Солнце пригревало все сильнее. Люди жмурились под его яркими лучами и радовались теплу. За долгую суровую зиму они натерпелись мороза и холода, належались под ледяными ветрами на снегу.

На дорогах стояла вода. Идти на лыжах можно было только по обочине. Болота затопляло большой весенней водой, а вскрывавшиеся речушки бурливо шумели. Со склонов потоками неслись ручьи, придорожные канавы были переполнены мутной, талой водой. По дорогам в навозе усердно копались сороки и воробьи.

Ману Вяхяторппа шел на лыжах вдоль ограды сада. За изгородью в кустах весело чирикали воробьи. Ману остановился послушать птичий гомон. Ему вспомнился родной двор и яблоньки у дома, которые он осенью прикрыл соломой, чтоб не замерзли. Наверно, и там сейчас весело порхают птицы, а его любимая березка, что растет у самого крыльца, скоро оденется зеленой листвой.

В деревне было много беженцев. Ману остановился возле одной повозки. Ноги у него насквозь промокли, с лица градом катился пот. «Что же с ними станет, если не сумеют уйти вместе с Красной гвардией?» — подумал Ману о беженцах.

Какой-то мужчина ходил по дворам и громко выкрикивал:

— Скорее, скорее! Поторапливайтесь! Не отставайте!

Ману тоже прибавил шаг, чтобы догнать ушедшую вперед роту.

Фронт сужался день ото дня по мере того, как красные отходили с запада и севера к Лахти. Отступавшие с юга сосредоточивались на узловой железнодорожной станции Рийхимяки.

Хельсинки был уже в руках белых, и оттуда немцы двигались к Рийхимяки. Красногвардейцы отступали, забирая с собой семьи и скарб.

Юкка слышал, что из Турку только что прибыл последний поезд с беженцами. Ему казалось, что не следовало вывозить из Турку семьи. Может быть, их не тронут.

Аукусти был иного мнения. Он радовался, что людей эвакуировали в Выборг и даже в Россию. «Нам теперь нужно России держаться», — то и дело говорил он товарищам.

Юкка встретил Аукусти у поезда из Турку, и вместе они обошли весь состав. Знакомых встречалось много, но ни Кайи, ни Эстери не было.

Правда, одна женщина рассказала, что Кайя с детьми уехала предыдущим поездом, два дня тому назад. Они, верно, уже в Выборге.

— Да, наверно, — Юкка постарался ответить как можно спокойнее.

— Ялонен, послушайте! — крикнула пожилая женщина, высунувшись из окна вагона. — Что же теперь будет? Неужели они всех убьют?

— Почему убьют? — удивился Юкка.

— Да так говорят, — ответила женщина. — Они же повсюду убивают и громят.

Юкка постарался улыбнуться и сказал, что все это сплетни. Правда, он заметил, что его слова не убедили женщину. Когда родные далеко, в своих обжитых домах, о них душа как-то меньше болит. Совсем другое дело, когда беззащитные женщины и дети покидают родные места, не зная, что ждет их впереди. Душа Юкки переполнилась тревогой и болью.

Совет народных уполномоченных уже переместился в Выборг. Красные торопились вывезти всех своих в Лахти до того, как немцы возьмут Рийхимяки. Поздно вечером поезд из Турку тоже отправился в Лахти. Рота Ялонена стояла на платформе до тех пор, пока состав не исчез в темноте. С поездом уехало много знакомых, а некоторые красногвардейцы провожали свои семьи и родных.