Марта

— Так, схватили, — я потянула за мешок, и в спине что-то хрустнуло.

Постанывая от боли, с трудом разогнулась. Тюк мгновенно обрушился на пол, чихнув облачком белой пыли.

Сегодня Джон, который обычно помогал нам с Ларой таскать тяжести, не пришел.

«Джон приболел, — сухо, почти не разжимая губ, сказала мне госпожа Трудэ утром. — Придется вам самим доставлять сырье из подъемника».

Подъемником называли большую стеклянную колбу, оплетенную кованой обрешеткой, в главном холле Цеха Лекарств, в котором вот уже почти неделю я трудилась. И этот лифт работал, не переставая.

Суровой Лары, моей напарницы, а по совместительству и надсмотрщицы, я не видела с самого завтрака, поэтому под «мы» подразумевалась только я. Пришлось кивнуть — лишние вопросы здесь не любили.

Утерев пот со лба, в полном изнеможении прислонилась к высоким стеллажам, на которых большие банки с ингредиентами перемежались с мисками, ступками и другой посудой. Реторты, весы и тигли стояли на отдельном длинном столе.

Коморка была совсем небольшая, и поэтому свободного места нам с Ларой оставалась совсем немного, учитывая ее габариты. И то, что она не любила мыться.

Общий для всего цеха потолок тонул во тьме, который не могли разогнать даже многочисленные лампы, прячущиеся в круглых плоских абажурах.

Я вздохнула — поясница горела, словно в нее налили расплавленного свинца, а это был лишь третий мешок из восьми. Джон обычно привозил их все сразу на тележке и вываливал у порога. Мы же вдвоем с Ларой проверяли, что сырье правильное, а потом загружали его в огромную машину. Та с довольным гулом их пережевывала и, скрипя всеми своими внутренностями, отправляла дальше, к другим работникам, — для очистки и смешивания. И, конечно же, добавления волшебной капли. Но капля добавлялась не в нашем цеху, как скупо объяснила мне Лара.

В первый день на фабрике я встретила Нору, к которой меня поначалу подселили в комнату.

Девушка сидела на подоконнике возле раскрытого окна, с распущенными по плечам волнистыми волосами, в шелковой комбинации из-под которых торчал краешек ажурных чулок.

Удостоив меня коротким взглядом, Нора сразу отвернулась к окну:

— Здесь цех для наседок, на мужа и не рассчитывай, если тебе, конечно, не приглянется неоттесанный болван, Джон, — Послышался ее низкий голос. — Все интересные мужчины в Цехе Развития, а граф последний раз был здесь месяц назад.

Я замерла в дверях, прижав к себе саквояж.

— Я и не ищу, — только и сказала я.

Она бросила на меня уже заинтересованный взгляд из-под накрашенных ресниц.

— Вот как? Трудэ та еще трарова ящерица.

Я расхохоталась. А ведь и правда. Ящерица — вот кого мне напомнила начальница цеха, Хельна Трудэ. Худая и плоская, с подвижным широким лицом.

От ее немигающего взгляда у меня чесалось тело. Мне казалось, что вот-вот и она спросит, едва размыкая сухие губы:

«Так что там с вашими рекомендательными письмами, Гроуэл?»

Ну, она хотя бы не обнюхивала меня, как Вофе. Можно было считать, что с начальством мне повезло.

Честно говоря, разговор с управляющим оставил у меня неизгладимое впечатление, такое, что в каждом угле темного, поросшего паутиной, с прохудившимися гобеленами, замка мне виделось чудовище с красными глазами, когда мы шли с доктором.

Доктор Рэдклиф, который вызвался проводить меня к Трудэ, сделал все, чтобы его сгладить — рассказывал забавные истории из жизни замка.

Насколько я могла судить, история Нолорана мало чем отличалась от других историй аристократических семей: постепенное угасание древнего рода после того, как Адар свернул на путь прогресса, и новой знатью стали владельцы пыхтящих заводов, газет, пароходов.

Все, что осталось у некогда богатой семьи — это замок Нолорано, в то время как все другое имущество — поместье на берегу моря, столичный дом, — уже давно были распроданы.

И сгинуть бы славному роду Налорано в неизвестности, если бы не последний из них — Николас Нолорано, который проявил неожиданные блестящие способности в науке — окончил Пратскую академию. На этом месте у меня похолодели ладони. А затем организовал подающее надежды производство. Идея была столь хороша, что даже его учитель Вофе откликнулся на нее.

— Так, господин Вофе тоже из Пратской академии? — удивленно спросила я, вдыхая свежий воздух.

Замок мы уже давно покинули, и мы шли по растрескавшейся дорожке в неухоженном парке. Ветер попытался сорвать капюшон, и я натянула его поглубже.

— Именно, — немного рассеяно ответил Энтони. — Он профессор химических наук, но последние десять лет больше занимается развитием фабрики.

Я закусила щеку, никогда о нем не слышала, но не удивительно, он исчез из Академии задолго до моего поступления. Меня так и подмывало спросить доктора о странностях Вофе, но в это время показалось симпатичное здание, выглядящее свежим и аккуратным, против древних развалюх, которые я видела до этого; и я взмолилась Жене Золотого Бога, чтобы именно здесь меня поселили.

Внутри пансион оказался тоже уютным и свежим, с новыми обоями и глянцевыми деревянными панелями на стенах. Но главное — там было электричество!

— Долго еще стоять будешь, — услышала я сквозь пелену воспоминаний.

Нора уже давно закрыла окно, прогнав дым, и указывала мне на соседнюю кровать.

— Спать будешь здесь, а шкаф можешь занимать весь. Я скоро ухожу из этой выгребной ямы.

И вправду рядом с пустым шкафом стоял кокетливый красный чемодан.

Может быть, из-за того, что она уезжала, она была особенно откровенна, а, может быть, дело было в полупустой бутылке вина, стоящего рядом с бокалом неподалеку.

— Только не говори этой ведьме Трудэ, — скривилась девушка, заметив мой взгляд. — Выпьет мне крови напоследок.

Я согласно кивнула, а Нора стала еще разговорчивее.

Оказывается, что помимо нашего Цеха Лекарств, где производились пилюли от боли в горле, головной боли, подагры, которые уже продавались во всех аптеках республики, был еще и Цех Развития, там и работали все приличные люди по мнению Норы.

— А ты ничего, — сказала девушка, — Очень странно, что тебя сюда взяли. Обычно здесь берут таких, кто без устали будет пахать целый день, а потом, набив брюхо, просто завалится спать.

Это показалось мне удачным моментом.

— А разве молодых сотрудниц здесь нет?

— Ну, точно не у Трудэ, — хрипло рассмеялась она.

— А как же ты?

В ответ Нора погасила настольную лампу, и, закутавшись в одеяло, отвернулась к стене.

— Когда будешь ложиться спать, приоткрой окно, а то душно.

Я легла и долго смотрела в спину соседки, притворяющейся спящей, а потом спросила наудачу.

— Мне в Вилемсе сказали, что здесь погибают девушки. Вот прошлой весной одна пропала.

Соседка молчала, но я знала, что она не спит.

— Я слышала, — лениво произнесла она, — Но она была не с фабрики.

— Местные жители говорят другое, — не отступала я.

Соседка несколько удивленно взглянула на меня.

— Но мало ли что говорят. Нам-то что? Им лишь бы поболтать лишнее.

— Но почему они думают, что это граф?

— А они так думают? — она повернулась.

— Да, мне так и сказали, что граф убивает.

— Ну, здесь еще та дыра, но девушка не работала у нас. Господин Нолорано нашел несчастную у озера Ронфорэ и вызвал полицию. Я помню, как копы здесь ходили. Из окна было видно — работала тогда в Цехе Развития. Потом потаскушка Ванесса задурила голову Вофе и тот выгнал меня к Трудэ и ее курицам, чтобы дать место своей драгоценной.

Я аж поперхнулась при мысли, что кто-то мог крутить роман с этим крайне непредсказуемым типом.

— Вофе, — повторила я в ужасе, — Они встречаются до сих пор⁇

— Ну, нет. Что и следовало ожидать, не прошло и года, она сбежала из замка, прихватив важные документы. Как граф бушевал! Обвела добряка — Вофе вокруг пальца.

— Поэтому ты и решила уехать из замка?

Недовольный взгляд Коры блеснул с соседней кровати.

— Слишком много вопросов для новенькой, — тихо проговорила она, — а я разболталась. Если хочешь здесь работать, то держи язык за зубами. А уезжаю я, потому что нашла себе мужа. Спи давай.

С утра был завтрак, и первый рабочий день, когда я познакомилась с Ларой. Та не постеснялась сразу сваливать на меня всю грязную и тяжелую работу — стоять с мерной миской основы перед машиной в духоте и клубах мелкой пыли, в то время как сама порхала по цеху, принимая товар, а больше болтая с другими работницами.

Каково же было мое разочарование вечером, когда я зашла в свою комнату, мечтая только о том, чтобы растянуться на прохладном одеяле под открытым окном, но обнаружила ее! — Лару, уплетающей мясные пирожки прямо на кровати. Она сидела, ссутулившись, и в одной сорочке, поджав отекшие ноги, по комнате витал крепкий запах пота и мясного духа с чесноком.

Не отнимая лица от миски, она закидывала в себя одни кусочки печеного теста, сок из которых тек обратно в миску, за другим. Рядом с ней валялась скомканная синяя юбка, как и носили все работницы, и блуза с вывернутыми рукавами.

Взвинченная сверх меры, я распахнула шкаф. Все мои вещи, которые я вчера аккуратно разложила, были свалены кучей на самую нижнюю полку. Значит, Лара не нашла времени переодеться, но выкинуть мои вещи успела, хотя я вчера половину шкафа оставила пустой.

— Окно не открывай, — гаркнула она, облизывая жирные пальцы. — Продует меня.

Я открыла окно нараспашку и прижала стулом створку. Повернулась в сторону напарницы, уперев руки в бока. Ледяной ветер ворвался в помещение. Лара, побагровев, грузно поднялась.

— А что скажет госпожа Трудэ, когда узнает о том, как ты ела пирожки прямо в комнате? — осведомилась я, указывая на перепачканное жиром покрывало.

Лара скисла. Госпожа Трудэ еще вчера строго предупредила, чтобы я не смела курить и есть в комнате.

Я подошла к Ларе и заглянула в ее маленькие глазки-пуговки.

— Надеюсь, ты не собираешься больше здесь устраивать трапезы! Я отойду ненадолго, но скоро вернусь. К тому времени мои вещи должны вернуться на свои места. Иначе госпожа Трудэ узнает, что ты воруешь еду.

Видимо, я попала в точку. Пирожки были добыты не совсем честным путем. Глаза Лары налились кровью, но моя жизнь с того самого момента изменилась в лучшую сторону: получив отпор, Лара перестала наглеть.

Теперь работа распределялась более или менее равномерно, а также поддерживала относительную чистоту в комнате.

После того, как в нашу коморку на фабрике зашел доктор Рэдклиф, чтобы осведомиться, как я устроилась, так она вообще записала меня в подруги. Долго потом выспрашивала, как я познакомилась с доктором и все такое. Дамы цеха мисс Трудэ просто обожали приятного молодого человека.

Все было хорошо, но ничего не происходило. Комната, завтрак в пансионате, путь по длинному крытому коридору, наша коморка —лаборатория в цехе, обед в столовой комнате, ужин в пансионе, прогулка в парке, и сон в десять вечера. И Лара умудрялась все время оказываться рядом — молчаливая и пыхтящая, как паровоз. Меня не оставляло впечатление, что она докладывала мисс Трудэ о каждом моем действии.

В один из перерывов я решилась спросить ее о Черити. Лара тогда, как раз пребывала в благодушном настроении — я отдала ей свой бутерброд с толстым куском ветчины.

— Не было здесь блондинок никаких по имени Черити. Только Ванесса. Хотя, может, в Цеху Развития новый кто, там много всяких бездельниц, которые не работают, а журналы читают. А у нас была только Ванесса, она потом тоже ушла к ним. Видела ее там. Сама в модных ботиночках, на блузочку цветок повесила, юбку укоротила до лодыжки! Фифа, да и только! Стреляла глазами в графа. Только нужна ли она ему, та Ванесса?

— А тебе зачем? — проговорила Лара, внезапно осекаясь и отодвигая от себя бутерброд, словно тот был взяткой.

— Да, так, показалась, что в окно увидела давнюю знакомую.

— Где? — Лара пошарила по стенам взглядом, словно ожидая, что среди стеллажей нашей коморки вдруг появилось окно.

— В галерее, — неопределенно махнула рукой я, — видела из окна.

— Ты это, — проговорила Лара, вновь ухватывая пухлой рукой сэндвич и полностью заталкивая его в рот. — Если хочешь здесь работать, болтай тут поменьше. Мисс Трудэ не любит любопытных.

Всего в цехе трудилось двадцать работниц, которых видела лишь на совместных приемах пищи и едва знала их имена, но Черити среди них не было.

И каков итог моего пребывания здесь? Ничего не сделано за неделю! Может, попробовать найти картотеку учета работников? Даже в «Расчетливом пони» я заполняла такие карточки, а здесь целая фабрика.

Похожие шкафы я видела у Вофе, но к нему мне хотелось идти меньше всего. И под каким предлогом? Или просто затаиться и ждать, когда он выйдет из кабинета? Рискованно.

Нет, нужно попробовать попасть в другой цех, про который мне рассказывала Нора. Дверь в него как раз напротив нашей. Я просто зайду туда и посмотрю, и если спросят, скажу, что заблудилась.

Вдруг Черити там. Схвачу ее за шкирку и вытащу из этого странного места. Хотя, возможно, это будет непросто.

Самая большая странность здесь — то, что обитатели не понимают, что оно странное.

Потирая ноющую поясницу, я поднялась. А, может, это и есть мой шанс? Я прислушалась, вокруг раздавался привычные звуки: тяжелое дыхание машины, чихание парового мотора — сердца фабрики, скрежет тележек.

Лары не было почти два часа, и такого еще не бывало. Может быть, это тот самый момент, который я ждала — осмотреть здесь все? Крадучись я выскользнула в освещенный яркими лампами коридор и оглянулась. Ни души.

Не теряя времени, я рванула к главному холлу, в котором сходились узкие коридоры, словно кровеносные сосуды в сердце. Большая дверь заманчиво сверкнула медной ручкой впереди. Мои шаги гулко простучали по плитке.

Я посмотрела наверх — стеклянный кабинет Трудэ под самым потолком, к которому вела ажурная винтовая лестница, был пуст и темен, как потухший фонарь.

Похоже, что начальница цеха тоже отсутствовала. И куда они все только подевались?

Впрочем, неважно. Распахнув дверь, я шагнула наружу и попала в темный вестибюль с широкой округлой лестницей. Дверь напротив, что вела в соседний цех, была приоткрыта. Оттуда лился яркий свет, смешанный с веселым постукиванием машин, звонкими голосами и смехом.

Стараясь не шуметь, я тихонько заглянула в щель. Холл в Цехе развития напоминал наш: черно-белый пол, стены, обшитые деревом, стеклянные колбы подъемников. Однако он был более ярким и жизнерадостным — повсюду виднелись реторты, связки книг и беспорядочно разбросанные свитки.

Красивая девушка в синей юбке пробежала мимо, прижимая к себе огромную колбу с жидкостью цвета фуксии; следом молодой человек нес граммофон; другой за ним — печатную машинку; а следующий — сразу два стула. Мне стало любопытно, куда же они все это тащат, и я почти засунула голову в дверь. И вздрогнула всем телом, когда позади меня раздался властный низкий голос.

— Это еще кто? Как вы вообще здесь оказались?