Машина плавно замедлилась и остановилась. Я поднял глаза – и понял, что мы у ворот Императорского дворца.

Створки начали расходиться сами. Не дёрнулись, не скрипнули, не пошли рывком. Нет – плавно, идеально выверено, словно и металл здесь подчинён особому ритуалу. Так, чтобы ты не устал ждать, но при этом прочувствовал момент. И я его прочувствовал.

Высокие стены уходили вверх метров на пятнадцать, а то и на двадцать. Я мог бы сосчитать ряды кладки, вычислить точнее… но не стал. Лень. Да и в этом не было смысла: от высоты и так становилось ясно – кто бы ни смотрел сверху, он видел нас мелкими фигурками. Даже машины рядом с этими стенами казались игрушечными.

Но величие – не только в масштабе. Меня больше смутило другое. В обычном камне бывают вкрапления Эхо – маленькие, едва заметные. Но здесь было иначе. Здесь каждая плита, каждая линия стены, каждая петля ворот дышала силой. Всё пропитано Эхо так плотно, что казалось – это не камень и металл, а сама сила, принявшая форму. Не дворец – сплошная ритуальная комната.

Я скользнул взглядом по гвардейцу. Его броня тоже сияла Эхо, но иначе – не от избытка, а от сдержанной мощи. На плече чётко выделялся герб Империи. Грифон. Полубоком, с крылом в сторону. Голова прорисована куда детальнее, чем тело: изогнутый клюв, прядь гребня, взгляд. Символ определялся сразу, сомнений не оставалось.

Я машинально подумал: а есть ли здесь такие монстры? Вылазят ли из разломов грифоны? Или этот образ, как и у нас когда-то, родился из скрещивания легенд и зверей?

Уже собирался отвести взгляд, но глаза зацепились ниже. И тут я заметил то, что не ожидал увидеть.

На груди, поверх чёрной брони, был выбит ещё один знак. Не герб. Не украшение. Тамга.

На груди у гвардейца был трезубец.

И тут меня накрыло. Я слишком хорошо знал эту историю, чтобы перепутать.

Трезубец впервые появился у князя Владимира Святославича. У него – именно трезубец, настоящий, с тремя зубцами. Потом его сыновья и внуки меняли знак: где-то оставался двузубец, где-то добавляли завитки, где-то кружки или линии. Но основа шла оттуда – от Владимира.

Это не был герб в западном смысле. Это была тамга. Родовой знак, печать. Ею скрепляли грамоты, чеканили на монетах, вырезали на камнях. Я видел эти изображения десятки раз: в учебниках, на старых схемах, в статьях по истории. Чёткие линии, лаконичная форма – настолько простая и сильная, что её невозможно забыть.

И именно такой знак – трезубец, чистый, без лишних завитков, как у князя Владимира, я вижу сейчас. Настоящая тамга.

Я почувствовал, что по коже бегут мурашки от тех мыслей, которые начинают появляться.

У Романовых тоже была своя тамга. Самые ранние знаки встречались на печатях их предков, Захарьиных-Юрьевых: кресты, скрещённые копья. Но позже закрепился другой символ – три диагональные линии, три шеврона.

Я помнил: археологи находили эти знаки на кирпичах храмов, построенных на средства Романовых. На фундаментах, на кладке, в старых хозяйственных постройках XVII века. Простой знак – три полосы, уходящие наискосок. Именно он стал отличительной тамгой рода, ещё до того, как Романовы взяли двуглавого орла и сделали его государственным гербом. Михаил Фёдорович, первый царь этой династии, пользовался именно таким символом.

И тут же в памяти всплыло: я ведь видел это и сам. У себя. В замке. На кирпичах, в кладке стены. Тогда я остановился, присмотрелся, отметил про себя – три полосы, скошенные, будто клеймо. И тут же отмахнулся: ну, наверное, метка завода, каменотёсы ставили печать. И пошёл дальше.

А теперь всё стало ясно. Это не заводская отметка. Это не случайность. Это тамга. Та самая. Родовой знак Романовых.

И в этот момент пазл сложился. У гвардейцев – трезубец Рюриковичей. У меня – три полосы Романовых. Оба рода, обе династии, сменявшие друг друга в истории моего мира, здесь тоже оставили след.

Я откинулся на спинку кресла и почувствовал, как внутри холодком пробежала мысль: миры куда ближе друг к другу, чем я предполагал.

И тогда же вспомнилось ещё одно. Академия. Её глава – Есенин. Я тогда не спросил его имени. Неинтересно показалось. Но сейчас… сейчас стало чертовски интересно.

Неужели это тот самый Есенин? Тот, что был в моём мире? Неужели здесь наши люди тоже существуют, под теми же фамилиями, на высоких постах или в памяти народа?

Раньше я думал – совпадение. Однофамильцы. А теперь… теперь это выглядит иначе.

И от этой мысли стало ясно одно: граница между мирами тоньше, чем кажется. Намного тоньше.

И именно здесь я вспомнил Якова.

Если границы такие хрупкие, то, наверное, вот почему он смог уйти. Вот почему он вообще мог появиться и исчезнуть так, словно шагнул сквозь миры. Мы слишком мало знаем о том, что на самом деле связывает реальности, о возможностях, которые они скрывают. И если подумать… Яков ведь мог быть человеком из параллельного мира. Только из того, что ушёл далеко-далеко вперёд от нас в плане магии и силы. Поэтому он и смог – просто уйти. И прийти.

И тут же всплыло другое воспоминание. Тот человек в баре, с которым я говорил перед смертью. Его голос… чем-то он напоминал голос Якова. Тогда я не обратил внимания. А сейчас пазл складывается слишком уж чётко.

Выходит, это именно он и пнул меня сюда. В этот мир.

Большое спасибо, конечно.

Но, уйдя, он оставил ещё больше вопросов. Вопросов, на которые мне теперь хочется найти ответы. И гораздо сильнее, чем раньше.

И чем больше я прокручивал это в голове, тем яснее становилось: возможно, это не просто «другой мир». Это параллельные вселенные. Существующие рядом, в одну и ту же эпоху, на одной линии времени.

Я ведь попал сюда почти в тот же момент, когда умер там. Разница – несколько месяцев. Не годы, не века. Год тот же, дата почти та же. Развитие схожее. Люди… те же самые, только с поправкой на обстоятельства.

И эта мысль обжигала. Теории, что когда-то казались абстрактными гипотезами из научных трактатов, здесь обретали вес. Здесь они становились реальностью.

А Яков… Яков только подтверждал это. Его сила, его умение шагнуть сквозь границы, его появление и исчезновение – всё говорило о том, что он жил по этим законам. Законам, которые для нас оставались лишь догадкой.

Дальше думать не было смысла. Фактов мало, догадок слишком много. Я всегда фиксировал только то, что вижу и знаю. Всё остальное – пустая болтовня.

И ровно в этот момент ворота распахнулись, и колонна двинулась дальше. Все машины разъехались в стороны, оставив только наш лимузин. В конце концов, это уже императорский дворец: никакой угрозы здесь быть не могло, а вся процессия у парадного крыльца выглядела бы смешно.

Я всё время чувствовал это – ещё у стен, ещё у ворот. Но, въехав внутрь, окончательно убедился. Замок построен не людьми. Он соткан из Эхо. Камень здесь лишь оболочка. Всё – от стен до башен – работает так же, как ритуальные комнаты родов. Только во много, во много раз сильнее.

И тут меня кольнуло: а если так – то только ли Империя может похвастаться таким дворцом? Или у каждой державы есть свои крепости, созданные Эхо?

Мысли сами потянулись к моему миру. Стоунхендж, пирамиды, мегалиты… Учёные объясняли их физикой, технологиями, но всегда оставалось маленькое «но». Дырка в логике. Неразгаданный остаток. И сейчас у меня появилась догадка: возможно, параллельные миры оставляли следы друг в друге.

Яков говорил, что уходит – но не умирает. Может быть, прямо сейчас он шагнул в мой мир и творит там то, что мы назвали бы концом света. И кто знает: может, мифические три всадника Апокалипсиса – это вовсе не аллегория, а реальные существа, пришедшие из более развитых вселенных.

Я представил Кирилла Евгеньевича в десятом веке моего мира. Или даже в восемнадцатом. С его силой он легко мог бы сойти за бога. И стало страшно и странно одновременно: значит, все мифы и легенды могут быть всего лишь воспоминаниями о таких визитёрах.

И тогда мысль о грифоне уже не казалась смешной. Возможно, его не придумали из смеси зверей и сказок. Возможно, кто-то вроде Якова действительно «закинул» такого монстра в мой мир – ради забавы, ради эксперимента, или просто так. А люди потом обернули его в миф и записали в легенды.

Но все эти мысли снова возвращали меня к одному человеку. К Якову.

Яков ушёл. Тогда, в тот миг, я ничего не понял. Его слова, его уход – всё выглядело как загадка, как очередная тайна, которые он так любил оставлять после себя.

Но сейчас… сейчас в голове всё начало складываться.

Я вспомнил интерпретацию Эверетта. В 1957 году для науки это звучало революционно, но для меня, человека из 2025-го, это всегда казалось банальностью. Слишком много фантастики было написано на эту тему, слишком много выдумок. Но теперь, здесь, я понимаю: он был прав. Многомирие существует. Только неполное.

Эверетт рассматривал людей и события. Но он не мог знать о магии, об Эхо, о силах, которые тоже меняют ход истории. Фантасты, писавшие о попаданцах, о других мирах, тоже оказались правы. И теперь мне даже не удивительно предположить: может, кто-то из этих писателей сам был таким, как Яков. Путешественником. Человеком, который шагал между мирами и оставлял истории в подарок чужим цивилизациям.

А если учесть, что здесь Эхо пробудилось тысячу шестьсот лет назад, то где-то оно могло вспыхнуть два миллиона лет назад. Тамошние существа уже давно превзошли людей. Где-то магия могла проснуться всего за пару веков до этого мира – и этого хватило, чтобы перегнать его в развитии. Где-то вообще всё пошло иначе: демократия, империя, одни и те же фамилии, одни и те же роды… а результат – разный.

И выходит, теория была верна. Только с дополнительным «иксом» – с магией, с Эхо, с другими силами.

И тогда всё стало понятнее.

Яков не ушёл по своей воле. Его вынудило обстоятельство. Спасая меня, он использовал последний свой шанс и за это заплатил своим присутствием здесь. Он исчез, потому что должен был. Потому что цена за мою жизнь – его уход.

Но почему он держался рядом? Почему он крутился не возле Императора, не возле великих родов, а именно возле нас?

Теперь ответ очевиден. Ему нужно было что-то от нашего рода. Не лично от меня, а от нашей родовой способности.

Я могу управлять Эхо. Могу менять его под себя. Могу даже вмешиваться в чужие плетения и перестраивать их так, как будто это мои собственные. И этого не может никто другой. По крайней мере, я нигде не встречал ни намёка на то, что подобное возможно.

Именно поэтому Яков держался рядом. Потому что наш род единственный, кто способен работать с Эхо.

И тут я вспомнил ещё один момент. Когда мы остались с Максимом наедине, и он вдруг произнёс странные слова. Голос его был пустой, ровный, словно не его собственный – будто он говорил в трансе:

– Господин, Яков просил передать: Эхо – это не сила и не магия. Это нечто иное, просто принявшее привычный облик. Однажды вы поймёте. И пусть это случится скорее… иначе может оказаться слишком поздно.

Я тогда пытался переспросить, но Максим уже ничего не мог объяснить. Он будто очнулся и даже не понял, что сказал.

А теперь, когда всё складывается, я понял: это и было послание от Якова. Не напрямую мне, не во сне – а через цепочку, которую он оставил. Чтобы я дошёл до истины сам.

Из последних событий я всё яснее понимал: Эхо – это не просто магия. И даже не просто материя. Оно выходит за рамки привычного. В портале оно действовало как система. Как живой организм. Как компьютер, только на уровне вселенной. И здесь – то же самое.

Я мог предположить, что никто не сможет напасть на этот дворец. Можно сравнять с землёй весь город, но сам дворец устоит. Потому что он создан не людьми, а Эхо. Точно так же работают и ритуальные залы. Их невозможно разрушить – это не архитектура, а живая система.

И стоило мне додумать это до конца, как мир едва заметно дрогнул. Будто принял мои слова. Всё это произошло за миг, и в тот же миг я понял: теперь я смотрю на дворец и на весь этот мир другим взглядом.

Я посмотрел на своих спутниц. Ольга и Милена тоже не могли оторвать глаз – они заворожённо следили за величием сада, стен и зданий. Людей здесь было немало: по аллеям прогуливались мужчины и женщины в дорогих одеждах.

Я помнил из книг и хроник: в Императорском дворце порой селились целые аристократические семьи, приближённые к трону. Статуса они почти не имели, но жили здесь, словно в театре, разыгрывая роли для Императора. Развлекали его, когда тому захочется общества.

Хотя… возможно, это и не семьи вовсе. Возможно, это тайная канцелярия, замаскированная под придворных.

Посмотреть и вправду было на что.

Сады тянулись, будто нарисованные рукой художника. Газоны – ровные, словно их подравнивали каждое утро лезвием бритвы. Кустарники выстрижены в идеальные геометрические формы – квадраты, шары, конусы, всё симметрично, как в учебниках по архитектуре. Вдоль дорожек поднимались живые арки из виноградной лозы и жасмина – зелёные своды, источающие лёгкий аромат.

Статуи из белого мрамора стояли через каждые двадцать шагов: герои древних битв, воины в доспехах, фигуры с мечами и копьями. Некоторые – с кристаллами Эхо в руках, подсвеченными так, что в глазах вспыхивали отблески огня.

Фонтаны били вверх тонкими, как струны, водяными дугами. Вода в них играла светом так, словно её окрашивали невидимые кристаллы. Одни складывались в замысловатые узоры, другие создавали иллюзию переливающихся крыльев – то ли ангела, то ли птицы.

Всё это выглядело не как сад, а как декорация для императора. Место, где время должно течь красиво. Где каждая деталь подчёркивает: здесь – центр Империи, здесь вершина власти.

И тут я решил нарушить тишину. Понимал: ещё пара минут – и мы уже будем у дверей дворца. Если что-то уточнить или обсудить с девушками, то сейчас самое время.

– Значит, выбираем экскурсию по дворцу, а не отдых? – я посмотрел на них. – Может, устали, лучше бы отдохнули.

Они переглянулись и в один голос выдали:

– Нет, ни в коем случае! Мы хотим экскурсию!

И только потом спохватились, будто вспомнили о манерах, и почти хором добавили:

– Если, конечно, можно… Мы просто подумали, что когда ещё выпадет такой шанс?

Я улыбнулся.

– Хорошо. И ещё один момент: я правильно понимаю, мы хотим остаться здесь в Москве хотя бы на сутки?

Обе синхронно закивали, даже слишком одновременно, словно заранее договорились.

– Отлично, – сказал я. – Тут, кстати, любопытная находка. Нашёл у себя в кармане семь тысяч рублей. Так что после приёма у Императора можем заскочить в магазин и купить вам пару платьев. В замке, честно говоря, не так уж много вариантов одежды. Да и, Ольга, я видел, что ты приехала всего с маленьким чемоданчиком. Милена… думаю, тебе тоже не помешает обновить гардероб. Всё-таки сейчас ты выглядишь не так, как раньше.

Обе засмущались, отвели глаза и почти одновременно пробормотали что-то тихое. Но я и без слов понял: это было их «спасибо».

Девушки такие девушки. Ещё мгновение назад они смущённо улыбались, а теперь уже снова держали себя прямо, будто готовились к приёму. Я как раз хотел спросить, знают ли они, куда стоит пойти за покупками, но машина мягко затормозила.

Разговор закончился сам собой. Некогда. Сейчас придётся думать о другом.

Впереди уже не витрины магазинов и не платья – впереди дворец. И встреча с Императором.

Хотя, если быть точным, сначала будет экскурсия. Но это не отменяло главного: Император ждал нас. И этот момент наступил.

Перед нами распахнулась дверь.

Я ожидал увидеть дворецкого. Строгого, вежливого, сдержанного – как и полагается в таких случаях. Но вместо этого в проёме стоял другой человек.

Тот, чьё лицо я помнил по фотографиям в интернете.

Это был сам…