Кругом, куда ни посмотри, одна темнота. Вечернее небо дрожало от гула, вспыхивая кое-где огнем выстрелов и взрывов.

Комула ждал возвращения Эйно Рахьи. Он передал с ним письмо Селье, а она наверняка пошлет с Эйно ответ.

Комула любовался чудными плакучими березами возле дворца Нясилинна. Как они красивы и непорочно чисты в своем снежном уборе, посреди грохота и боев.

В эти трудные дни обороны Тампере Эту хотелось писать Селье каждый день, писать что-нибудь очень хорошее.

Она приехала недавно из Америки навестить родные края, да так и осталась в Финляндии, когда положение в стране стало обостряться. В душе Комулы проснулось давнее, дремавшее чувство, и он снова всем сердцем привязался к этой моложавой и удивительно бодрой женщине.

Было уже поздно, когда Комула вернулся с прогулки. Попросив у вахтера керосиновую лампу, он сел писать Селье письмо. Он должен написать ей так, чтобы она поняла, по ком он тут скучает и кого часто вспоминает.

«Я только что вернулся оттуда, где красногвардейцы мужественно защищают красный Тампере. Я шел заснеженной дорогой и по пути увидел печально стоящие березки. Я долго любовался ими и вспоминал тебя...

Березка — самое красивое и самое застенчивое дерево у нас на севере. Сколько ни обошел я лесов, сколько ни перевидал я деревьев, сколько ни любовался ими, — красивее березы не видывал.

Красота ее не броская, но зато по весне, одевшись молодой листвой, березка горит изумрудом, а осенью вся полыхает золотом и багрянцем.

Но это ненадолго, это только по праздникам. В будни же березка одевается сдержанно, в простой зелено-белый наряд. И ни ягоды ее не красят, как подружку-рябину, и нет у нее таких больших, красивых красных листьев, как у соседнего озорника-клена. Не знает она и пышного, белопенного наряда, которым так гордится по весне невеста-черемуха, источая вокруг себя пряный, манящий запах.

И все-таки береза — любимое дерево у нас на севере. Она украшает собой чуть ли не каждый двор, а березовые аллеи наших деревень! Сколько в них прелести!

Березку у нас ласково называют девушкой за стройный, по-девичьи красивый стан. Ее белоснежное тело сверкает чистотой, а маленькие черные полосочки будто для того и созданы, чтобы подчеркнуть нетронутую белизну ее ствола...

Красивее всего береза в тот ясный весенний день, когда новый, еще липкий листик только народился, и солнце щедро ласкает молодую листву и набухшие сережки. Сколько свежести и зеленого блеска в юной березке! Даже воздух вокруг нее весь напоен каким-то особым ароматом.

А как хорошо человеку подружиться с березкой! В детстве нигде так весело не игралось, как во дворе под березами... Шли годы, выросли березы. Дети стали взрослыми, но они по-прежнему любят отдохнуть после трудового дня во дворе под шелестящей листвой...

Тампере зажат в огненном кольце, но березы на горе Няоилинна стоят девственно прекрасные. Так и ты стоишь все время перед моим мысленным взором, даже в эти дни, когда борьба накалена до предела.

Как-нибудь потом, в будущем, когда отшумят и утихнут эти бои, я хотел бы посадить березки вокруг своего дома, чтобы любоваться ими в редкие часы отдыха. Зимой я поглядывал бы на них в окно и мечтал о теплом лете.

А когда под лучами мартовского солнца растаял бы снег на моих березках, тогда я стал бы ждать вестников весны — скворца и жаворонка. И тогда я не уставал бы повторять, как когда-то в детстве: от жаворонка до лета — месяц привета...

Тогда я точно знал бы, что скоро в наш северный край придет лето, а летом всегда легче, привольней дышится.

Так я думал, любуясь березами. Ты, наверно, догадываешься, какая тоска меня гложет, и, мне хочется, чтобы ты прочла мои мысли меж этих строк».

Эту Комула ни за что л никому на свете не хотел бы признаться в том, что он при свете керосиновой лампы, в пустом холодном классе, пишет окоченевшей рукой такие строки во фронтовом городе, намертво зажатом белой блокадой. Поэтому он приписал в конце письма:

«Р. S. Ни в коем случае не показывай этого никому в редакции. Ни Валпасу, ни Рантамала, а то начнут язвить, что не лень человеку писать всякую белиберду в такие горячие дни. Это написано только для Тебя. Эту».

Комула запечатал письмо в конверт и на следующее утро опустил его в почтовый ящик, но письмо это так и не дошло до адресата.