Марта

— Да, отодвиньтесь же, Марта.

Я отпрянула. Ник навалился на дверь, которая, наконец, поддалась, пропуская нас в Зал Приемки. Холод зябко прошелся по взмокшей спине, а наступившая тишина, прерываемая скрипом ламп, что болтались на длинных цепях, оглушила.

Было сыро и еще не смердело тем сладковатым запаха разложения, который преследовал меня с тех пор, как я ступила на берег подземной реки в поместье.

Мы удачно (если хоть что-то можно было считать удачей в нашей ситуации) доплыли до паркового грота, но, чем ближе была цель, тем сильнее росла моя тревога. Даже не знаю, чего боялась больше: что вновь увижу тело Черити или встречи с искаженными. Но мои страхи были напрасны. То, что осталось от Черити, пропало из пещеры, а зараженных в гроте не было.

Зато в парке их было в изобилии. Как нам удалось выбраться, осталось загадкой для меня. Помню, что бежала, как ветер, а Ник, кажется, стрелял. Оскаленные лица искаженных мелькали сплошным калейдоскопом. Среди них был и Джон.

А потом, позже, я увидела Лару. Но это было уже на фабрике, куда мы все-таки добрались. Добрались и поняли, что не сможем пройти через нее: она кишела бывшими людьми, которые бродили, натыкаясь на стенки, рыча и продолжая безнадежный путь.

— Они мутируют слишком быстро, — обескураженно сказал тогда граф. — Обычно такие изменения занимали недели. Даже Вофе не дошел до этой стадии, хотя он заразился раньше всех.

Прячась в кустах, я с шевелящимися на голове волосами от ужаса наблюдала, как Лара, бессмысленно мечась и вращая глазами, билась головой стену.

Чудом вырвавшись из фабрики, мы побежали в Зал Приемки, спуск в который располагался неподалеку от графского флигеля. Наш бег привлек новую толпу монстров, но нам удалось оторваться.

— Рука, — проговорила я, когда граф с силой налег на дверь, так что на шее вздулись вены. — Там чья-то рука.

Граф пожал плечами и надавил сильнее, задвигая щеколду. Дверь, наконец, захлопнулась, а меня вывернуло прямо на пол. Ноги ослабли. Но когда я собралась сесть на землю, Ник схватил меня за талию.

— Не время отдыхать, Марта, — тихо прошептал он.

Гул снаружи постепенно нарастал. Если сначала это были редкие глухие удары, то теперь казалось, что в дверь колотят без остановки, еще там что-то выло, рычало, стонало. От искаженных нас отделяла только щеколда, на которую Ник успел закрыть входную дверь. Но без верхних автоматических штырей, которые блокировали бы ворота, задвижка была практически бесполезна. Она лишь жалобно звенела под натиском ударов, а ворота громыхали следом. Казалось, вот-вот и не выдержат такого напора.

— Это плохо, — прошептал Ник, его лицо было бледнее мела. — Их там много. И они знают, что мы здесь.

— Сколько всего человек работало на фабрике? — прошептала я.

— Около трехсот, — бросил он, осматривая панель с рычагами, справа от ворот.

— Бесполезно, — покачал головой Ник, двумя пальцами вытаскивая провод. — Все сломано, заблокировать вход не удастся.

Дверь содрогнулась от очередного мощного удара, не закрепленная штырями сверху, она была готова вот-вот открыться.

— Нужно торопиться! Где вход в лабораторию, Марта? Скорее же.

Место, где был вход, я помнила отлично. В прошлый раз меня выкинуло в зону разгрузки, возле единственной неоштукатуренной стены. Я подбежала к ней, пытаясь найти хоть какие-то следы тайного входа.

— Не знал про тайный вход, — пробормотал граф, зажигая фонарь и осматривая кирпичную кладку стены. — Хотя не удивительно. Видимо, проход сохранился из старых времен, потому что при перестройке фабрики эту часть рабочие не трогали.

Желтое пятно выхватило тонкую щель на старой кладке, куда едва можно было просунуть нож. Я задумчиво поковыряла ее пальцем. А в это время, на другом конце зала входные ворота содрогнулись от удара, более сильного, чем все предыдущие.

— Как ее открыть? — отрывисто спросил он, обводя пальцами контуры скрытого дверного проема.

Хороший вопрос. Стена казалась монолитной, ни рычага, ни кнопки рядом не было. Несколько долгих минут, я безрезультатно ощупывала стену дрожащими пальцам, в то время, как за воротами зала нарастал гул, словно там уже собралось целое море обреченных. От волнения никак не получалось сосредоточиться. Граф же заметно нервничал, постоянно поворачиваясь в сторону ворот в Зал Приемки.

Один из кирпичей показался мне чуть темнее. Ни на что не надеясь, я нажала на него.

Раздался скрип, и часть стены бесшумно отъехала в сторону.

В этот миг с грохотом распахнулась входная дверь в зал, и лавина искаженных тел обрушилась внутрь. Не в силах отвести взгляд, я заметалась, не зная, куда мне бежать. Стальная рука сжалась на предплечье и рванула меня в проем.

— Скорее! Закрывай! — прокричал мне граф в лицо.

Очнувшись, я нащупала изнутри рычаг и дернула. Дверь захлопнулась, скрыв за собой надвигающиеся фигуры искаженных.

— Пойдемте, Марта, — граф чуть помедлил, слушая, как тела снаружи глухо бьются о преграду, и направился к выходу из кладовки. Сразу сориентировался, куда попал. — Дверь задержит их, но не стоит надеяться, что надолго. Скорее всего, они просто снесут стену.

Мы вышли в коридор. Казалось, что все осталось таким же, как и было прошлый раз: каменный пол, треск электрических ламп. Вдруг рядом за стеной раздались глухие удары и злобное рычание. Я подпрыгнула на месте, покрываясь ледяным потом, а сердце всполошено заколотилось в груди.

— Тише, Марта, — прошептал он. — Это Вофе.

Меня затрясло, и я рассмеялась. А потом поняла, что рыдаю. В мрачном коридоре с голыми неприютным стенами я горько плакала, громко хлюпая носом и некрасиво размазывая слезы по щекам.

Вдруг теплые твердые руки обхватили меня и прижали к себе.

— Все будет хорошо, — прошептали мне в висок, обдав запахом леса.

Вспомнилось, как пах влажной древесиной и сосновыми ветками лес под Вилемсом, где я шла в поместье всего месяц тому назад. С тех пор, казалось, прошла целая жизнь.

— Вофе не опасен. Он… заперт.

Я все рыдала, не в силах остановиться. Потом Ник, спокойно и твердо отстранил меня. Я потянулась обратно, за спасительным теплом, но положил мне руку на плечо.

— Придите в себя, Марта. Слезы все равно не помогут — Насмешливо прошептал он, а в его глазах было сожаление, которое хлестнуло меня сильнее любого хлыста. — Мы просто должны делать все, что можем.

* * *

— А ваше лекарство вообще работало?

— М-м? — Ник, замерший над столом, повернулся. Он услышал меня только со второго раза, когда я настойчиво повторила вопрос.

Уже час он творил свое научное колдовство: что-то растирал в фарфоровой ступке, добавлял в колбы, прокаливал тигель в печи, снова размельчал. Постоянно подносил к свету керосиновой лампы пробирку и что-то встряхивал, наблюдая за осадком.

Если сначала я пыталась хоть как-то вникнуть в происходящее, то потом просто смирилась. Со всей дерзостью заняла кресло возле письменного стола, где в идеальном порядке, листочек к листочку, лежали бумаги. Лаборатория была небольшой, оборудованной темной деревянной мебелью и многочисленными полками, уставленными склянками с реактивами. В центре стоял большой П-образный стол, заставленный посудой для опытов, в углу пыхтела муфельная печь. Низкие лампы в темных абажурах нависали над столешницей, отбрасывая таинственные тени.

Эта лаборатория мало чем отличалась от подобных на фабрике, если бы не черный массивный котел с плотно завинченной крышкой, бока которого опоясывали несколько витков фосфоресцирующих рун.

«Неужели так выглядит магия?» — подумала я.

За тот час, что мы были здесь, мой страх отступил. Я почти перестала вздрагивать, когда периодически долетал из коридора тяжелый глухой удар, а потом душераздирающий вопль.

— Был ли хоть один выздоровевший?

— Был, — проговорил граф, не отрываясь от колбы с сиреневой суспензией. — Но неустойчивые. Несколько пациентов погибли. За одним мы наблюдаем.

— Вы заражали работников фабрики?

— Нет, конечно! Мне доставляли зараженных из Лиры.

— А та девушка?

— Вот она, как раз и дала хорошие результаты.

— Но не жестоко ли держать ее вместе с Вофе?

— У вас устаревшие данные, мы подняли ее наверх. Но сейчас она, наверное, бродит с остальными зараженными. Джон должен был следить за ней.

Внезапно граф открыл котел, ранее привлекший мое внимание. Оттуда клубами повалил зеленый, мерцающий дым. Я поддалась ближе, но почувствовала, как нагрелись бусы на моей шее. Те самые, из Алого глаза, что я купила в лавке госпожи Авьер, и носила, не снимая. Они нагрелись и покрылись мелкими капельками. Красный огонь, что пылал в них, разгорелся еще сильнее, а сами они стали горячими, почти нестерпимыми для кожи. Такие камни, как Алый глаз, считались усилителями магии, именно потому они были столь редкими. Видимо, так минерал просто среагировал на волшебство.

Недолго думая, я стянула их и сунула в карман, а в следующую секунду граф поднес длинную узкую стеклянную трубку-адсорбер, и дым втянулся в нее, словно живой. Потом, когда котел уже закрывали, и остатки дыма устремились обратно.

Трубка искрилась и сверкала изнутри.

— Что это? — с восхищением прошептала я, подходя ближе, зачарованно глядя на сияющий сосуд. Казалось, граф поймал в трубку целую вселенную, которая пульсировала и закручивалась, переливаясь зеленым туманом.

Впервые за последние несколько часов граф улыбнулся, не сводя глаз с трубки.

— Магическая эссенция, — сказал он, поворачивая ее. От движения волшебный туман свернулся в светящуюся горошину и вновь расплылся. — С самого начала область моих интересов была в том, чтобы научиться извлекать магию из сангийских артефактов. Из-за их дороговизны и недолговечности. После долгих опытов нам удалось соединить науку и волшебство. Мы научились усиливать формулы лекарств толикой магии. Когда стало понятно, как это можно использовать против искажения, инвесторы дали нам денег, и мы смогли открыть фабрику.

Поднеся трубку к пробирке с сиреневой жидкостью, результатом его последних трудов, которой он остался более или менее доволен, — граф добавил туда магию.

Вразрез всем правилам смешивания цветов, жидкость приобрела оттенок насыщенного изумруда. Ник встряхнул ее, а потом вылил в большую склянку с дистиллированной водой.

Быстро закрыл крышкой и взболтал. Раствор стал мутно-зеленым.

— Готово, — Потом бросил на меня сердитый взгляд. — Протестируем на Вофе.

Взяв еще стеклянный прибор с несколькими отверстиями и с резиновой ручкой, похожей на грушу, он направился к выходу.

— А это зачем? — торопливо спросила я, подскочив и устремляясь за ним.

— Для распыления. В отличие от вашей сестры, у меня не было нескольких дней, чтобы приготовить устойчивую аэрозольную форму по записям, которые она утащила. Придется импровизировать с пневматическим распылителем. Концентрация ниже, но на скорость излечения это не повлияет.

Я опустила взгляд. В коридоре до меня донесся приглушенный гул со стороны кладовки, и я вспомнила, что там были обреченные, которые пытались прорваться к нам, но стена пока держала их.

— Пойдем, — проговорил граф, бросив на меня беглый взгляд.

Когда мы вошли в камеру Вофе, я с трудом узнала управляющего, хотя и раньше тот был не в лучшей форме. Из довольно активного, устрашающего монстра он превратился в одного из тех обреченных, что бродили сверху. Рубиновые глаза потускнели до грязно-коричневого оттенка, лицо посерело и заострилось, а одежда висела лохмотьями. Он даже не заметил нашего прихода, стоя безвольно у прутьев решетки, и, время от времени, с пронзительным воплем кидаясь на стену.

На обычно надменном лице графа застыло такое острое чувство вины, что мне и самой стало горько.

— Ну что, мой друг, — пробормотал он. — Держись. Попробуем тебя вылечить.

Вдалеке снаружи послышался глухой удар, как если бы дверью ударили об стену, а потом все стихло. «Может, сквозняк?» — мелькнуло у меня в голове.

Подойдя ближе к клетке, Ник взял бутыль и встряхнул ее. Зеленоватая жидкость перемешалась с хлопьями.

«Хотя какой сквозняк? Мы же в подвале».

— Ник, — прошептала я, леденея. — Там был звук… Я слышала, в коридоре…

Ник с раздражением посмотрел на меня, но поставил лекарство и, не выпуская из рук распылитель, выглянул наружу.

Дальше все произошло в мгновение ока. Прозвучал выстрел. Ник упал рядом с дверью. Раздался звон разбитого стекла, плечо обжег огонь, и меня отшвырнуло ударом в стену.

Когда я подняла глаза, на меня смотрел ствол пистолета.

— Какая встреча, дорогая Марта, — оскалившись, проговорил Рэдклиф. — Я очень рад, что ты выжила, после того купания в реке. Хотя нет…

Он расхохотался, словно безумный.

— Мне все равно.

— Ник… — прошептала я, упираясь в холодную стену. С моего места было видно лишь его окровавленную руку.

— Ах, Ник, — лицо доктора исказила гримаса, которая тут же сменилась нервной улыбкой. Его обычно светлые глаза были полны тьмы. — Граф мертв, дорогая. А что здесь у нас, досточтимый профессор Вофе?

Рэдклиф отвесил в его сторону издевательский поклон.

— Кстати, как удачно, что вы с графом напомнили мне про Зал Приёмки. А я все гадал, как мне отпустить «детей» Учителя на волю, после того как вы разрушили мост. А им здесь скучно. Теперь мне надо будет только открыть ворота, а там Нордши, Вилемс…

— Они разорвут и вас! Вы же тоже человек, — проговорила я, с трудом шевеля онемевшими губами. Гул снаружи нарастал, казалось, будто со стороны кладовки в стену бьется целая армия.

Вофе встрепенулся и пронзительно завыл, а справа, раздался скрежет.

— Ну, что вы! Учитель позаботился о своих слугах. У меня есть амулет, — он откинул полу пиджака и показал кулон из переплетающихся змей, в центре которого сиял зеленый изумруд. Амулет висел на тонком кожаном шнуре. — Вернее, я взял его с вашей сестры. Черити же была вам сестрой?

Я увидела, как пальцы Ника сжались.

Рэдклиф встряхнул светлыми кудрями и обаятельно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать… — Затем его улыбка превратилась в оскал. — Эта выскочка оказалась вашей родственницей. Посмела посягнуть на Учителя. Как она там писала в письме? «Любимый»?

Раздался еще треск, а затем грохот. Словно стена, отделявшая кладовку от Зала Приёмки, рухнула. Вофе протяжно завыл.

Дернув уголком рта, доктор выстрелил в клетку. Вофе встрепенулся, а потом мешком стек по прутьям решетки.

По-акульи улыбнувшись, Рэдклиф вновь навел дуло на меня.

— Эта мерзавка сразу начала обскакивать меня, раздвинула ноги перед графом, втерлась в доверие…

Холодный пот скатился у меня по виску. Краем глаза я заметила там, где лежал Ник, движение, но голову повернуть туда не рискнула, чтобы не привлечь внимание сумасшедшего.

— Я же говорил вам, Марта, намекал, чтобы вы помогли мне… — острое дуло уперлось в грудь, а я судорожно выдохнула. — Но вы такая же, как она. Как ваша сестра. Предали меня!

Последнюю фразу он проорал мне в лицо.

— И я думаю, что же мне делать… Оставить вас в живых…. — я почувствовала, как холодная сталь скользит по ключицам, поднимается к шее, к подбородку. — Отдать вас «детям» Учителя. Пусть они растерзают вас, разорвут нежное тело на куски…

Я сжалась в комок, не смея вздохнуть… Глаза Рэдклифа безумно блестели, в них боролись странная ненависть и нечто более темное, похотливое.

— Или, может, обратить…

Свободная рука доктора прикоснулась к волосам и больно дернула за прядь. Он выпрямился и нахмурился, смотря на меня сверху вниз.

— Тогда ваша белая кожа посереет, а волосы утратят блеск рыжей зари.

Я не могла отвести взгляд от черного блестящего дула, не видя более ничего вокруг и чувствуя, как в висках грохочет сердце.

— Пожалуй, я просто убью вас… Пусть ваша красота останется вечной, — проговорил он, взводя курок и нацеливая револьвер на меня.

Я зажмурилась. Раздался выстрел, тяжелое тело упало рядом. Я судорожно ощупала себя, не смея поверить, что жива. А потом открыла глаза. Рэдклиф лежал рядом, большая красная лужа расплывалась от него, и я с омерзением отодвинулась. Граф, одной рукой опираясь о пол, поднимался с колен.

— Как вы, Марта? — спросил он, ощупывая меня беспокойным темным взглядом.

Ник был бледен, едва держался на ногах, а на лбу выступила испарина. Его правый рукав намок от крови. Оттуда было слышно, как коридор наполнилось шарканьем безвольных ног и рычанием, и я, вывернувшись из объятий Ника, закрыла дверь на замок.

В дверное окошко просунулось обезображенное лицо Труде, и она яростно заверещала, клацая зубами. Не медля ни секунды, я захлопнула створку и повернулась к Нику.

Тот замер возле осколков распылителя, переводя отчаявшийся взгляд с них на большую бутыль лекарства. И обратно.

— Другого распылителя у нас нет, — проговорил он.

* * *

Металлический запах крови смешивался со сладковатым зловонием разложения, а снаружи о двери камеры билось людское море зараженных.

Мы оба сидели на полу. Граф, изможденный, тяжело опирался на стену, а я прижималась к его боку. Я успела кое-как перевязать его раненое плечо, используя обрывок своей рубашки, но кровь продолжала просачиваться сквозь тонкую ткань, оставляя влажные пятна на моем рукаве.

— Мы умрем, надо что-то делать! — говорила я, как заведенная, не в силах поверить, что все кончено.

Темно-зеленые хлопья грустно ложились на дно в бутылке с лекарством. Лекарстве, которое мы не могли использовать.

— Может, просто выльем раствор на них?

— Это не сработает, — покачал головой граф, поморщившись от неудачного движения.

— А что сработает? — прошептала я, не отрывая глаз от его строгого профиля. — Что нас может спасти?

Мне, как никогда, хотелось жить.

Словно забыв о ранении, Ник повернулся. Он провел пальцами по моей щеке, стирая следы слез, и прижал меня к себе, впиваясь в губы поцелуем.

Мое сердце забилось как бешеное, губы его были твердыми и теплыми. А я не хотела, чтобы этот миг уходил, чтобы не возвращаться в нашу камеру, где мы были заперты наедине с неизбежной смертью.

— Усилитель, которого у нас нет, — прошептал Ник, разрывая поцелуй и смотря на меня полными отчаяния глазами, как будто не веря самому себе.

Дверь проживала свои последние секунды, она трещала по швам, готовая сдаться.

— Но вы будете жить, — проговорил Ник, вкладывая в мою руку амулет Рэдклиффа, который мне захотелось сразу же выкинуть обратно, как только он коснулся меня.

— Этот амулет защищал Рэдклифа, значит, защитит и вас, — настойчиво повторил Ник, сжимая мои пальцы.

— Марта, — прошептал он, а я утонула в его темном ласковом взгляде, окутанная тонким древесным запахом.

— Запомните, — Ник встряхнул меня. — Когда они закончат… дождитесь их ухода, а затем спрячьтесь в лаборатории.

— Нет-нет, я не хочу, — всхлипнула я, и набухшие на глазах слезы сбежали вниз по щеке.

Он прижал палец к моим губам, кинув быстрый взгляд на дверь, которую безостановочно сотрясали удары.

— Лаборатория защитит вас от огня, что позволит пережить бомбежку. Потом доберитесь до Праты и передайте лекарство профессору Пратской академии Ричарду Коридоту. Он знает, что делать.

На дверь навалились с той стороны, она со скрежетом выгнулась внутрь, едва удерживаемая мощными петлями и щеколдой, чья-то скрюченная рука высунулась из щели.

— Скорее же берите, — Ник сжал мою ладонь.

Мерзкий амулет я сразу засунула в карман, увязнув пальцами в чем-то липком и горячем. Бусы из Алого глаза! Они словно таяли у меня в кармане.

Искаженные навалились опять, дверь вся выгнулась и одна из петель, не выдержав, со звоном отлетела.

— Подождите, вы сказали, нам нужен усилитель? — Спросила я. — А магический подойдет?

Дверь с грохотом раскрылась, и первая из искаженных, Трудэ, рухнула грудью вперёд. Остальные хлынули прямо через неё.

Я даже не заметила, как мы оказались в той самой клетке, где сидела раньше соседка Вофе. Граф, навалившись здоровым плечом, держал дверь, а искаженные, рыча и завывая, обступили нашу клеть.

Я достала свои бусы. Алый огонь, всегда горящий в них, пылал, словно лава в жерле вулкана, а их оболочка стекала на пол алыми каплями. Алый глаз был отличным усилителем магии. Не дожидаясь ответа графа, я сунула бусы в бутылку и взболтала.

То, что произошло дальше, напоминало большой взрыв: сначала грязно-зеленые хлопья сжались в плотный комок, а затем стали расширяться, с шипением выталкивая пробку.

— Да кидайте уже, сейчас взорвется, — крикнул граф. В прыжке, просунув руку с флаконом над головами искаженных, я швырнула его в толпу.

Ник смел меня к стене, а потом раздался короткий хлопок, нос ожег резкий запах озона, и уже, соскальзывая в небытие, я увидела, как сверху, кружась, на нас падали красные хлопья.