Василий Андреевич лежал головой к Литейному проспекту, ногами к Лиговскому. К БКЗ. Произнося это сочетание букв, он попытался передернуть плечами от распиравшего его неудовольствия, но ему помешали подпирающие с двух сторон здания. Эта приземистая трехбуквенная конструкция все время маячила где-то впереди, на горизонте зрения. Даже когда он прикрывал утомленные глаза, чуткий слух улавливал доносящийся со стороны Лиговского топот и взвизги.

Ведь что ни вечер, в концертном зале во имя 50-летия святой Октябрьской революции, что на месте греческой церкви в честь товарища Дмитрия Солунского, пляшут и юморят, поют и пляшут. Тьфу! Перекреститься-то не на что. Прямо в левый висок уперся магазин старой технической книги — с утра головная боль.

Несмотря на ежеутреннее брюзжание, в сущности, жаловаться Василию Андреевичу было не на что. Местоположением своим он был весьма доволен, не считая вида на злополучный подарок последнего Романова городу-герою Ленинграду. Италия всегда была для Василия Андреевича «чудесным, лихорадочным сном», и смежив веки, было так приятно представлять себя где-то на грани здесь и там, тогда и сейчас, в Италии на Итальянской улице.

И хотя на бывшей Малой Итальянской улице итальянской слободки нет давным-давно, да и одноименного сада тоже, но память места не умирает: сыны Италии продолжают вести здесь дела. Торгуют кожей и мехами, обувью и модным платьем. Почему бы и нет? Только вот откуда в Италии меха и зачем их везти в Россию?! Впрочем, пусть творят, что хотят.

За последние сто лет, что он был сюда определен, Василий Андреевич столько всего повидал на своей улице, что уж к смене хозяев лавок и кабаков относился как к смене времен года. Были одни — придут другие, а потом вновь все повторится по кругу.

Сейчас вот, к примеру, стоит сезон суши-баров. Всякие там Ки-До, Сумо, Мидзуки — один за другим открылись, и все на одной стороне улицы. «Да ты теперь у нас, брат Жуковский, настоящий японец. Только правосторонний!» — подшучивали над ним соседи. А когда он, обидевшись, начинал перечислять иные питейные и закусочные заведения, находящиеся в его пределах, только пуще смеялись.