ШЕПОТ МАЛЛЕТТА СТИХ, и Рэлтон некоторое время сидел неподвижно, не произнося ни слова. Потом Эрнест поднялся, сделал, пошатываясь, несколько шагов и оглядел маленькую комнату, после чего его глаза встретились с напряженным взглядом его друга. Ни один звук, кроме тонкого, едва слышного жужжания огромного шара снаружи, не нарушал тишины на вершине огромного конуса, и эта тишина внезапно показалось Рэлтону оглушительной.

— Протоплазма… — услышал он собственный голос. — Весь мир…

В его памяти всплыли быстро и безостановочно мелькающие картинки, и его затуманенный мозг вдруг резко осознал ужасную реальность происходящего.

— Маллетт! — воскликнул он полушепотом. — Если бы я только знал это, когда стоял у самого пульта управления конденсатором!

Неожиданно в глазах Ричарда вспыхнуло нетерпение.

— Но что, если еще есть шанс?! — пробормотал он. — Даже сейчас… если бы мы вдвоем могли выбраться отсюда…

Он проворно подскочил к окну, и Рэлтон встал рядом с ним. Глядя вниз сквозь узкое зарешеченное отверстие, они увидели огромные массы блестящей серой пены — она вздымалась вверх по гладким крутым скалам огромного конуса, а потом скатывалась обратно на песок в тщетной попытке перелиться через край на вершину. Было ясно, что протоплазма уже заполнила весь остров внизу, у подножия скалы, но не нашла там ничего живого и теперь стремилась наверх в слепых, бессмысленных поисках пищи.

Маллетт быстро махнул рукой в сторону этой ползущей ввысь массы.

— Она не может подниматься по крутым склонам конуса, — сказал он. — Мансон знал это, когда выпускал ее в мир. Но отключение конденсатора не уничтожит всю эту протоплазму ни здесь, ни в остальном мире.

— Как же ее уничтожить?.. — начал Рэлтон, но друг перебил его:

— Наш единственный шанс — переключить конденсатор с длины волны колебаний космических лучей на длину волны радиационных колебаний, — быстро объяснил он. — Тогда вместо того, чтобы притягивать и концентрировать вибрации космических лучей, он будет делать это с радио — вибрациями и мгновенно разрушит протоплазму.

Друзья повернулись к другому окну, выходившему на центральную часть плоской вершины, и, выглянув в него, увидели, что рядом с огромным шаром никого нет. При этом до них доносились приглушенные голоса Мансона и остальных ученых, а время от времени еще и стук инструментов — эти звуки шли из освещенного белым светом лабораторного корпуса справа от конденсатора, который был вне поля их зрения. А вот конденсатор, открытый и незащищенный, находился прямо перед ними: его огромный шар тускло мерцал, а циферблаты на черном распределительном щите слабо отражали звездный свет.

Внезапно узники увидели, как из освещенного лабораторного корпуса вышла темная фигура — один из сотрудников, в котором Рэлтон узнал Кингсфорда, эксперта по электрике. Он с сосредоточенным видом подошел к шару, осмотрел циферблаты, а затем, как будто удовлетворившись этим, вернулся в лабораторию, и через мгновение оттуда снова послышался его голос. Маллетт быстро повернулся к своему другу.

— Они чем-то заняты, — взволнованно прошептал он, — и если переключать конденсатор, то сейчас самое время!

С этими словами он проворно достал из карманов несколько кусков металла, которые до этого грубо заточил о бетонные стены комнаты, и они с Эрнестом начали вместе ковырять и царапать ими цемент у основания одной из решеток — это было их единственным шансом на свободу. Дело подвигалось медленно — Рэлтону казалось, что, несмотря на их усердный и мучительный труд, твердый цемент, на котором Маллетт за время своего заключения успел сделать несколько неглубоких царапин, почти не поддавался их усилиям. Но они все равно продолжали работать. Их руки были в синяках и кровоточили, огромный конденсатор на поляне продолжал гудеть, созвездия у них над головой медленно вращались в темном небе, постепенно светлеющем с приближением рассвета.

Дальнейшие часы показались Рэлтону бесконечными: все его чувства притупились, а прочный цемент словно насмехался над ним и Ричардом, с трудом углублявшим сделанные на нем надрезы. Но они не прерывались ни на минуту, смахивая с цемента кровь и прислушиваясь к приглушенному гулу голосов, по-прежнему доносящемуся из невидимого им лабораторного корпуса. Конденсатор все это время оставался незащищенным, а они все работали, но, казалось, ни на шаг не приближались к свободе. Черное небо над ними приобрело серый оттенок, предвещавший наступление рассвета, и в какой-то момент Рэлтон увидел, что мерцающие массы протоплазмы у основания огромного конуса уже смогли подняться по крутым склонам на половину его высоты и удерживались на этом уровне. И они продолжали вздыматься все выше, безрассудно и слепо стремясь к краю вершины.

Однако не сверкающие пенистые потоки, затопившие нижнюю часть пустынного острова, занимали главное место в мыслях Маллетта и Рэлтона, пока они пытались выломать решетку, окровавленные, слепые от заливавшего глаза пота и почти обессиленные. Оба узника думали о других гигантских потоках серой слизи, которые, как они знали, захлестывали в это время берега и острова по всему миру, поглощая народы Земли по мере того, как они продвигались вперед. Друзья не говорили об этом, ни один из них не произнес ни слова, пока они трудились над решеткой, чувствуя, как силы оставляют их. Оба сосредоточились на бетоне, который никак не могли расковырять, но мысль о захватывающей Землю протоплазме как будто витала между ними в воздухе, направляя все их силы на освобождение.

И в конце концов, когда на востоке забрезжил рассвет, им удалось выковырять крупный кусок цемента рядом с центральным прутом решетки, и они, отбросив его на пол, выпрямились, почти обессиленные.

— Это все, что мы могли сделать! — тяжело дыша, прохрипел Маллетт. — Все, что нам теперь осталось — это расшатать и вытащить эту перекладину, — он указал на прут. — Но ждать нельзя, еще немного — и наступит день.

На мгновение друзья замерли, а потом схватились за перекладину, уперлись в бетонную стену и из последних сил потянули железный прут на себя. Рэлтон почувствовал, как его мышцы сводит от напряжения, и услышал стон Ричарда, тоже выбивавшегося из сил. Закрыв глаза от натуги, Эрнест почувствовал, как перекладина слегка шевельнулась в их с Маллеттом руках, но когда они выпрямились и быстро осмотрели ее, то обнаружили, что им удалось только слегка ее расшатать. Они снова схватились за прут, снова изо всех сил потянули его на себя, и на этот раз он более ощутимо зашевелился в своем гнезде. На мгновение узники затаили дыхание, а затем снова схватились за перекладину. Еще одно невероятное усилие — и прут поддался, а потом вдруг с резким, пронзительным скрежетом железа о цемент полностью вышел из стены.

Выронив его на пол, два друга отвернулись от окна и прислонились к стене, запыхавшиеся и измученные, но с бешено колотящимися сердцами прислушивающиеся к звукам, доносившимся снаружи, чтобы убедиться, что пронзительный скрип решетки не вызвал тревоги у Мансона и остальных. Пленники заметили, что голоса, звучавшие в лаборатории как будто бы смолкли, но звуков тревоги не было слышно, и из лабораторного корпуса никто не вышел — по крайней мере, когда Эрнест с Ричардом выглянули в окно, они никого не увидели.

Выждав еще немного, Маллетт подтянулся и протиснулся через поделанную в решетке брешь, а потом и Рэлтон последовал за ним. Они присели на корточки под окном и еще раз осмотрелись. Серое небо на востоке быстро светлело.

Маллетт указал в центр открытого пространства, туда, где стоял мощный шар-конденсатор и его многопрограммный переключатель.

— Контроль! — хрипло прошептал друг Эрнеста. — Если мы до него доберемся…

Они крадучись, бесшумно двинулись вперед. Ни один из них не издал ни звука, и тишина вокруг них была почти полной, если не считать еле слышного гула конденсатора. Шаг, еще шаг… Медленно, осторожно они выбрались из скрывавшей их тени «тюрьмы» и соседнего с ней длинного здания на круглую центральную площадку. Кровь бешено застучала в жилах Рэлтона — сверкающий конденсатор находился теперь всего в нескольких сотнях футов впереди. Стоит ли броситься к нему и положиться на судьбу? Какие в этом случае будут шансы вовремя добраться до управления конденсатором? Эрнест отбросил эту мысль — слишком рискованно, его могут заметить. Они с Маллеттом тихо и незаметно поползли вперед — через пару минут их бесшумное продвижение должно было закончиться возле шара. Еще через несколько мгновений…

— Ваша стратегия, Маллетт, какая-то… боюсь, что она инфантильна, — холодный и резкий голос Мансона, словно меч, пронзил царившую вокруг тишину.

Беглецы замерли, а потом оглянулись на звук его голоса. Из открытой двери одного из зданий позади них вышел высокий холодно улыбающийся ученый с тяжелым автоматическим пистолетом в руке, а из-за других корпусов, стоявших справа и слева от площадки, выглянули трое остальных — Лабро, Кингсфорд и Краунер, тоже направившие пистолеты на Эрнеста с Ричардом. До конденсатора оставалась еще пара сотен футов, и в тот момент Рэлтон окончательно осознал, что добраться до него им уже не суждено — пули со стальными наконечниками из четырех пистолетов пронзят их тела гораздо раньше. Ученые все-таки услышали шум, который их пленники подняли, когда выламывали решетку — и теперь они держали беглецов на мушке, насмешливо глядя на них сверху вниз. Седовласый Мансон усмехался, смуглое лицо Лабро исказилось от безумной ярости, Кингсфорд злорадно фыркнул, и его волевое, интеллигентное лицо тоже дьявольски скривилось, а лицо светловолосого Краунера было холодно-безразличным, и только глаза его горели безумным огнем за блестящими очками. Все эти лица, казалось, медленно вращались вокруг Рэлтона в этот как будто бы растянувшийся в вечность миг.

— Было забавно наблюдать за вашими неуклюжими успехами, — снова донесся до его слуха насмешливый голос Мансона, — но, к сожалению, мы, конечно, не можем позволить вам продолжать. — Внезапно он повысил голос, и из его речи исчезли нотки веселья, а жилы на его шее напряглись от ярости. — Вы глупцы! — воскликнул он. — Пытаетесь сорвать величайший научный эксперимент, когда-либо проводившийся в этом мире! Пытаетесь спасти человечество, расу, столь же никчемную, как и вы сами, от гибели, которую мы, повелители жизни, уготовили им, сделать невозможным создание новых рас, которые мы дадим Земле, когда потоки протоплазмы сметут с нее всю остальную жизнь! — Затем его вспышка безумной ярости так же неожиданно утихла, и в его глаза вернулся насмешливый блеск. — Человечество исчезает, прямо сейчас, — сказал он беглецам, — а что касается вас двоих, то я думаю, вам лучше исчезнуть вместе с ним…

Рэлтон увидел, как его пистолет слегка приподнялся. Мансон прицелился в них с Маллеттом, и в это бесконечно долгое мгновение трое его помощников тоже направили на них оружие — их руки напряглись, сжимая рукоятки пистолетов, а пальцы легли на спусковые крючки. В этот миг Эрнесту показалось, что черные дула как будто бы превратились в огромные круглые темные колодцы, в которые и он сам, и весь мир должны были с грохотом влететь навстречу гибели. Это был конец, как для него, так и для всего мира.

Все происходящее с ним внезапно как будто бы отодвинулось на огромное расстояние, он словно бы увидел себя, Ричарда и их противников со стороны. За мгновение до того, как смерть должна была наброситься на них с другом, он, казалось, отрешился от всего. Это было…

Дикий вопль Мансона, за которым последовали такие же пронзительные крики его подручных, вернул Эрнеста к реальности. Он увидел, что безумцы со всех ног несутся к огромным серым блестящим волнам желеобразного вещества, которые перелились, наконец, через край вершины и теперь быстро скользили по ней!

Массы протоплазмы изливались прямо на площадку с лабораториями!

ОШЕЛОМЛЕННЫЕ РЭЛТОН И МАЛЛЕТТ пошатнулись и едва не упали. Замерев, словно прикованные к месту, они увидели, как Мансон и остальные ученые с совершенно безумным видом бросились на движущуюся им навстречу волну пены и как эта волна внезапно поднялась перед ними особенно высоко, а потом яростно обрушилась на попытавшихся отскочить назад людей, погребая их в толще блестящей слизи. Четверо ученых попытались вырваться из нее, но их отчаянная борьба быстро прекратилась — дышать внутри серой массы было нечем. А волна плавно двинулась дальше, и внезапно выбросила вперед огромные блестящие «руки», потянувшиеся к оставшимся на вершине людям!

Это разрушило охватившее двух друзей оцепенение, и они бросились к огромному конденсатору, до которого оставалось всего несколько ярдов, к пульту управления вибрациями. Огромные щупальца обхватили бегущих людей, и Рэлтон услышал крик чуть отставшего Маллетта — одна из блестящих «рук» дернула его друга назад. Но даже в этот момент он не оглянулся и не остановился — как безумный, он сделал последний рывок к пульту с черной ручкой. Ему оставалось пробежать еще несколько шагов, дюжину футов, полдюжины… Пульт был уже почти в пределах досягаемости — и тут еще одна огромная блестящая «рука» молниеносно вынырнула из массы протоплазмы позади молодого человека и заключила его в свои холодные объятия. Вместе с Маллеттом Эрнеста накрыло сверкающей волной!

Рэлтон почувствовал, как холодная, ужасающая пена тащит его назад и как на него стремительно наваливается неподъемная тяжесть. И тогда он вложил все свои силы в одно невероятное усилие, дернувшись в последнем безумном порыве к ручке управления конденсатором, которая была уже прямо перед ним. Этот сверхчеловеческий порыв был не напрасным — безжалостная хватка, державшая его, на мгновение ослабла, и в эту секунду вытянутая вперед рука Рэлтона коснулась, в конце концов, переключающей ручки — и резко дернула ее вверх, от вибраций космических лучей к радиационным колебаниям.

В следующее мгновение ему показалось, что во всем мире воцарилась внезапная, потрясающая тишина, что вокруг прекратилось всякое движение и стихли все звуки. Хватка, из которой он только что не мог вырваться, тоже исчезла, серая масса, в которой они с Маллеттом увязли, больше не держала их.

Эрнест покачнулся и нерешительно огляделся по сторонам. Полупрозрачная «рука», обхватившая его, менялась у него на глазах: она быстро съежилась и осыпалась на землю серым порошком! Точно так же рассыпались в пыль огромные массы слизи позади него, все волны протоплазмы на вершине и на склонах конуса, и все ее потоки, которые были видны над ровными берегами острова далеко внизу. Вся протожизнь распалась в единый миг, и на ее месте остался лишь толстый слой мелкого серого порошка! И в этом порошке на краю площадки лежали темные изуродованные тела Мансона и остальных ученых!

Рэлтон знал, что этот серый порошок покрывал теперь всю Землю в тех местах, где всего мгновение назад бурлили массы протоплазмы. Он лежал на каждом берегу, в городах и поселках, на пляжах и скалах — единственное оставшееся свидетельство того, что сотворил огромный конденсатор, концентрировавший космические лучи и создававший протоплазму, которую он потом сам же и уничтожил радиационными лучами. От величайшей и ужаснейшей угрозы, когда-либо бросавшей вызов существованию человека и всего мира людей, осталась только легкая серая пыль!

Эрнест, пошатываясь, подошел к Маллетту, помог ему подняться на ноги и потащил за собой навалившегося на него все еще ошеломленного друга, к самолету, который так и стоял нетронутым на другой стороне вершины конуса. Он помог Другу забраться в кабину, повернул переключатель и завел пропеллер. Еще мгновение — и маленький самолет, взревев мотором, помчался по площадке, а потом резко взмыл вверх, навстречу разгорающемуся рассвету, и стал быстро удаляться от острова с гигантским конусом. Он летел над серыми водами на юг.

На юг, на юг… Положив руки на штурвал и слегка запрокинув голову, Рэлтон позволил машине лететь по прямой, не вмешиваясь в управление. Самолет с ревом пронесся в верхних слоях атмосферы, пьяно покачивая крыльями — он мчался на юг высоко над чистым серым морем, и лица летевших в нем людей обдавал холодом чистый соленый воздух. Так они и летели, а серый свет зари слева от него постепенно становился золотым — над горизонтом поднималось восходящее солнце. На юг, на юг…

Рэлтон не думал о мире, который ждал их с Маллеттом впереди — о мире, который, в конце концов, был спасен от гибели не ими, а самой судьбой.

Не думал он и о том, как будет объяснять все, что произошло, почему мир едва не был уничтожен и как его удалось спасти, как они с другом сумели подарить радость человечеству. В тот момент он хотел только одного — лететь все дальше и дальше от адского острова, который таял в тумане далеко позади самолета, все дальше от огромного темного конуса, на котором творили свои ужасные дела повелители жизни, на покрытой серым налетом вершине которого лежали изломанные тела только что погибших людей, чьи планы почти успели осуществиться…