Красногвардейский бронепоезд с боями прокладывал себе дорогу на восток, к Выборгу. В голове и хвосте поезда были установлены пушки и пулеметы, а в середине состава приткнулась небольшая теплушка с людьми.

Простучав вчера по этим же рельсам из Лахти в Коувола, поезд сегодня поздним вечером спешил обратно в сторону Лахти. Но ночью к железной дороге подошли немцы и захватили тоннель, прорубленный в скалах.

А сейчас поезд как раз приближался к тоннелю. Машинисты, хорошо знавшие это место, были начеку, но тьма сбивала их с толку. Даже вход в тоннель прятался в темноте, и не разглядеть было ни шершавых гранитных скал, вздымавшихся по обе стороны дороги, ни щебня, насыпанного кучами вдоль полотна. Чуть поодаль стояла сторожка стрелочника. Немцы срочно сооружали здесь огневые позиции.

Солдаты в касках и зеленых мундирах копошились на дороге уже с самого утра. Натаскав камней, они делали укрытия, буквально вгрызаясь в скалу. Стрелочник уже раньше отвез свою семью в безопасное место, а сам пришел все-таки взглянуть, что творится с его сторожкой. Зайдя в дом, он увидел немецкого офицера, развалившегося в одежде и в сапогах на постели. Другой немец, тоже офицер, сидел около стола, за которым солдат возился с полевым телефоном.

Ни слова не сказав, стрелочник довольно недружелюбно оглядел непрошеных гостей и вышел на крыльцо. Там он немного постоял, словно поджидая, когда же просвистит мимо скорый из Петрограда. Он любил встречать этот поезд вот тут, на крыльце, а жена его стояла в это время на посту, около железнодорожной будки с желтым флажком в руке.

И вдруг стрелочник различил знакомый, ровный стук. Сомнений не было: к тоннелю подходил поезд. «Скоро тут будет жарко», — подумал стрелочник и спустился с крыльца.

Среди немцев поднялся шум, кто-то торопливо пробежал мимо сторожки, а со стороны полотна зазвучали резкие, лающие слова команды. В этот момент черный состав вырвался из темноты. Затрещали выстрелы. При каждом взрыве щебенка взлетала в воздух, ударялась о скалы и отскакивала обратно, обагренная этой ночью кровью многих немецких солдат.

Пригнувшись и опасливо озираясь, стрелочник выбрался огородами в лес, не видя уже, как поезд (нацелил свои орудия на его сторожку. И через несколько минут снарядом сорвало кровлю и разворотило угон дома. Следующим попаданием были прикончены находившиеся в доме немцы.

Все это произошло очень быстро. В темноте слышны были только разрывы, крики да немецкая брань. Бронепоезд начал тихо оттягиваться назад, подальше от вражеского огня.

Настоящий бой еще только предстоял, и красногвардейцы выслали разведчиков выяснить обстановку. Под прикрытием темноты они осторожно ползли вдоль полотна. Времени было мало, приходилось спешить. Еще до рассвета они должны прорваться.

Несколько минут разведчики во главе с Эйно Рахья постояли возле сторожки, рассматривая следы разрушений, потом вернулись к поезду. Надо было действовать. Группа красногвардейцев пошла в обход правее дороги, чтобы выкурить со скалы немцев, засевших на вершине.

Закусив до крови губу, Миркку плакала и вновь заряжала винтовку. При каждом выстреле винтовка сильно отдавала в плечо, изодранные локти ныли от усталости и напряжения. Но Миркку плакала не от боли, а от горькой обиды за их отступление. Сила одолевала силу, и красным приходилось отступать. Наспех создаваемые красные отряды не могли устоять под натиском немецких штыков. Отступление порождало панику, угнетало. Миркку особенно бесило, что эти проклятые немцы пришли в ее страну помогать белым. В касках, с пушками, вооружены до зубов. «Ух, проклятые, ненавижу вас!» — глотая слезы, шептала Миркку.

В эти тяжелые дни она тоже взялась за винтовку и теперь лежала в окопе, за камнями, вместе с братьями Вяхяторппа. Позади, чуть правее дороги, сгрудились дома. В одном дворе там лежал на подводе Яли с перебитой ногой. Время от времени Миркку прибегала к нему проведать, но сейчас нельзя уходить. Она должна быть здесь на случай, если кого-то ранят.

Несколько дней назад они вместе с Яли отстреливались, укрывшись на пригорке за валунами и вереском.

А потом Миркку вдруг увидела, как он судорожно схватился за ногу и скорчился от боли.

— Что, в ногу? — испуганно спросила Миркку.

— Да, и, кажется, здорово...

Жгучи я боль в щиколотке словно обожгла Яли. В сапог набегало что-то теплое и вязкое. Когда они вдвоем стягивали сапог с ноги, Яли зажмурился... Боль была нестерпимой, Миркку перевязала ногу и решила отвести Яли в безопасное место, подальше от огня.

— Ребята, помогите-ка, — попросила она, обращаясь к красногвардейцам.

Опираясь на Карпакко, Яли кое-как передвигался. Как назло, на пути оказался забор.

— Погоди... — сказал Аукусти и вскоре проделал в заборе дыру, через которую они выбрались на дорогу.

Нога Яли выглядела ужасно, когда Миркку перевязывала ее. «И почему это снаряд угодил именно в Яли Висанена?.. — думала встревоженная Миркку. — Кажется, у него поврежден голеностоп. Когда-то он попадет теперь к врачу...»

Полулежа на боку, Миркку быстро перезаряжала винтовку. Пальцы привычно закладывали патроны в магазин, а глаза напряженно следили за кустарником. Потом девушка улеглась поудобнее. Она снова была готова стрелять. Двоих немцев она уже уложила — вон там, на склоне.

Вскоре за ее спиной появился запыхавшийся Аукусти Карпакко. Он шел, низко пригнувшись, а потом спрыгнул к ней в укрытие. Раскуривая папиросу, Аукусти поглядывал на Миркку. И девушка сразу почувствовала себя уверенней и безопасней.

— Знаешь что, Миркку, иди-ка ты отсюда, поухаживай за ранеными, а мы тут как-нибудь сами...

Аукусти было жаль девушку: лицо грязное, волосы растрепаны, глаза воспалены. Высохшие слезы оставили на щеках некрасивый след. «Не бабское это дело, с винтовкой по окопам валяться», — тоскливо думал Аукусти.

Ничего не ответив, Миркку только устало провела рукой по глазам. Потом послушно отползла назад, и Аукусти занял ее место.

Ману оглянулся на Миркку, которая вот-вот скроется за кустами. Санитарная сумка болтается у нее на боку, а эти брюки и огромные мужские сапоги так не идут девушке. Патронташ туго сжимает талию Миркку, делая ее такой тоненькой, что девушка кажется Ману похожей на муравья. В волосах у нее большой черный бант, как у школьницы. И все-таки в облике Миркку есть решительность. Не удивительно, что она так нравится Тойво и Яли.

Однако вскоре мысли Ману возвращаются к действительности. Словно очнувшись, он увидел, что Мартти и дядя Аукусти вовсю отстреливаются. Ману торопливо взвел курок и взял на прицел подползавшего немца.