Домофон звонит после семи. Хотя я полдня готовилась к этому моменту, сердце все равно ёкает. Впускаю Майкла и, подбоченившись, встаю у открытой двери. Что он может сказать в оправдание своих действий? Ничего! Не позволю ему манипулировать собой. Не позволю запудрить мне мозги.

Я слышу «дзинь» лифта и смотрю, как раздвигаются двери. Вместо Майкла из лифта выходит Джейд. На ней лосины для йоги и розовая толстовка с капюшоном.

– Привет! – произношу я, чувствуя, как впервые за день мое лицо освещает искренняя улыбка.

Она обнимает меня. Ее темные волосы завязаны в конский хвост, а на гладкой карамельной коже не заметно ни следа косметики. В руках у нее сумка с продуктами из «Лангенштейна».

– К нам приехал Маркус, чтобы вместе с Девоном посмотреть бейсбольный матч. Я подумала, тебе не помешает компания. – Она поднимает сумку. – Карамельное мороженое с морской солью.

– Я тебя обожаю!

С этими словами я тащу Джейд в квартиру. Я собираюсь сказать ей, что скоро ухожу, но в этот момент снова звонит домофон.

– Это Майкл, – говорю я, впуская его. – Мы собираемся пообедать.

И я кратко излагаю ей новости.

– Он подлец! Я поняла это месяцев восемь назад, когда он перестал говорить о тебе в будущем времени.

– Правда? Почему ты мне не сказала?

– Девушка сама должна сделать какие-то выводы. Как мне самой приходится принимать решения в отношении Маркуса.

Я вздыхаю. Она права. Несмотря на все мое сочувствие, я не смогу научить ее, что нужно делать. Могу лишь молить Бога, чтобы она приняла правильное решение относительно себя и Девона.

Джейд убирает мороженое в морозильную камеру:

– Оставляю это для тебя.

– Не уходи! – прошу я. – Можешь побыть здесь в мое отсутствие. Не сомневайся, долго я не задержусь.

– Ты точно не возражаешь? Мне не хотелось бы видеть вечером Засранца. Он вовсю наседает на меня.

Я улыбаюсь:

– Решительно на этом настаиваю. Будь как дома. Пульт от телевизора на кофейном столике, а мой ноутбук в спальне.

– Спасибо. Пока тебя не будет, я укроюсь в спальне. Удачи!

Она удаляется по коридору и закрывает за собой дверь спальни. Я возвращаюсь к своему посту у открытой двери. На этот раз из двери лифта выходит Майкл. На нем все тот же серый костюм и зеленовато-голубой галстук. Черт! Как ему удается выглядеть таким лощеным даже после сегодняшних волнений? Я дотрагиваюсь до своих волос, вспоминаю, что уже две недели не подкрашивала их. Пряди на ощупь вялые и липкие – неудачное сочетание лака для волос и сегодняшнего дождя.

Увидев меня, он улыбается, но я сохраняю ледяной вид. Собираюсь повернуться, но тут из лифта появляется еще одна фигура. Какого черта! Я смотрю на Майкла с разинутым ртом, но он отводит взгляд. Этот трус в качестве прикрытия притащил с собой семнадцатилетнюю дочь.

– Я подумал, а не заказать ли еду домой, – говорит Майкл. – На улице противно.

Стиснув зубы, я в упор смотрю на него, но он по-прежнему избегает моего взгляда.

– Мне хочется сегодня пойти в ресторан, – заявляю я, чувствуя гулкие удары сердца. – Если, конечно, ты не боишься, что нас увидят вместе.

Он нервно улыбается, потом поворачивается к Эбби, словно напоминая мне о ее присутствии. Прищурив глаза, я отхожу в сторону, пропуская Эбби, которая по пути пялится в телефон, набирая текст. Войдя, она и не думает здороваться.

– Привет, Эбби, – произношу я, а сказать мне хочется вот что: «Убери чертов телефон, поздоровайся, а потом спустись часика на два в вестибюль, пока я основательно не разберусь с твоим отцом».

– Привет, – бормочет она, проходя из прихожей на кухню.

Заметив буханку моего недавно испеченного хлеба с яблоками, она наконец отрывается от телефона. Я вижу, как ее глаза на долю секунды загораются, а потом вновь обращаются к телефону.

– Хочешь кусочек хлеба? – спрашиваю я, намеренно игнорируя Майкла, который изучает мой винный стеллаж в поисках красного вина. Будто сегодня рядовое свидание. – Он еще теплый.

Эбби рассматривает хлеб, пожимая плечами.

– Почему бы и нет? – отвечает она, словно оказывает мне услугу.

Меня так и подмывает сказать ей: «Не важно – мне наплевать, нужен тебе мой хлеб или моя дружба». Но на самом деле это неправда. И я уверена, она это понимает.

Я подхожу к холодильнику за масленкой. За спиной слышу, как выдвигается ящик. Пока я ставлю масленку и возвращаюсь к кухонному острову, Эбби успевает тупым ножом для масла откромсать кусок хлеба. Черт! Мое съедобное произведение искусства растерзано и разворочено. Эбби посматривает на меня и, клянусь, ждет реакции.

– Масла? – с наигранной бодростью спрашиваю я, протягивая ей масленку.

Она вонзает нож в самую середину масляного бруска, намазывает масло на хлеб, жует и глотает, не поблагодарив.

«Она всего лишь подросток», – повторяю я про себя.

Я открываю бутылку минеральной воды «Восс» и протягиваю Эбби вместе с ее излюбленной изогнутой соломкой. Майкл откупоривает бутылку австралийского вина «Шираз». На миг я вызываю в памяти образ Эр-Джея. Что бы я только не отдала, чтобы сейчас встретиться с ним за бутылкой вина. Или он тоже пришел бы в ужас от моего признания?

Мы втроем переходим в гостиную. За окном небо заволокло иссиня-черной тенью, и в окно барабанит дождь.

Я не сажусь с Майклом на диван, а устраиваюсь в клубном кресле, скрестив на груди руки. Эбби усаживается на ковер, прислонившись спиной к кофейному столику. Извернувшись, она со стуком ставит бутылку с водой на мой кофейный столик красного дерева, не воспользовавшись подставкой, которая у нее прямо под носом. Вытерев масленые руки о мой ковер, она хватает пульт и начинает переключать каналы, выбрав в конечном итоге реалити-шоу с участием кучи моделей.

Я тупо смотрю на телеэкран, с каждой минутой распаляясь от злости. Мне необходимо выплеснуть эмоции. Необходимо объяснить Майклу, насколько меня задел его ответ журналистке и как остро я чувствую его предательство. В конце концов моему терпению приходит конец. Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Как ты мог? – спрашиваю я, стараясь говорить ровным негромким голосом.

Он кивает на затылок Эбби, как бы напоминая, что мы здесь не одни. Неужели он думает, что я забыла? Кровь у меня кипит, и я не намерена останавливаться.

– Почему? – настаиваю я.

Покачав головой, он шепотом отвечает:

– Меня загнали в угол.

– Чушь собачья! – громко говорю я.

Эбби резко оборачивается. Я буравлю ее взглядом, пока она не обращает взгляд на телевизор. Она рассержена, но не возникает.

Майкл хлопает себя по бедрам:

– Ну что, девочки, готовы пообедать? Я умираю от голода.

Я произношу «нет» в унисон с «да» Эбби.

Майкл хмурится и, с минуту помедлив, говорит:

– Ну тогда ладно. Погнали, Эбс.

В изумлении я смотрю, как оба они поднимаются и идут в прихожую. Они уходят. Нет. Ему нельзя уходить. Нам надо объясниться, черт возьми!

– Почему ты не защищал меня, Майкл? – спрашиваю я, идя за ним по пятам на кухню.

Дойдя до кухонного острова, он оборачивается, и в его глазах впервые мелькает проблеск враждебности.

– Ханна, поговорим об этом позже.

Меня бесит его отеческий тон. За плечом отца маячит Эбби. Ее ухмылка как бы говорит: «Ты проиграла». О нет, черт возьми! Это всего лишь разминка, детка.

– Нет! – возражаю я. – Поговорим об этом сейчас. Мне нужны ответы. Мне необходимо знать, почему ты толкнул меня под колеса, почему сделал вид, что не знаешь о моем прошлом, почему вел себя так, словно я тебе не более чем друг.

– Гм… наверное, потому, что так оно и есть, – вполголоса бормочет Эбби.

Я резко оборачиваюсь, чувствуя всплеск адреналина. Не успеваю даже открыть рот, как Майкл обращается к дочери:

– Милая, спустись, пожалуйста, в вестибюль. Я приду через минуту.

Минуту? Он дает мне шестьдесят чертовых секунд, чтобы высказаться! Да пошел он!

В тот момент, когда Эбби с силой захлопывает за собой дверь, Майкл выпаливает мне в лицо:

– Не смей так со мной разговаривать в присутствии дочери!

Я стискиваю зубы, от души желая высказать ему все о его дерзкой и вредной дочери, но не могу позволить увести себя от главной темы. Делаю вид, что нисколько не удивлена несвойственным ему приступом гнева.

– Ответь мне, Майкл, – говорю я, пытаясь сохранить спокойствие, несмотря на бешеное биение сердца. – Сегодня утром я прохожу мимо телемонитора и слышу, как ты рассказываешь всему городу, что я твой друг и что я должна нести ответственность за свои действия. Ни единой попытки погасить пламя! Нет, если уж на то пошло, ты раздувал пламя!

Он проводит рукой по лицу и вздыхает:

– Сложно все это. Я собираюсь баллотироваться в сенат…

– К черту сенат! Я твоя возлюбленная. Знаешь, как унизительно было слышать, как ты называешь меня «порядочным человеком»? «Своим хорошим другом»?

Он пожимает плечами:

– Я не хотел тебя обидеть, дорогая.

– Ты мог бы спасти меня, Майкл. У тебя есть для этого возможности. Почему ты не воспользовался ими?

Он теребит пуговицу на манжете:

– Не я один это придумал. У Билла Паттона сложилось свое веское мнение.

Я откидываю голову назад:

– Что? Ты спрашивал своего руководителя избирательной кампании, каким образом отвечать?

– Милая… – произносит он, пытаясь прикоснуться к моей руке, но я отдергиваю руку:

– Не трогай меня!

– Послушай, Ханна. Билл позвонил мне после окончания шоу. Он посчитал, что у нас могут возникнуть проблемы. – Майкл хватает меня за руки и смотрит на меня в упор. – Я просил тебя не ворошить прошлое, так ведь? Я знал, что оно обернется для тебя адом. А теперь ты обвиняешь меня в том, что я не защищал тебя.

Я отвожу взгляд. Так и есть. Он прав. Он предупреждал меня, а я не послушалась. Как он и предсказывал, мои действия поставили под угрозу мою карьеру, как и его тоже. Я шумно выдыхаю воздух, и с ним улетучиваются последние остатки моего гнева.

– Что же мне теперь делать? Я потеряла работу. Все в городе меня ненавидят.

Майкл отпускает меня и гладит мои руки:

– Но в каком-то другом месте ты будешь очень востребована. Тебя забросают предложениями, помяни мое слово. Надо выждать. Через полгода, максимум год город совершенно позабудет о твоем фиаско. И я тоже.

Сердце начинает оттаивать. Он за меня переживает.

– Иди ко мне, детка, – шепчет он, открывая объятия.

Я выжидаю добрых пять секунд, не желая легко поддаваться. Но так хочется, чтобы тебя любили. Я склоняю голову ему на грудь.

– Ах, милая, все у тебя будет хорошо. – Он растирает мне шею. – Даже лучше, чем было. Скоро справишься с этой неудачей, не сомневаюсь. И подумай только, тебе не придется соперничать со Стюартом. – Откинув голову, он всматривается в мое лицо, по его губам скользит сексуальная улыбка. – Или с твоим заклятым врагом Клаудией Кэмпбелл.

Подавив улыбку, я отодвигаюсь от него. Не позволю манипулировать собой.

– Я потеряла медицинскую страховку. Та, что они предложили, стоит целое состояние.

– Это только на краткий период. Лучше смирись и заплати.

– Чем? Я безработная и не получаю жалованья.

Мы оба знаем, что это не совсем так. Отец оставил мне приличное состояние. К счастью, у Майкла хватает такта не вспоминать об этом сейчас.

Он кивает с задумчивым видом:

– Считай, что договорились. Я знаю, это немного, но я оплачу твою страховку. – Он берет в ладони мое лицо и целует меня в лоб. – Вот то единственное, что я могу для тебя сделать.

Сердце у меня замирает. Нет. Это не единственное. Он может сделать кое-что еще. Что-то гораздо более важное. Мысленный голос кричит: «Сейчас! Скажи сейчас»!

Отступив назад, я заставляю себя взглянуть прямо в его голубые глаза:

– Ты мог бы жениться на мне, Майкл. Тогда у нас была бы общая страховка.

Опустив руки, он смеется нервным отрывистым смешком:

– Справедливо. И будь я импульсивным человеком, то мог бы принять твое предложение. – Он проводит указательным пальцем по кончику моего носа. – К счастью для тебя, я не принимаю решений под нажимом.

– Под нажимом? Мы вместе уже почти два года! Помнишь, прошлым летом, когда мы были в Санта-Барбаре, ты сказал, что это лишь вопрос времени. Ты пообещал, что однажды я стану твоей женой. – Я чувствую, что сейчас расплачусь, и с трудом сдерживаюсь. Нельзя давать волю эмоциям. Надо довести дело до конца. – Когда, Майкл? Когда ты сдержишь свое обещание?

Атмосфера накаляется. Уставившись в плиточный пол, он тяжело вздыхает. Потом как будто собирается заговорить, но в этот момент я слышу, как открывается входная дверь.

– Давай пойдем, папа.

Черт! Эбби выбрала самое неподходящее время. Когда она заходит на кухню, лицо Майкла освещается улыбкой в адрес дочери-спасительницы. Он гладит ее по белокурым волосам:

– Конечно, милая.

На его лице нет и следа обожания.

– Позвоню тебе позже, – говорит он, шагая к двери.

Все плывет у меня перед глазами. Он бросает меня? Я так и не получила ответов на свои вопросы.

– Эбби, спускайся вниз, – прошу я.

Эбби резко оборачивается, склоняет голову набок:

– Простите?

Обойдя Майкла, я направляюсь к двери и открываю ее с сильно бьющимся сердцем:

– Уйди, пожалуйста! Нам с твоим папой необходимо закончить разговор.

Она поглядывает на отца, ожидая опровержения моих слов или, возможно, защиты. Выждав несколько секунд, он кладет руку на плечо Эбби.

– Сейчас не время, – сурово обращается он ко мне. – Я же сказал, что позвоню позже.

Он кивает Эбби, и она спешит к двери.

– Сейчас самое время! – заявляю я громким агрессивным тоном, обычно мне не свойственным, словно моим телом кто-то завладел, кто-то смелый, решительный и уверенный в себе. – Ты женишься на мне, Майкл?

Эбби фыркает, бормоча что-то насчет отсутствия гордости. Майкл злобно смотрит на меня, всем своим видом выражая раздражение. Он похлопывает Эбби по плечу:

– Пора, милая. Пошли.

Не глядя на меня, они выходят за дверь. Мне следует их отпустить. Я много чего наговорила. Но не могу остановиться. Эта стрела уже выпущена из лука. Я наступаю им на пятки, выкрикивая громким пронзительным голосом:

– В чем дело, Майкл? Почему ты мне не отвечаешь?

Он даже не оглядывается. За спиной слышу звук открываемой двери. Это миссис Петерсон или Джейд, и я предвижу две абсолютно разные реакции. Старая миссис Петерсон покачает головой, начнет ойкать в ответ на мою вспышку. А Джейд? Она подбодрит меня, от радости приплясывая на месте. Напитавшись ее энергией, я следую за Майклом к лифту:

– Просто «да» или «нет». Скажи!

Эбби нажимает на кнопку вызова лифта:

– Кому-то пора принять пилюлю.

– Помолчи, Эбби!

Она достает телефон – без сомнения, чтобы отправить друзьям репортаж с места событий. В долю секунды я решаюсь на отчаянный шаг:

– Хочешь отправить друзьям эсэмэску, дорогая? Вот тебе подходящий текст. – Я хватаю ее отца за рукав плаща. – Майкл, ты когда-нибудь женишься на мне? Или тебе достаточно удовольствия от секса?

Эбби открывает от удивления рот. Майкл впивается в меня стальным взглядом голубых глаз. У него на челюсти играет желвак, но он не произносит ни слова. В этом нет необходимости. Дверь лифта открывается, и Майкл с Эбби входят в него.

Прерывисто дыша, я стою перед открытой дверью лифта. Что я натворила, черт побери?! Надо ли мне помириться с ними? Следует ли мне поменять позицию? Попросить прощения? Представить все как шутку?

Майкл нажимает на кнопку.

– И это все? Уходишь? – (Он смотрит сквозь меня, словно я невидимка. Створки двери начинают задвигаться.) – Гребаный трус! – кричу я. – Скатертью дорога!

Как раз перед смыканием створок лифта я успеваю увидеть лицо Эбби. Она глупо улыбается, словно выиграла конкурс. Мой гнев усиливается, достигая крещендо. Я даю ему излиться в этой финальной кульминационной сцене оперы:

– К тебе это тоже относится, маленькая сучка!