Когда после четырех я въезжаю на парковку винодельни, вокруг тихо, если не считать отдаленного щебета воробьев в саду. Оглядываюсь в поисках пикапа Эр-Джея, но его нигде не видно. Быстро пересекаю парковку и, увидев вывеску на двери «ЗАКРЫТО», горестно вскрикиваю.

Черт! Тем не менее я стучу в дверь и поднимаю глаза на окна квартиры на втором этаже. Но шторы задернуты. Там безлюдно, как и повсюду на винодельне.

Я падаю на скамью в патио. Слишком поздно. Не следовало приезжать. В душу заползает сомнение, нашептывая, что я недостойна его, что глупо думать, будто такой человек, как Эр-Джей, полюбит меня. Уходи. Уезжай прямо сейчас, пока снова не выставила себя в дурацком свете.

Нет. На этот раз я не сдамся. Буду бороться за Эр-Джея. Может быть, я проиграю, но в конечном итоге буду знать, что не положилась на волю случая.

Чтобы убить время, я брожу вокруг главного здания, каждые пять минут поглядывая на часы. Давай, Эр-Джей! Мне необходимо тебя увидеть.

Я прохожу мимо трактора, стоящего на холме перед деревянным навесом. Под навесом нахожу верстак с набором инструментов. Беру в руки молоток, плоскогубцы, отвертку. На ручке каждого инструмента инициалы «РУ». Роберт Уоллес. Плотницкие инструменты Боба. Дар моей мамы Эр-Джею.

Нога натыкается на что-то твердое. Я отступаю назад, прищурившись. Под верстак засунут ящик. Волоски на руках встают дыбом. Нет, не может быть!

Медленно опускаюсь на корточки и заглядываю под верстак. У меня перехватывает дух. Красный металлический ящик Боба со снастями.

Оглядываюсь по сторонам. Никого. Двигаюсь осторожно, словно вхожу в бурный поток, грозящий вновь поглотить меня в поисках определенности.

Сердце бешено бьется. Может, появление этого ящика – некий знак? Надо ли мне проверить содержимое?

Обеими руками я выдвигаю старый ржавый ящик из укрытия. Он почти ничего не весит. В одно мгновение я принимаю решение. Засуну его в мой багажник. Позже выброшу в мусорный контейнер, избавив Эр-Джея от возможности обнаружить пакет с фотографиями, находящийся внутри.

В тот момент, когда металлический ящик попадает на свет, я охаю. Теперь крышка открыта, как разинутая пасть крокодила. Я заглядываю внутрь.

Единственная вещь внутри – это ржавый замок, крючок которого отрезан ножовкой. Кто-то – без сомнения, Эр-Джей – разгадал наконец тайну.

* * *

Сад исчезает в вечернем сумраке, унося с собой дневное тепло. Я нахожу в машине свитер и, закутавшись в него, иду к столу для пикников. Положив локти на стол, я опускаю на них голову и смотрю на ряды вишен, едва различимых в полумраке. Потом перевожу взгляд на мерцающие вдали огоньки, пока веки у меня не начинают тяжелеть.

* * *

Почувствовав прикосновение к плечу, я вздрагиваю. Кромешная тьма. Моргаю, пока не начинаю различать лицо человека.

– Эр-Джей…

Я распрямляю спину, вдруг не на шутку смутившись. Он может подумать, что я не в себе, раз заснула здесь, в его владениях. Или, хуже того, ненормальная, преследующая его.

Каждый инстинкт подсказывает мне бежать. Этот человек не хочет меня видеть. Он не намерен прощать меня. О чем я только думала? Но не могу. Не хочу. Я слишком далеко зашла и слишком много потеряла.

Он садится рядом со мной, едва не касаясь меня плечом. Наши лица так близко одно от другого.

Я кладу руку себе на грудь, пытаясь успокоить сильно бьющееся сердце, и заставляю себя взглянуть ему в глаза.

– Пожалуйста, почувствуй это. – Дрожащей рукой я беру его руку и прижимаю к своему колотящемуся сердцу. – Посмотри, как ты меня напугал. – Он пытается убрать свою руку, но я не отпускаю. – Прошу, умоляю тебя, Эр-Джей, прости меня, пожалуйста. – Я закрываю глаза. – И я напугана до смерти, потому что в твоей власти прямо сейчас разбить это сломленное сердце или исцелить его.

Я отпускаю его руку, и она повисает. Он пристально смотрит на меня. Желваки на его челюсти играют. Я отворачиваюсь, жалея, что не могу исчезнуть. Вот так. Все кончено. Я открыла ему душу, а он молчит. К глазам подступают слезы, и я поднимаюсь. Надо уходить отсюда, пока он не увидел моих слез.

У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую, как он, сжав мое запястье, тянет меня вниз. Я поворачиваюсь к нему. У него ласковые глаза. Он улыбается и проводит костяшками пальцев по моей щеке:

– Я проделал весь этот путь до Чикаго и обратно, а ты способна только на это?

Я подношу руку к губам:

– Ты ездил в Чикаго? Сегодня? Чтобы разыскать меня?

Он кивает:

– Как-то одна знакомая девушка сказала мне: «Если любишь человека, ни за что от него не откажешься».

– Именно поэтому я и приехала сюда.

Он обхватывает ладонями мое лицо и наклоняется ко мне. Я чувствую на губах его мягкие губы и закрываю глаза. В этом мгновении есть все, на что я надеялась. Да, именно таким я себе и представляла его.

Я вынимаю из кармана камешек. Он гладкий и мягкий, и после многих месяцев я едва не воспринимаю его как утешение. Но нет. Это бремя.

– Я пыталась вручить его тебе в мамином доме. И я снова прошу тебя, Эр-Джей, прости меня, пожалуйста!

– Да, я прощаю тебя. – Эр-Джей берет камешек, пристально вглядывается в меня и проводит рукой по моим волосам. – Ты хороший человек, Ханна. Очень хороший человек.

Горло сводит от спазма, и я закрываю глаза. Такие простые слова в свой адрес я жаждала услышать всю жизнь. Это хочет услышать каждый.

– Спасибо.

– Жаль, я так долго к этому шел. – Он поворачивает камешек на ладони. – Когда не можешь простить себя, трудно бывает простить другого человека.

Я задерживаю дыхание, ожидая, когда он расскажет о том, что обнаружил в ящике для снастей.

– Я никогда не говорил тебе, почему взял Зака и Иззи под свое крыло.

Я моргаю.

– Они твои дети, – без всякого осуждения говорю я.

– Нет. – Эр-Джей кусает нижнюю губу. – Их отец работал у меня. Не раз являлся на работу пьяным. После десятка предупреждений я уволил его. Он умолял дать ему еще один шанс, но я не стал слушать.

– Ты сделал то, что должен был.

Эр-Джей катает камешек на ладони:

– Ну… на самом деле не надо было. Как-то по дороге домой Рас купил коробку «Джека Дэниелса». Заснул на полу кухни, да так и не проснулся.

Я закрываю глаза:

– Ох, Эр-Джей!

– Человек нуждался в помощи, а я отвернулся от него.

Я стискиваю его руку:

– Отпусти и забудь. Прости себя. Как мне кажется, для нас это единственный выбор.

С минуту мы сидим молча с переплетенными руками, а потом он поднимается.

– Пойдем, – говорит он, помогая мне встать. – Хочу кое-что тебе показать.

Эр-Джей берет фонарик и ведет меня через парковку к гравийной дорожке. Я с облегчением вздыхаю, когда мы проходим мимо навеса, и он ни словом не упоминает ящик со снастями.

Взявшись за руки, мы идем через темный сад, и он рассказывает, как нашел на мероприятии мою маму.

– Я не поверил, когда она сказала, что ты уехала. Я сказал ей, что сразу еду обратно, и попросил, чтобы она тебе не звонила. Хотел преподнести сюрприз. По дороге домой я ехал на скорости девяносто миль в час. Я так боялся, что, когда приеду, тебя уже здесь не будет.

– Я бы не уехала. Ждала бы вечно. – (Он берет мою руку и целует.) – Никак не укладывается в голове, что ты закрыл винодельню в субботу. Я знаю, как здесь ценятся летние уик-энды.

– Можешь мне не верить, но этот год обещает быть одним из самых успешных. – Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. – Вот если бы найти хорошего пекаря. Я бы его озолотил. Знаешь кого-нибудь?

– На самом деле знаю. Но она идет в комплекте – дуэт матери и дочери.

– Правда? – Он сжимает мою руку. – Вы наняты. Обе.

Мы проходим еще сотню ярдов, когда Эр-Джей останавливается у огромного клена.

– Это все твое. – Глядя вверх, он похлопывает по стволу. – Мы ждали тебя.

На высоте футов двенадцать над нами в гуще подрагивающих веток и листьев установлен деревянный домик. Я смотрю на Эр-Джея сквозь дымку слез:

– Ты… это для меня?

Он кивает.

Я обнимаю его за шею, целую в губы, щеки, лоб. Засмеявшись, он начинает кружить меня. Потом опускает на землю, и я сразу хватаюсь за лесенку.

– О нет, нельзя, – загораживая лесенку, говорит он. – Туда нельзя без секретного пароля.

Я наклоняю голову набок:

– Ладно. И какой же секретный пароль?

– Ты его знаешь. Сама мне сказала. Вспомни.

Я улыбаюсь, вспоминая тот вечер с обедом, когда рассказала ему о своей мечте иметь домик на дереве. Когда он спросил о секретном пароле, я выпалила: «Знаешь, Эр-Джей, у меня есть бойфренд».

– Давай! – требует он, сверкая глазами. – Ты же помнишь.

Я в нерешительности:

– У меня… есть… бойфренд?

Он улыбается:

– Правильно. А дальше?

На секунду я задумываюсь:

– Эр-Джей?

Он кивает. Я повторяю пароль срывающимся голосом:

– У меня есть бойфренд Эр-Джей.

– Как это звучит? – шепчет он.

– Великолепно!

* * *

На следующее утро в воздухе разлит туман, и мы прогуливаемся вдоль залива. Мои волосы завязаны в конский хвост, а лицо порозовело от грубого местного мыла. На мне одна из его старых рубашек и легинсы, в которых я сюда приехала. Эр-Джей обнимает меня рукой за плечи, и мы шагаем в счастливом молчании.

Вчера я не стала спрашивать его о ящике для снастей. И никогда не спрошу. Насколько я понимаю, с момента моего признания в маминой гостиной, с которого минуло девять недель, произошло одно из двух. Либо Эр-Джей обнаружил, что мое обвинение было справедливым, либо он научился прощать меня. И мне не важно, что именно произошло.

Мы останавливаемся на берегу, и он достает камешки из кармана. Один он держит в левой руке, а другой кладет мне на ладонь – тот самый, что подразумевает мое прощение. Эр-Джей поглядывает на меня, и мы вместе бросаем камни – и бремя, что они символизируют, – в озеро. Мы стоим, рука в руке, наблюдая, как по воде расходятся круги. Вскоре легкая рябь совершенно исчезает, и никто, кроме Эр-Джея и меня, никогда не узнает о существовании этих камней и вызванном ими волнении.