Место действия: звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: борт флагманского линкора «Петропавловск».

Дата: 14 августа 2215 года.

Шереметьев улыбался. Операция удалась. Невероятный, безумный план — и он сработал. Его спецназ захватил императора Российской Империи и вывез с планеты прямо из-под носа у его хваленых защитников.

— Статус шаттлов? — спросил граф, не отрывая взгляда от экрана, где разворачивалась битва.

— Прошли атмосферу, выходят на орбиту по безопасному, контролируемому нами коридору, — доложил офицер связи, и в его голосе слышался едва сдерживаемый восторг. — Полковник Бахметьев передает: император захвачен. Он не пострадал. Княжна Таисия погибла при попытке сопротивления. Прибытие на борт «Петропавловска» через пятнадцать минут.

Пятнадцать минут. Четверть часа между поражением и триумфом. Между войной и победой.

Адмирал Шереметьев начал ходить по мостику, не в силах стоять на месте от нервного возбуждения. Пятнадцать минут, и мальчишка будет здесь. На его корабле. В его руках. Император, который стоит больше, чем целый космофлот. Живой щит, живой козырь, живая гарантия победы.

«Что я ему скажу? — думал граф, представляя скорую встречу. — Как убедить его отдать приказ сложить оружие? Угрожать нельзя — тем более угрозы ребенку восстановят против меня даже нейтралов среди моих же офицеров. Нужно действовать мягко, но твердо. Показать неизбежность. Продемонстрировать свою силу. Пусть увидит нашу мощь, поймет, что сопротивление бессмысленно».

Идея пришла внезапно, ясно, красиво:

— Подготовить приемную палубу, — приказал Шереметьев. — Почетный караул. Двадцать старших офицеров в парадной форме. Как никак сам самодержец Российской Империи прибывает на наш корабль — встреча должна быть достойной. Пусть мальчик увидит, что мы не варвары. Что к нему относятся с уважением, подобающим его сану.

Офицеры засуетились, выполняя приказ. А командующий вернулся к экрану, наблюдая за продолжающейся битвой. «Золотые» крейсера Суровцева все еще обменивались залпами с балтийцами, постепенно связывая их боем. Контр-адмирал выполнял свою задачу идеально — держал противника, не давал перегруппироваться, покупал время. Скоро можно будет отдать приказ прекратить атаку. Зачем проливать кровь, когда главная цель достигнута?

«Еще часок, — планировал Шереметьев, — может парочку. Встречу мальчишку-императора. Убежусь, что он готов к разговору. Если паренек заартачится, свяжусь с адмиралом Пеговым по защищенному каналу. Скажу: ваш император в нашем плену, живой и невредимый. Предложу условия капитуляции. Пегов сдастся. Обязательно сдастся. У него не будет выбора. Балтийский флот выбросил белый код-сигнал. Противостояние закончится».

Мысли командующего текли легко, складываясь в красивую картину будущей победы. Он уже видел себя на докладе перед имперским правительством и Сенатом. Видел, как первый министр Граус благодарит его за службу. Видел награды, почести, повышение в должности. Его имя войдет в историю. Граф Глеб Александрович Шереметьев — человек, который захватил императора и закончил гражданскую войну.

— Шаттлы запрашивают разрешение на посадку, господин адмирал, — офицер связи прервал его размышления.

Шереметьев почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Посадку разрешить. Передайте: я встречу императора лично на приемной палубе.

Он покинул командный мостик, но перед выходом обернулся к своему старшему помощнику:

— Все готово?

— Все свободные офицеры уже ожидают на пирсе, — ответил капитан Морозов.

— Вы тоже со мной, капитан, — кивнул ему командующий. — Хочу, чтобы при встрече находились все командиры…

Морозов отдал честь и вместе с Шереметьевым направился к приемной палубе. По дороге Глеб Александрович все еще думал о том, как повернулась судьба. Месяц назад он был просто командующим одного из имперских флотов. Сегодня — человеком, который изменит ход истории. Его триумф будет полным. Абсолютным. И заслуженным.

Приемная палуба ангара встретила его идеальным строем офицеров в белой парадной форме — двадцать человек, выстроившихся по обе стороны от трапа только что пристыковавшегося к палубе десантного модуля. Вдоль стен — караул из космопехов линкора с поднятыми вверх винтовками. Лучшие из лучших, при всех регалиях. Встреча, достойная императора насколько это можно было сделать в нынешних условиях.

Шаттл мягко отключил двигатели, и трап опустился на отполированный металл палубы. Граф встал во главе караула, выпрямив спину, отбросив сомнения. Это его момент. Его триумф.

Первым спустился полковник Бахметьев — усталый, в запятнанной броне, но с выражением удовлетворения на лице. Отдал честь командующему.

— Господин адмирал. Операция выполнена. Цель достигнута. Император доставлен.

— Потери? — коротко спросил Шереметьев, абсолютно для проформы.

Полковник отчитался. Командующий так же отвлеченно кивнул.

— Сопротивление было ожесточенным. Княжна Таисия погибла, прикрывая императорские покои. Сражалась до конца, — осторожно сказал Бахметьев, не зная, как адмирал отнесется к этому факту.

— Достойная дочь своего отца, — кивнул граф, и эти слова показались полковнику искренними. — Но где же…

Он не договорил, потому что в этот момент с трапа спустилась маленькая фигурка, окруженная солдатами — мальчик восьми лет в домашней одежде, который казался совсем крошечным среди массивных бойцов в боевой экипировке.

Император Иван Константинович Романов.

Шереметьев сделал шаг вперед и отдал честь. Старый обычай перед коронованными особами, который Глеб Александрович соблюдал, даже после все этих разоблачений и обвинений в не легитимности юного государя. Пусть мальчик пленник, пусть война между ними — он все равно носит корону. Это требует уважения.

— Ваше Величество, — произнес граф, и голос был торжественным, без издевки, — добро пожаловать на борт линкора «Петропавловск». Прошу простить обстоятельства нашей встречи. Надеюсь, полковник Бахметьев и его люди обращались с вами достойно.

Император смотрел на него снизу вверх, и в его детском лице было что-то странное. Какая-то отстраненность, словно мальчик был здесь физически, но мысленно находился где-то далеко. Лицо спокойное — слишком спокойное. Глаза ясные, но пустые. Никаких эмоций. Никакого страха. Ничего. Молчание затянулось.

— Здравствуйте, Глеб Александрович, — наконец, тихо произнес император. — Простите… Я немного…

— О, не извиняйтесь, — воскликнул Шереметьев, польщенный уже тем, что император знает его имя. — Я все понимаю и сожалею, Ваше Величество. Ведь ваша сестра погибла, защищая вас и думая, что это враги. Она дралась храбро, до самого конца. Умерла с оружием в руках, как подобает воину. Примите мои искренние сочувствия вашей потере.

Что-то промелькнуло в глазах императора — что-то похожее на печаль, но такое… неправильное. Словно эмоция была имитацией, а не настоящим чувством. Мальчик кивнул, принимая упоминание о смерти сестры с холодным спокойствием, которое показалось Шереметьеву странным.

«Шок, — решил граф. — Ребенок в шоке. Он еще этого не осознал. Когда дойдет, будут слезы и истерика. Но сейчас паренек словно отключился от реальности».

— Понятно, — произнес император ровным голосом. — Благодарю за добрые слова, граф Шереметьев.

Слишком формально. Слишком холодно. Но Шереметьев перестал на это обращать внимание, отбрасывая сомнения и продолжая свою игру.

— Прошу следовать за мной, Ваше Величество. Я покажу вам корабль. Хочу, чтобы вы поняли: что мы относимся к вам с уважением. К сожалению вы наш пленник, да. Но вы все еще император.

Они сели в лифтовую капсулу, доставившую их на верхнюю палубу, и граф намеренно провел императора через весь центральные проходы — мимо боевых постов, мимо экипажа, который замирал и отдавал честь при виде маленькой фигурки в окружении охраны. Психологическое давление. Демонстрация силы. Пусть мальчик увидит мощь «Петропавловска», поймет масштаб того, против кого сражаются он и его люди.

«Странно, — думал Шереметьев, наблюдая за императором краем глаза. — Мальчик совершенно не реагирует. Идет как на автомате. Смотрит прямо перед собой. Не задает вопросов. Не выказывает любопытства. Словно его не волнует, где он находится».

Тревога было шевельнулась в глубине сознания, но командующий отмахнулся от нее. Шок. Просто шок. Ребенок пережил штурм, потерял сестру, оказался в плену на незнакомом линкоре вместо своей уютной постели. Конечно же, он замкнулся в себе.

Двери распахнулись, и они вышли на командный мостик — огромное пространство, заполненное офицерами, голографическими экранами, тактической картой и суетой. Сердце корабля. Мозг всей операции.

Они присутствующие встали по стойке смирно при виде своего командующего и императора.

Шереметьев чувствовал гордость, переполняющую грудь. Вот они — его люди. Вот он — его триумф. Вот она — его победа, воплощенная в маленькой фигурке восьмилетнего мальчика, полностью зависящего от воли стоящего рядом адмирала.

— Господа офицеры, — произнес граф торжественно, — представляю вам Его Величество императора Ивана Константиновича Романова. Операция по его захвату завершена успешно. Война нами практически выиграна.

Офицеры молчали, не зная, как реагировать. Приветствовать пленного императора? Радоваться его захвату? Ситуация была двусмысленной и от этого неудобной.

Шереметьев подвел мальчика к главному тактической карте, на которой разворачивалась битва — метки кораблей, плазменные трассы, вспышки взрывов на щитах.

— Видите, Ваше Величество? — произнес граф, указывая на метки определенного цвета. — Вот ваш флот. Вернее то, что от него осталось… Двадцать три корабля разной степени повреждений, потому, как целых и боеспособный в Балтийском космофлоте к этому моменту в секторе уже не осталось. Они сражаются храбро, это правда. Но обречены. Численное превосходство на нашей стороне. Вы, наверное, уже знаете, что через несколько часов прибудут подкрепления контр-адмирала Василькова. Но, к этому моменту мы уничтожим «каре» балтийцев, а затем…

Он специально не договаривал, давая мальчику самому представить картину полного разгрома. Но император, вместо того чтобы смотреть на карту, вдруг повернулся и посмотрел прямо на графа. И в этом взгляде было что-то такое, что заставило Шереметьева замолчать на полуслове.

Нечто максимально холодное.

В глазах мальчика не было эмоций. Вообще. Словно на адмирала смотрели не живые глаза, а стеклянные линзы. И в этих линзах мелькнуло что-то красное — отблеск экранов?

— Граф Шереметьев, — произнес император, и его голос вдруг стал менее человеческим, — у меня к вам один вопрос.

Тревога, дремавшая в глубине сознания графа, вдруг проснулась и начала расти, превращаясь в панику. Что-то было не так. Что-то в этом мальчике было ужасно, катастрофически не так.

— Да, Ваше Величество? — Глеб Александрович услышал, как его собственный голос дрогнул.

— Вы когда-нибудь слышали о термобарической взрывчатке?

Мир словно замер. Граф смотрел на императора, пытаясь понять, что означает этот вопрос. Зачем ребенку спрашивать про взрывчатку? Какое отношение это имеет к…

И тут картинка сложилась в его голове с ужасающей, смертельной ясностью.

Операция, которая прошла слишком гладко. Гинце, который открыл все двери, но не вышел навстречу и не полетел на шаттле. А главное — император, который был слишком спокоен. Который не плакал. Который не боялся. Который вел себя как…

«Как машина, — осознал Шереметьев, и ужас сдавил горло командующего. — Господи. Это не ребенок. Это не император. Это…»

Мальчик улыбнулся — и эта улыбка была совершенно механической, лишенной малейшего человеческого тепла. В его глазах что-то щелкнуло, вспыхнув красным светом. Не отблеск. Не помеха. А индикатор.

Индикатор активации.

— Нет, — прошептал граф, и в этом слове была вся его боль, весь ужас, все понимание. — Нет, это невозможно. Мы захватили императора. Мы…

— Вы захватили то, что вам дали захватить, — произнес андроид голосом, который больше не пытался звучать по-детски.

Шереметьев открыл рот, чтобы крикнуть — приказ об эвакуации, предупреждение, что угодно. Но звуки не успели сформироваться.

«Вот и триумф», — это была последняя мысль адмирала Глеба Александровича Шереметьева.

Взрыв на командном мостике «Петропавловска» был настолько мощным, что его увидели все корабли обоих сражающихся флотов. Линкор, стоявший в безопасности далеко от линии боя, вдруг вспыхнул, словно внутри зажгли миниатюрное солнце. Его носовая секция — та, где располагался командный мостик — просто испарилась в шаре плазмы и раскаленного металла, который расширялся, поглощая соседние отсеки, разрывая переборки, деформируя корпус.

Ударная волна прокатилась по кораблю как пульс умирающего сердца. Энергосистемы перегрузились и отказали одновременно. Щиты мигнули и погасли. Иллюминаторы выбило наружу, и из пробоин хлынул воздух, унося с собой тела, обломки, все, что не было закреплено.

Линкор «Петропавловск», флагман Тихоокеанского флота, гордость ВКС Империи превратился в мертвый, искореженный остов за считанные секунды.

Граф Шереметьев, командующий объединенным флотом, погиб мгновенно — испарился в первую микросекунду взрыва, не почувствовав боли. Вместе с ним ушли все, кто находился на мостике. Десятки офицеров, в том числе и полковник Бахметьев.

Весь штаб Тихоокеанского космофлота. Одним взрывом…