– Разрешите представиться, – голос прозвучал ровно, с поставленной интонацией, без лишней резкости и без фальши. – Фридрих Иванович Петров, наследник рода Петровых, сын герцога Ивана Васильевича Петрова.

Он сделал учтивый поклон, точный до сантиметра, словно отрепетированный десятки раз перед зеркалом. Каждый жест, каждое слово – выверенные, правильные, будто сошли со страниц учебника по аристократическому этикету.

Я едва не усмехнулся. Ничего не имею против фамилии Петров, ничего против имени Иван или Василий – самые что ни на есть крепкие русские имена. Но вот в связке с «Фридрихом» это звучало так, будто в одной семье собрались две разные эпохи и два разных стиля. Иван, Василий, Фридрих Петровы. Красиво? Может быть. Но уж слишком странно для моего уха.

– Кирилл Евгеньевич, рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, дела канцелярии идут столь же безупречно, как всегда. – Лёгкая пауза, короткий кивок в мою сторону и ещё один – в сторону девушек. – Позвольте поинтересоваться: кто ваши спутники? И, конечно, позвольте заметить – спутницы ваши сегодня блистают.

Всё было сделано безупречно. Голос ровный, поставленный, движения точные, взгляд учтивый. И именно поэтому я усмехнулся про себя. Передо мной стоял не живой человек, а отшлифованный «образ наследника». Всё это было вбито в него наставниками и придворными, натянуто на него, как дорогой камзол.

Я поймал себя на странной мысли:

А где же шаблон? Где издёвки, попытка унизить, как это обычно бывает во всех тех фэнтези-историях, что я читал?

Неужели они врали?

Может, всё-таки настоящие наследники ведут себя не так – не по-ублюдски, не через показное хамство, а вот так: ровно, выверено, будто сошли со страниц кодекса аристократии.

От этого становилось только любопытнее. Внешне – образцовый наследник герцогского рода. Но я видел: он играет роль. Играет её слишком правильно.

Кирилл Евгеньевич чуть склонил голову и ответил тем же ровным, безупречно поставленным тоном:

– Фридрих Иванович, благодарю за внимание. Ваше участие приятно, я чувствую себя превосходно. В делах канцелярии также порядок. – Он сделал едва заметную паузу и добавил: – Позвольте представить вам господина Аристарха Николаевича. Это недавно явленный миру Тринадцатый род, древний и великий. Сегодня он направляется к Его Императорскому Величеству для получения награды. Наверняка вы уже слышали: именно на его земле и силой его дружины был повержен монстр восьмого ранга.

Я машинально отметил, что всё это прозвучало почти как параграф из дипломатического протокола: ни лишнего слова, ни лишней интонации.

И тут же в голове закрутилось: Может, это только начало? Может, сейчас наследник герцога и впрямь попробует пройтись по грани – намёком, полушуткой, подколкой? Так уж устроено во всех историях: у каждого молодого барона должен быть свой высокородный «обидчик».

Но, возможно, он не рискнёт. Ни здесь. Канцелярия всё же стоит выше любой аристократии – не во всём, но в законе и в праве. И Фридрих не настолько глуп, чтобы позволить себе вульгарность при Кирилле Евгеньевиче.

Хотя… почему-то мне казалось, что он меня запомнит. И моих невест тоже.

Фридрих сделал полушаг. Дистанция – ровно та, что нужна. Не ближе и не дальше. Хватило бы полусантиметра в любую сторону – и это выглядело бы как дружба или как презрение. А так – нейтрально. Учебник этикета ожил в человеке.

Я отметил это сразу. И вместе с этим поймал себя на другом: зачем так идеально?

Вариантов было два. Либо он намеренно усыпляет мою бдительность, чтобы в нужный момент выдать реплику, на которую я не успею среагировать. Лёгкий укол, едва заметная подколка – и я останусь в дураках. Именно так это обычно и бывает в историях о наследниках.

Либо же наоборот – он вообще не собирается устраивать никакой перепалки. Просто ведёт себя учтиво, как и положено наследнику герцоговского рода. Для простолюдинов он, конечно, будет надменным золотым мальчиком. Но к аристократии относится правильно: признаёт статус, не ломает протокол, не хочет подставлять отца перед канцелярией.

Хотя взгляд… да, я заметил, как он чуть задержался на Милене и Ольге. Слишком внимательный, слишком мужской интерес. Впрочем, может, это просто его натура. Человек, который любит женщин, даже если они – уже мои невесты.

Я сжал его руку так, как и нужно было: ровно, без излишней силы. Рефлексы сработали сами. И понял: да, вот он – настоящий театр аристократии. Где шаг, угол, тон и пауза значат куда больше, чем слова.

Вот он, настоящий аристократический балет. Или, если угодно, театральное представление. Каждое движение, каждая пауза выверены, словно режиссёр заранее расставил актёров по сцене.

Фридрих продолжил – и главное, что начал первым. По протоколу инициатива могла быть за мной, но он сделал шаг вперёд и сам подал руку. Тем самым показал: не хочет поставить меня в неловкое положение. Наоборот – снимает остроту, демонстрирует уважение. И не показывает превосходства, как высший чин на лестнице аристократии.

– Рад приветствовать вас лично, барон, – произнёс он ровно, с тем самым поставленным тоном, что учили десятилетиями наставники. – Моё имя вам уже известно.

Я ответил тем же, выдерживая ритм:

– И я рад приветствовать наследника герцоговского рода.

Я сделал короткую паузу, после чего добавил:

– Разрешите представить моих невест. Госпожа Ольга, госпожа Милена. Их полные имена и фамилии будут объявлены позже, когда церемония будет проведена официально. Сейчас это тайна рода.

Фридрих склонил голову – ровно настолько, чтобы показать почтение, но не излишнюю уступчивость.

– Разумеется, барон. Не смею вас принуждать к раскрытию того, что должно оставаться тайной. Их имён достаточно.

Он протянул руку сперва Ольге, затем Милене. Девушки встали по обе стороны, как того требовал этикет. Фридрих коснулся их пальцев и поочерёдно коснулся губами их рук – легко, без задержки, без намёка на вожделение.

Неважно, кем бы они были прежде – простолюдинками или дочерьми аристократов. С этого момента, став невестами, они принадлежали моему роду. И он показал это самым правильным образом: оказал почтение, как положено наследнику аристократического рода.

Фридрих слегка развернулся, взглядом обвёл пустой зал. Он и так прекрасно знал, что здесь никого нет, но жест был нужен: без этого слова прозвучали бы сухо, а так – каждое движение подкрепляло сказанное.

– Теперь мне ясно, почему зал пуст. – Он сделал короткую паузу. – Нам уделено исключительное внимание. И это, разумеется, связано с вами, барон.

Тон его был ровный, без лишнего пафоса, но с тем оттенком восхищения, который положен в таких случаях. Ни перебора, ни вульгарности – просто правильно поданная констатация.

Фридрих продолжил тем же голосом, будто плавно развивая тему:

– Не зря мой отец решил устроить в вашу честь приветственный вечер. Для нас было бы большой честью, если бы именно наш дом провёл первый бал, первый ужин, который вы посетите в Красноярске. Ведь мы остаёмся здесь единственным герцоговским родом.

Он слегка склонил голову, жест выверенный и уместный:

– Приглашение уже отправлено. Электронное письмо, думаю, вы найдёте у себя. Бумажный вариант, конечно, тоже был выслан, но такие вещи порой задерживаются или теряются среди корреспонденции.

– Должен пояснить, Фридрих Иванович, – я ответил тем же поставленным тоном. – Ранее мой род числился как Мечевы, и, к сожалению, я не имел права принимать приглашения официально. Род Мечевых упразднён. Романовы же были восстановлены всего несколько дней назад, и последние дни мы занимались исключительно подготовкой к поездке к Его Императорскому Величеству…

– Что вы, что вы, Аристарх Николаевич, – мягко перебил он, поймав паузу так, чтобы это не прозвучало грубостью. – Не стоит объясняться. Всё прекрасно понимаю. Посещение Императора – это важнейшее событие.

Он улыбнулся едва заметно – ровно настолько, сколько позволял этикет.

– Я передам отцу, что виделся с вами лично. И с вашего позволения скажу, что вы намерены ответить на наше письмо после возвращения из Москвы.

– Разумеется, – я кивнул.

В этот момент в разговор вступил Кирилл Евгеньевич:

– Фридрих Иванович, к сожалению, нам пора. Арка уже готова. Мы должны выдвигаться в Москву.

– Да-да-да, конечно, – подхватил Фридрих. – У меня, кстати, тоже дела в столице. Вероятно, сразу после вас отправлюсь тем же путём.

Он снова протянул руку – всё так же правильно, сдержанно, без лишнего нажима.

– Был рад знакомству, барон Аристарх Николаевич. Надеюсь, скоро увидимся вновь.

Я ответил тем же жестом.

– И я был рад, Фридрих Иванович.

Фридрих шагнул в сторону, поклонился вежливо, но без излишней пышности.

– Дамы, – произнёс он коротко, обращаясь к Милене и Ольге.

Те склонили головы в ответ. Фридрих больше не задерживался: развернулся и направился к своим дружинникам, оставив пространство свободным. Всё было сделано правильно – так, как учили.

Я невольно отметил: лицо у него каменное, поведение выверенное до мелочей, голос – с тем количеством эмоций, что и не поймёшь, есть ли они там на самом деле. Будут ли у меня с ним проблемы или нет – угадать невозможно.

Если брать каноны попаданцев, а я таких книг перечитал немало (не всё же время уходило на научные трактаты), то всё просто: он обязан стать либо моим заклятым врагом, либо заклятым другом. Других вариантов там обычно не давали.

Но все эти мысли начали меркнуть, стоило нам двинуться вперёд. Потому что главное событие, которого я ждал с того самого момента, как узнал о телепортации, было уже передо мной.

И вот здесь у меня внутри всё зашевелилось. Словно сердце сделало лишний удар.

Телепортационная арка.

Здесь она стоит как данность, рабочий механизм, доступный для использования. А там, в прошлом мире, это было всего лишь словом в научных отчётах и десятках проваленных экспериментов.

Тогда мы тоже называли это телепортом.

Идея была проста: разобрать объект на молекулы и собрать его в другом месте. На бумаге всё выглядело красиво. Но на деле… обратно почти ничего не собиралось.

Да, простейшие вещества могли вернуться в изначальное состояние. Вода, например, после скачка через установку снова оставалась водой. Иногда удавалось «перебросить» образцы нефти – тяжёлые углеводороды складывались в ту же форму, пусть и с потерей части качества.

Но стоило попробовать что-то сложнее – и система рушилась.

Предметы возвращались искажёнными, техника переставала работать, а биологические образцы вообще превращались в хаос. Неважно, живая клетка или неживая ткань – всё выходило в виде комка, который уже нельзя было назвать целым.

Максимальный результат, который мы когда-то смогли выжать из этих экспериментов, – перенос объекта весом около восьмисот грамм. И то ценой такой энергии, что проще было держать в работе атомный реактор на каждый запуск.

После каждого такого «скачка» установка глохла. Нужны были минуты, чтобы накопить заряд заново: три, четыре, пять. А для серьёзных грузов вроде нефти или оборудования это превращалось в издевательство. Хоть тонну перекачивай – затраты на поддержание одного такого комплекса выходили дороже, чем вся работа танкеров или железных дорог.

Мы пытались найти формулу, по которой сложная система вернулась бы именно в том же виде, в каком её разобрали. Но ответа так и не нашли. И проект тихо похоронили.

А теперь я шёл к арке, которая работала. Настоящей. Сияющей, словно издевательство над теми годами, что мой мир потратил впустую.

Кирилл Евгеньевич довёл нас до массивной двери и, задержавшись на секунду, повернулся к нам:

– Впервые телепортируетесь?

Мы дружно кивнули. И выглядело это забавно: трое аристократов – я, Милена и Ольга – синхронно, как дети, которым задали вопрос в классе.

Красиво, конечно. Бароны и невесты, а ведём себя так, будто на аттракцион идём, – усмехнулся я про себя.

Кирилл Евгеньевич едва заметно улыбнулся и продолжил:

– Тогда предупреждаю сразу. Первые телепортации проходят не всегда гладко. Может быть тошнота, лёгкая боль в голове, шаткость в ногах. Обычно это длится не больше пары минут. В Москве вас встречает императорская гвардия, и там же будут лекари. Они снимут все симптомы сразу, чтобы вы чувствовали себя в норме.

Он сделал лёгкую паузу, а потом добавил уже почти между делом:

– Ну а я с вами прощаюсь. После этой двери вас встретит… – он чуть прищурился, подбирая слово, – менеджер по телепортации.

Я не удержался и усмехнулся.

Менеджер по телепортации. Отлично. Почему не «порталист» или «оператор арки»? Нет, именно менеджер. Как клининг-менеджер, который на самом деле уборщица. Красиво звучит, а суть та же.

– Он всё знает, – спокойно продолжил Кирилл. – По его команде вы просто делаете шаг в арку. И закончив этот шаг – уже оказываетесь в Москве.

Я поблагодарил Кирилла Евгеньевича за коридор ещё раз. Он кивнул и добавил, что если мы решим остаться в Москве под протекцией Императора на сутки, то канцелярия в Красноярске будет немедленно уведомлена. И завтра, как и сегодня, нас встретят, проведут и откроют новый коридор обратно.

Я кивал, отвечал, как положено. Но если честно – меня это уже мало волновало. Всё, что касалось обратной дороги, заботы о графике или расписаниях, казалось второстепенным.

Я снова поблагодарил – и сам чувствовал себя мальчишкой, которому хочется поскорее вбежать за ту самую дверь. Увидеть. Потрогать. Понять, как это работает.

Кирилл Евгеньевич говорил дольше, чем нужно было. Я это видел. Он растягивал каждую фразу, каждый акцент, словно нарочно испытывал моё терпение. Он ведь прекрасно понимал: я хочу лишь одного – попасть внутрь. Увидеть телепортационную арку своими глазами.

И это было справедливо. Телепортация – удовольствие не из дешёвых. Многие могли прожить жизнь и так ни разу и не пройти через арку.

А у меня момент настал сейчас.

Я всё ждал – ну как же он выглядит?

В интернете я не нашёл ни одной фотографии, ни даже намёка. Секретность тотальная. Всё на уровне слухов и догадок.

Я предполагал, что в каждой стране этого мира телепортационные арки могут выглядеть по-разному.

В одном государстве – древняя каменная арка, исписанная рунами, будто из легенд.

В другом – и вовсе чёрный провал в земле: шагнул в темноту, и тебя вырывает в другой конец страны.

Где-то, возможно, это целый техно-магический узел – сплав машин и Эхо, современный комплекс, больше похожий на научный центр.

Но нигде, ни про одну страну достоверной информации нет.

Будто намеренно стерли все изображения, все описания.

Я знал только одно: существуют особые точки телепортации между державами. Они считаются нейтральными зонами. Там разрешено пересекаться всем – без войны, без ловушек, без нападений. По крайней мере, так пишут.

Хотя я был уверен: это «без войны» условно. Если когда-нибудь начнутся настоящие боевые действия, такие порталы будут либо взяты под усиленную охрану, либо разрушены первыми.

И мне было нестерпимо интересно.

Будет ли это синий портал – как в старых играх, которые я помнил наизусть?

Или красный, с полыхающими молниями и вихрями энергии?

А может, миниатюрная чёрная дыра?

Я даже усмехнулся про себя: именно с чёрной дырой у меня когда-то впервые включился мой «сверханализ». Тогда, в лаборатории, мы создали крошечную. И я понял, что могу мыслить в десятки раз быстрее. Если бы не успел остановить процесс, Землю могло просто не стать – дыра расширялась и пожирала материю без разбора. Но я рассчитал вовремя. Остановил. В той жизни я был героем, пусть об этом никто так и не узнал.

А может, портал здесь окажется вовсе не таким.

Простая дверь: открыл в Красноярске – закрыл уже в Москве.

Или рябь воды, переливающаяся всеми цветами радуги.

Или зеркало – кривое, переломленное, в котором отражение не совпадает с реальностью, а показывает ту самую другую сторону.

Или как в той книге про мальчика с молнией на лбу: прыгнуть в камин, разбежаться и пройти сквозь стену.

Мысли мелькали одна за другой. Я шёл – и чувствовал, что вот-вот увижу.

Я бросил взгляд на своих невест. Милена и Ольга, будто чувствуя ту же дрожь момента, шагнули ближе и взяли меня под руки.

Двери впереди были настолько массивные, что мы могли пройти вместе – втроём, плечом к плечу.

Я сделал вдох, и мы двинулись.

Первый шаг отозвался в груди тяжёлым трепетом.

Двери начали распахиваться. Медленно, величественно, будто сама Империя раздвигала для нас границы.

Изнутри хлынул свет.

Я невольно усмехнулся:

Ну да. Конечно. Свет. Настолько банально. Прямо как в кино: открыл дверь – и сияние заливает всё вокруг.

Двери раскрывались шире.

И я понял: вот сейчас мы увидим.