Поздним-поздним вечером меня занесло на глухую окраину. Шёл дождь, фонарей было мало, людей не было вовсе. Я долго ходила среди гаражей в поисках места, где можно подняться на пригорок, а дождь даже не падал, он висел в воздухе микроскопическими невесомыми каплями, и было тепло, и почему-то хотелось надеяться и волноваться.

На пригорке меня ждали дома со странными протяжёнными арками, внутри которых есть небольшие лестницы. Было странно и пустынно. И тут я увидела разноцветный огонь в высоте. С берёзы сбегал световой водопад, а у его истока, на верхушке, в кроне, горела световая роза. Она так сияла и мигала, что походила на губы, которые говорят беззвучно и всю ночь не умолкают.

Я долго слушала, что говорит роза в пустоте и молчании ночных окраин. И тут за спиной раздались шаги командора. Из темноты надвигалась чёрная фигура. В руках у неё было облако. Средних размеров, белейшее, кучевое. Облако светилось вопреки темноте. Было видно, какое оно мягкое, какое оно воздушное.

После разговоров с розой, освещающей ночь с верхушки берёзы, я совершенно нормально отнеслась к появлению чёрного человека с облаком. Человек сделал ещё несколько шагов, и стало очевидно — это решительная, высокая, суровая старуха в чёрном. Облако в её руках было таким невесомым, таким пушистеньким, что, если бы она положила его на воздух, оно бы так и лежало на нём, тихо плыло бы, покачиваясь от ветра.

Тут я услышала, как облако дышит. Посапывает. Старушка сделала ещё шаг, и я увидела, что облако смотрит. Это был ослепительно белый, идеально расчёсанный пекинес. Что, впрочем, никак не отменяет того, что он был облаком, готовым к полёту.

Пекинес дышал. Бабка держала его, как уникальное облачко, доставшееся ей с неба. А над всем этим светилась роза и не прекращала говорить молчанием сквозь темноту.