Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами императора.

Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».

Дата: 13 августа 2215 года.

Решение пришло ко мне внезапно, когда я наблюдая за этой картиной. Шесть последних кораблей эскадры Должинкова все еще сражались, окруженные кораблями Хромцовой, которые держали их на прицеле, как охотники — загнанную дичь. Своим героическим заслоном, арьергард противника позволил почти полусотне кораблей Валид Усташи, активировав суда-генераторы, выскочив из ловушки, уйти в подпространство. Меня накрыло осознание — если я сейчас не вмешаюсь, эти корабли будут безжалостно уничтожены Агриппиной Ивановной, которая сейчас рвала на себе волосы, видя как ускользает из ее лап Валид Усташи.

Ярость, копившаяся весь день — от нарушенного слова, от бессилия что-либо изменить, от высокомерия Хромцовой — вдруг прорвалась. Хватит. Хватит стоять в стороне и наблюдать, как гибнут люди, некогда наши люди. Хватит позволять другим решать, кому жить, а кому умирать.

— Капитан Жила! — мой голос прозвучал резче, чем я намеревался. — Боевая тревога! Все системы в полную готовность!

Аристарх Петрович повернулся ко мне с удивлением:

— Господин контр-адмирал? Мы идем в бой?

— Мы идем выполнять свое обещание, капитан. Курс на сражение. Полный вперед!

— Есть! — он отдал честь, хотя в его глазах читался вопрос.

«Афина» развернулась и начала набирать скорость. Тонны брони и оружия устремились к сектору, где разворачивалась последняя сцена этой кровавой драмы. Рядом, чуть отставая, шел «2525» — я передал приказ Аяксу Пападакису следовать за флагманом.

— Господин контр-адмирал, — офицер связи повернулся ко мне. — Входящий вызов от командира линкора «Владивосток». Он спрашивает… спрашивает, что происходит.

— Соедините меня с ним. И подготовьте зашифрованный канал ко всем шести кораблям.

На экране появилось измученное лицо Должинкова.

— Александр Иванович? Мы видим ваше приближение. Корабли вице-адмирала Хромцовой готовятся к атаке. Что происходит?

— Слушайте внимательно, контр-адмирал, — я говорил быстро, понимая, что времени мало. — Я иду прикрыть ваш отход. Но мне нужны гарантии — полная деактивация оружия с вашей стороны. Никакой стрельбы ни по кому. Это условие не обсуждается.

Должинков моргнул, явно не веря своим ушам:

— Вы… вы собираетесь защищать нас? От своих же?

— Я собираюсь выполнить данное слово. Вице-адмирал Усташи получил обещание безопасного прохода для всех своих кораблей. Вы — часть его флота. Согласны на условия?

— Да! Боже, да! Передаю остальным командирам!

Я кивнул и повернулся к офицеру связи:

— Теперь открытый канал. На все корабли в секторе.

— Готово, господин контр-адмирал. Вы в эфире.

Я наклонился к микрофону, вкладывая в голос всю силу убеждения и власти, которую мог собрать:

— Внимание всем кораблям в секторе Сураж-Лида. Говорит контр-адмирал Александр Иванович Васильков. Приказываю немедленно прекратить любые враждебные действия против кораблей восьмой дивизии контр-адмирала Должинкова. Линкор «Афина» и крейсер «2525» берут эти корабли под свою защиту. Повторяю — под защиту императорского флота. Любая атака на них будет расценена как атака на корабли под моим командованием.

Ответ пришел незамедлительно. На главном экране появилось лицо Хромцовой, искаженное яростью до неузнаваемости:

— Васильков! Ты окончательно спятил⁈ Убери свои корабли немедленно!

— Не уберу, — я смотрел ей прямо в глаза, больше не пытаясь быть дипломатичным. — Эти люди получили обещание безопасного прохода. Я намерен его выполнить.

— Это враги! Предатели! И они должны быть уничтожены!

— Это русские космоморяки, которые нам поверили и деактивировала орудия. И я не позволю вам устроить очередную бойню.

— Не позволишь? — она наклонилась к камере, и её лицо стало маской холодной ярости. — Ты — мне? Я сейчас прикажу открыть огонь и смету вас к чертовой матери вместе со всеми этими предателями!

— Попробуйте, — усмехнулся я. — И потом сами объясните княжне-регенту и императору, как вы уничтожили их личного эмиссара. Как вы открыли огонь по кораблям под императорским флагом. Посмотрим, спасут ли вас ваши заслуги и тридцатилетний стаж.

Она побелела. Мы оба знали — убить меня означало подписать себе смертный приговор. Даже император Иван, при всей его молодости, не простил бы убийства человека, которого считал своим представителем. А Таисия Константиновна… она бы лично проследила, чтобы Хромцова была не просто казнена, а казнена медленно и мучительно.

На тактическом дисплее я видел, как «Афина» и «2525» встают между кораблями Хромцовой и остатками восьмой дивизии. Мы буквально закрыли их своими корпусами — два корабля как живой щит между палачами и жертвами. Это было безумие с тактической точки зрения — подставить борта под возможный огонь с обеих сторон. Но это было правильное безумие.

— Вы совершаете государственную измену, господин контр-адмирал, — голос Хромцовой стал тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. — Укрываете врагов Империи.

— Я выполняю данное слово офицера, — ответил я устало.

— ОХ! — она всплеснула руками в показном возмущении. — Вечно вы прикрываетесь высшими соображениями!

— Вопрос в том, останемся ли мы людьми после этой войны или окончательно превратимся в зверей.

Она смотрела на меня через экран, и в её глазах я видел не просто злость — ненависть. Чистую, незамутненную ненависть к тому, кто посмел встать на её пути.

— Это еще не конец, Александр Иванович, — прошипела она. — Когда все закончится, я лично прослежу, чтобы вас судил трибунал. Измена, превышение полномочий, пособничество врагу — я похороню вас под этими обвинениями.

— Если мы переживем завтрашний день, — ответил я спокойно. — А шансы, прямо скажем, невелики.

В этот момент офицер связи привлек мое внимание:

— Господин контр-адмирал! Срочное сообщение с Суража! Запись от княжны-регента!

Я кивнул, и он вывел сообщение на экран, разделив его так, чтобы видела и Хромцова. Лицо Таисии Константиновны появилось на записи — красивое, властное, с тревогой в обычно холодных глазах:

— Всем командирам соединений в секторе «Сураж-Лида». Ситуация критическая. Адмирал Шереметьев выслал ультиматум. У нас есть двенадцать часов на размышление. Потом он атакует. Требую немедленного возвращения всех боеспособных кораблей. Повторяю — всех кораблей. Нам нужен каждый вымпел, каждый человек. Это приказ от имени императора. Конец связи.

Запись погасла. Я посмотрел на Хромцову:

— Вы слышали, вице-адмирал? Всех боеспособных кораблей.

Она молчала, сверля меня взглядом. Потом резко отвернулась:

— Всем кораблям 5-ой «ударной» дивизии. Прекратить сближение. Готовиться к переходу на Сураж.

Вернувшись к экрану, она процедила:

— Ты выиграл этот раунд, Васильков. Но война еще не окончена. И когда Шереметьев будет разбит — а он будет разбит — я припомню тебе этот день. Каждую секунду этого дня.

— Я тоже вас люблю, Агриппина Ивановна…

Она дернулась, как от пощечины, потом отключила связь без прощания.

Я откинулся в командном кресле, чувствуя, как накатывает усталость. На тактическом дисплее корабли Хромцовой начинали отход, формируя походные колонны для перехода к Суражу. Шесть спасенных мной кораблей восьмой дивизии медленно выползали из окружения, держась поближе к «Афине» и «2525», словно птенцы к наседке.

— Господин контр-адмирал, — подошел ко мне Аристарх Петрович. — Это было… рискованно.

— Знаю, мой друг, знаю. Но иногда риск — единственный способ сохранить честь.

— Хромцова этого не забудет.

— Не забудет? — отмахнулся я. — Агриппина Ивановна у нас дама резкая, но отходчивая… Так что все будет нормально.

На экране связи появилось лицо Никиты Должинкова.

— Александр Иванович… не знаю, что и сказать. Вы только что спасли две тысячи жизней. Благодарю вас.

— Сочтемся, контр-адмирал, — невесело улыбнулся я. — Когда-нибудь…