Когда я выхожу со сцены, Стюарт хватает меня за локоть, но я отталкиваю его руку. Не хочу, чтобы он начал меня расхваливать за то, что я так умно в конечном счете открылась перед зрителями. Не хочу, чтобы заговорил об ожидаемом стремительном росте рейтингов и что это шоу – лучшее, что я могла сделать для своей карьеры. Меня мутит от одной мысли о желании извлечь выгоду из программы. Я не собиралась делать признания и определенно сделала это не ради рейтингов.

По пути домой я останавливаюсь каждые несколько миль, чтобы вытереть глаза. Никак не унять слезы. Как будто мое признание в прямом эфире наконец прорвало дамбу. Все чувства обнажены, не осталось ни малейшего притворства. Мне наконец позволено испытывать стыд, и чувство вины, и грусть, и сожаление. Со мной теперь моя ужасная ошибка, и осознание ее и терзает, и раскрепощает.

Я въезжаю на парковку мини-маркета и набираю Майкла. Включается его голосовая почта, и я припоминаю, что он до пятницы пробудет в Батон-Руже.

Диктую сообщение: «Это я. Майкл, я сказала правду. Не собиралась, но пришлось. Пойми меня, пожалуйста».

* * *

В тот вечер я ем на балконе принесенную еду навынос, когда по домофону звонит Джейд.

– Поднимайся, – приглашаю я ее.

Достаю еще один бокал для вина и накладываю ей в тарелку красных бобов с рисом.

– Я подумала, может, ты с Майклом, ведь сегодня среда, – говорит она.

– Нет. Он встречается в Батон-Руже с парой крупных спонсоров. Знаешь, гольф… мартини… все эти штуки для парней. Увижусь с ним на выходных.

– А где Злючка?

Я прячу улыбку:

– Поехала к бабушке.

Джейд вскидывает брови:

– Забавно, что, когда ему что-то нужно, у него всегда находится свободное время.

Звонит мой телефон. Код региона 312. Я вскрикиваю:

– Господи! Это Чикаго. – Я встаю из-за стола. – Надо поговорить.

– Дыши глубже! И скажи им, что не согласишься, если не пообещают твоей любимой ассистентке шестизначного жалованья.

– Здравствуйте…

Через застекленные двери я вхожу в комнату и оглядываюсь на Джейд. Она поднимает два больших пальца, и в ответ я скрещиваю свои.

– Ханна, говорит мистер Питерс.

– Здравствуйте, Джеймс… мистер Питерс.

– Представьте, я очень удивился, посмотрев ваше сегодняшнее шоу.

Я улыбаюсь:

– Вы смотрели шоу?

– Мне сообщила об этом сестра. Она прислала мне клип из YouTube.

– Как любезно с ее стороны. Очевидно, с того момента, как несколько недель назад я выдвинула эту идею, мое восприятие некоторых вещей изменилось. Я действительно тогда считала, что это я буду принимать от нее извинения. Но потом я услышала от мамы ее историю. Разумеется, у меня не было намерения исповедоваться на шоу, но я почувствовала, что неправильно перекладывать на нее вину.

Он как будто сомневается:

– Но, Ханна, вы представили это как свою оригинальную идею.

– Так и есть.

– Если верить Стюарту Букеру, это была его идея… и вашей соведущей.

Мне вдруг не хватает воздуха, и я валюсь в кресло:

– Нет! Это неправда! Видите ли, эта новая ведущая Клаудия нацелилась на мою работу с того момента… – Я улавливаю в своей тираде излишнюю драматичность, мелочность и обиду. Не время для обвинений. Я должна быть выше этого. – Простите, мистер Питерс. Возникло недоразумение. Могу объяснить.

– И вы меня простите. Джозеф Уинслоу отменил ваше собеседование. Вы более не являетесь претендентом на эту должность. Удачи вам, Ханна! Не беспокойтесь, я ничего не сообщу Стюарту.

* * *

Я возвращаюсь на балкон, испытывая странную дезориентацию.

Джейд поднимает бокал:

– Выпьем за новую ведущую «Доброе утро, Чикаго»?

Я опускаюсь в кресло:

– Я потеряла эту должность. Я им не нужна. Они смотрели сегодняшнее шоу и думают, что я украла идею у Клаудии.

– Вот черт! – восклицает Джейд, гладя меня по спине. – Что ты ему сказала?

Я качаю головой:

– Не было смысла защищаться. Я чувствую себя такой обманщицей. Но он, по крайней мере, не сказал Стюарту о собеседовании. Не могу допустить, что потеряю и эту работу тоже. – (Джейд кривится.) – Что такое?

– Ненавижу нагнетать обстановку, детка, но есть еще плохие новости.

Я пристально смотрю на нее:

– Что?!

– Весь день студию наводняли имейлы, твиты и телефонные звонки. Публика обвиняет тебя… ну… в жульничестве, что ли.

У меня голова идет кругом. Майкл был прав. Людям нравится, когда знаменитости, пусть даже не слишком значительные, вроде меня, впадают в немилость. Я, не мигая и прикрыв рот ладонью, смотрю на нее.

– Стюарт и Присцилла хотят встретиться с тобой прямо с утра. Я сказала Стюарту, что увижусь с тобой вечером. И я решила, что тебе лучше услышать новости от меня.

– Ну просто здорово! Именно Стюарт с Присциллой запустили эту кампанию по саморазоблачению!

Она похлопывает меня по руке:

– Знаю, Ханнабель, знаю. – Джейд глубоко вздыхает. – И еще одна новость, раз уж я здесь. Жених Клаудии, Брайан Джордан…

– Да?

– Только что подписал очередной контракт на два года с «Сейнтс». Слышала сегодня по радио.

Я открываю рот:

– Не может быть! Клаудия сказала мне, что его переводят в Майами.

– Никуда он не едет, детка. И Клаудия тоже.

* * *

На следующее утро я являюсь в кабинет Присциллы, как мне было велено.

– С добрым утром, – входя в кабинет, произношу я ей в затылок.

– Закрой дверь, – продолжая набирать текст, говорит она.

Стюарт, сидящий напротив стола Присциллы, сдержанно мне кивает. Я проскальзываю в кресло рядом с ним.

Постучав по клавишам еще с минуту, Присцилла наконец поворачивается к нам:

– У нас проблема, Ханна.

Она бросает на стол «Таймс-пикаюн». Всю первую полосу занимает статья Брайана Мосса, озаглавленная «Неудавшееся шоу Ханны Фарр».

Я закрываю глаза:

– Господи! Мне так жаль. Послушайте, я объясню своим зрителям…

– Ни в коем случае! – прерывает меня Присцилла. – Надо двигаться вперед. Никаких объяснений, никаких извинений. Через неделю-другую скандал уляжется.

– Никому об этом не говори, – добавляет Стюарт. – Ни прессе, ни даже друзьям. Переходим в режим контроля ущерба.

– Поняла.

* * *

Руки у меня дрожат, когда я выхожу из кабинета Присциллы. Иду с опущенной головой, по пути в гримерную проверяя телефон. Две эсэмэски и три пропущенных звонка. Все от Майкла.

Позвони мне. Срочно.

Черт! Он уже видел газету.

Я закрываю за собой дверь в кабинет и набираю его номер в уверенности, что он ответит.

Так и есть.

– Ох, Майкл! – начинаю я дрожащим голосом. – Ты, наверное, уже слышал. Мои поклонники разнесли меня в клочья.

– Что ты натворила, Ханна? Теперь все, ради чего мы работали, может пойти прахом.

Я кусаю губы:

– Послушай, до Армагеддона еще далеко. Стюарт и Присцилла предложили мне на время залечь на дно. Через неделю-другую все успокоится.

– Легко тебе говорить, – возражает Майкл. – А мне что делать? Я не могу залечь на дно.

Меня задевает его ехидный тон, но чего я ожидала? Я всегда знала, что дело в нем, а не во мне.

– Прости меня, Майкл. Я не хотела, чтобы…

– Тебя предупреждали, Ханна. Я говорил, что случится именно это. А ты не послушалась.

И он прав. Он действительно предупреждал. Но, несмотря на раздражение Майкла и моих зрителей, я считаю, что приняла правильное решение. Раз уж я сама заварила эту кашу, нельзя было допустить, чтобы в студии меня превозносили как великодушную дочь, готовую все простить матери.

– Мы увидимся на выходных? – спрашиваю я.

Он молчит на долю секунды дольше, чем нужно, и я понимаю, что он взвешивает варианты.

– Да, – отвечает он. – Увидимся завтра.

– Хорошо. Значит, в пятницу.

Отключив телефон, я опускаю голову на сложенные на столе локти. Наконец двадцать лет спустя я признала свою неправоту. Почему же мне так тоскливо?

* * *

Аудитория в студии нынче немногочисленная. Возможно, дело в моем воображении, но те, кто пришел, кажутся мне сдержанными и чуть ли не враждебными.

Сегодня у нас в гостях пластический хирург, который специализируется на удалении татуировок. Он называет татуировку самоклеймением или добровольным нанесением бренда. Слово «бренд» заставляет меня вспомнить о Майкле. Неужели я действительно запятнала его бренд? Вряд ли. Жители Нового Орлеана доверяют Майклу. Если он продемонстрирует им, что способен простить мою подростковую выходку, они полюбят его еще больше.

Когда шоу заканчивается и я спускаюсь в аудиторию для прощальных реплик, большинство зрителей встают со своих мест и гуськом выходят из студии, не удосужившись даже помахать рукой или улыбнуться.

– Каково ваше мнение о докторе Джонсе? – спрашиваю я неестественно бодрым тоном.

Ко мне поворачивается женщина из центрального прохода. Что-то в ней кажется мне знакомым. Да, я встречалась с ней прежде. Но где?

Почти дойдя до выхода, она кричит мне:

– Вы потеряли нас, Ханна Фарр! Я пришла сегодня только потому, что заранее купила билет. Вы меня страшно разочаровали!

Непроизвольно я хватаюсь рукой за горло. Женщина качает головой, поворачивается и выходит за дверь.

Я вспомнила ее. Это та самая женщина, которая взяла меня за руку, когда мы с Майклом и Эбби сидели в ресторане «Бруссар». Сжимая мою руку, она сказала мне тогда: «Я большая ваша поклонница, Ханна. Каждое утро вы заставляете меня улыбаться».

Я упустила свой шанс. Надо было спросить у пластического хирурга, как избавиться от моей новой татуировки, изображающей двуличную женщину.