мотив, не чувствует модуляции. Отсюда недовольство дизайнера, постоянно высказываемое им в журнальных статьях о моде, по поводу непризнания его работы.

Одежда, которую я создал, отличается такими тонкими вариациями, что в сегодняшней моде они считаются стандартными. Да, я взял за основу классические модели, но классические модели никогда не были такими, какими их сделал я. Фирма Brooks Brothers никогда не шила того, что шью я. Англия никогда не предлагала подобных вещей.

Все говорят, что, съездив в Англию, я скопировал характерный для нее имидж. Но у англичан нет имиджа. Да, я был вдохновлен Старым Светом, миром качества, но добавил нечто удивительно живое. Я сделал это для молодых, смоделировал образ для людей, обладающих вкусом, чувством стиля, людей, жаждущих качественной одежды.

Взгляните на мокасины. Когда я начал выпускать мокасины, они были совсем не в моде. Компания Bass Weejuns торговала мокасинами, и многие молодые люди их носили. Но ярко-красный цвет этой обуви делал ее похожей на пластмассовую. Я никогда не носил мокасины марки Bass Weejuns. Я хотел сшить такую модель, которую мог бы носить сам. Поэтому я стал производить мокасины в штате Мэн, и я задумал их с длинным язычком спереди от одной до другой стороны ботинка. Что произошло? Их вдруг скопировали, они стали составной частью обувной культуры .

Отнесется ли читатель к введению длинного поперечного язычка как к революции в моде? Не уверен. Неужели в основе увлечения современных потребителей мокасинами лежит эта хитрость? Это тоже не подтвердилось. Но одно можно сказать с уверенностью: Ральф Лорен демонстрирует, что с большим вниманием относится к деталям.

То же самое происходит с его первыми мужскими коллекциями. Если окинуть их беглым взглядом, может показаться, что мы имеем дело с перепевом одежды, с 20-х годов забытой в глубине шкафов. Но стоит присмотреться повнимательнее, и ты замечаешь, что вещь несколько сложнее. Здесь удивительно широкий отворот, а там, где ожидаешь увидеть воротник с заостренными уголками, появляется широкий клубный воротник с закругленными уголками, а вот вместо простой манжеты – манжета с отворотом…

Нужно хорошо знать историю одежды, чтобы уловить эти нюансы, но в конечном итоге Лорену удается создавать вещи, радующие глаз знатоков, способных оценить заимствования из прошлого, и в то же время ублажающие вкус менее опытных клиентов, тоже стремящихся казаться элегантными в свою собственную эпоху.