Мы с Клаудией выходим на сцену, и аудитория взрывается аплодисментами. Мы одновременно улыбаемся и машем руками, как две участницы конкурса красоты «Мисс Америка», решившие поделить между собой корону. Мне больше не кажется, что я пришла на собеседование по поводу работы и что Клаудия, затаившись на диване с оскаленными зубами, ждет момента, чтобы наброситься на меня. Сегодня ее присутствие в качестве моей соведущей успокаивает, а не угрожает. И все потому, что мы поделились друг с другом своими секретами.

Мы начинаем с обычного приветствия, потом встречаем Фиону. Отступив назад, я всматриваюсь в повзрослевший вариант девочки, изводившей меня в течение двух лет. Она миниатюрная, с темными волосами и пронзительными зелеными глазами, которые когда-то видели меня насквозь. Но теперь эти глаза спокойные, и она с улыбкой смотрит на меня.

Она подходит ко мне и берет меня за руку. На ней темно-синее платье с запахом и босоножки на платформе.

– Прости меня, Ханна, – шепчет она мне на ухо.

К собственному удивлению, я обнимаю ее, чувствуя комок в горле.

Накануне вечером я позвонила ей в гостиницу, и Фиона любезно согласилась со мной. Чувствовалось, что она, так же как и я, рада, что на сегодняшнем шоу мы не будем рассказывать нашу историю. Разговор был коротким. Мы не стали предаваться воспоминаниям о днях, проведенных в школе Блумфилд-Хиллза. Фиона, разумеется, изменилась, и я уверена, что эти воспоминания для нее столь же мучительны, как и для меня, если даже не больше.

Мы с Клаудией садимся в одинаковые кресла напротив Фионы. В течение двадцати минут Клаудия забрасывает Фиону блестящими вопросами, и та остроумно и проницательно отвечает. Я поглядываю на них, ощущая странную отстраненность от происходящего, как я того и желала.

– Эти камни стали в моей жизни настоящим благом, – объясняет Фиона. – У меня такое чувство, словно я подарила вселенной частичку себя.

Как у вас возникла идея с Камнями прощения?

– Эта идея пришла ко мне, после того как я побывала на свадьбе подруги. Я снимала на видео один свадебный тост и забыла выключить камеру. Потом вышла из-за стола, не зная, что микрофон остался включенным. На следующий день я просматривала запись и уже собиралась отключить видео, когда услышала аудиозапись разговора своих подруг. Их слова меня совсем не обрадовали. Кто бы мог подумать, что, когда одна из подруг оставляет компанию, другие женщины начинают судачить о ней?

В аудитории слышится смех. Я улыбаюсь. Она профи, в этом нет сомнения.

– Первые два дня я злилась и обижалась. Потом мне стало грустно, по-настоящему грустно. Правда причиняла боль. Я была снобом, и кое-кто мог назвать меня дрянной девчонкой. Но прежде всего я была фальшивкой, притворщицей. Всю свою жизнь я притворялась. Понимаете, на той свадьбе я заставила всех поверить, что я успешный адвокат. Я даже взяла напрокат «мерседес», чтобы поразить своих старых друзей. А на самом деле я ездила на двенадцатилетнем «киа». Я ненавидела свою работу. Я была всего лишь навязчивым адвокатом, и моего жалованья едва хватало на погашение ссуды на юридическую школу. Я жила в захудалой студии и по вечерам смотрела «Браво», поедая покупные блинчики с начинкой.

В аудитории опять слышатся смешки.

– Но я очень боялась, что люди разглядят мою суть. Мне казалось, я далека от идеала. Нелепо, правда? Мы изо всех сил стараемся скрыть свои недостатки. Мы не осмеливаемся продемонстрировать их. Но подчас наши уязвимые места способны вызвать в людях любовь и сострадание.

Наши взгляды на миг встречаются, и я испытываю сильнейшее желание подойти к дивану и обнять Фиону. Вместо этого я отворачиваюсь.

– Мне хотелось найти способ загладить свою вину, – продолжает она.

Я задумываюсь о благородстве и мужестве Дороти. Хотелось бы мне быть такой же чуткой.

– Разумеется, я понятия не имела о том, простят ли меня люди. У меня на книжной полке до сих пор стоит ваза для цветов, наполненная галькой. Эти камешки как будто разговаривают со мной. Они служат мне символом надежды. И символизируют бремя вины. В этом есть какая-то магия. Отправив камни нескольким своим подругам, бывшим на той свадьбе, я поняла, что не у всех попросила прощения. Так что я продолжала посылать камни. Примерно через неделю камни начали появляться в моем почтовом ящике вместе с письмами, дарующими мне прощение. Невыносимое бремя ненависти к себе, годами давившее на меня, становилось все легче. Избавление от чувства вины – очень важная вещь. И люди, прощая близкого человека, тоже испытывают облегчение. Поэтому я поняла, что надо поделиться этим даром с другими.

– Этим летом вы организуете встречу, – говорит Клаудия.

– Совершенно верно. – Фиона вздыхает, предвидя непростую задачу. – Для нашей Первой ежегодной конференции по Камням прощения мы выбрали Миллениум-парк в Чикаго. Получатели камней соберутся девятого августа, чтобы отметить избавление от бремени, так сказать. – Она подмигивает, и зрители смеются. – Это значимое мероприятие. Нам постоянно нужны волонтеры. Можете подписаться на моем сайте. – Она оглядывает аудиторию. – Есть желающие?

Зрители кивают и хлопают в ладоши. Фиона указывает на пожилую женщину:

– Отлично. Вы наняты.

Клаудия прижимает руки к сердцу:

– Вы настоящее благо для мира. После конференции в Чикаго мы вновь пригласим вас на наше шоу, и вы все расскажете. А теперь пришло время для моей любимой части передачи: вопросы публики и ваши ответы на них.

Я чувствую, как волоски у меня на загривке встают дыбом. Это все же не ее шоу. Но разве не этого я хотела? И до сих пор все работает. Мне не пришлось рекламировать камни или саму Фиону Ноулз, и остается всего лишь пятнадцать минут передачи. Ничто в нашей дискуссии не затронуло предложения, которое я представила на канал WCHI. У Джеймса Питерса не возникнет никаких проблем.

Как и было задумано, я спускаюсь с микрофоном к зрителям, а Клаудия с Фионой остаются на сцене.

Сегодняшние зрители не отличаются робостью. Вверх взлетают руки, и публика забрасывает Фиону вопросами.

– А не лучше ли некоторые извинения вообще не озвучивать?

– Возможно, – отвечает Фиона. – Извинение, которое может кого-то обидеть и преследует лишь цель облегчить чувство вины. В этом случае вам придется научиться прощать себя самого.

Я задумываюсь об извинении Дороти, о ее попытке якобы облегчить свою вину. Но она этого как раз не добивалась. Она надеялась облегчить чувство вины у Мэрилин.

Я протягиваю микрофон высокой брюнетке.

– Можете рассказать нам лучшую историю искупления, которую вам довелось услышать?

Фиона переглядывается с Клаудией:

– Вы не возражаете?

Клаудия закрывает глаза и кивает:

– Не возражаю.

Фиона пересказывает историю о поездке в Канкун, рассказанную мне Клаудией, когда та грубо вмешалась в отношения Лейси с Генри. Я смотрю на нее, открыв рот. Не могу поверить, что Фиона вынесла ее историю в прямой эфир! Я украдкой бросаю взгляд на Клаудию, ожидая увидеть ее смущенной, с покрасневшим лицом. Но она сидит выпрямившись, с высоко поднятой головой. Эта женщина явно сделана из более прочного материала, чем я.

– Брак Лейси с Марком продлился меньше полутора лет, – сообщает Фиона гостям. – Клаудия просто не могла простить себе своего поступка. И она сделала то, что сделала бы любая хорошая журналистка – и подруга. Она разыскала Генри.

Что… что?

Зрители издают совместный вздох одобрения. Фиона кивает Клаудии:

– А теперь прошу вас рассказать историю до конца.

Клаудия с улыбкой встает:

– Я наметила себе задачу разыскать Генри. – Жестом она заключает имя «Генри» в кавычки. – Разумеется, я изменила имена, чтобы защитить их прайвеси. – Закрыв глаза, Клаудия поднимает руку и делает паузу, словно она актриса с Бродвея; зрители сидят не шелохнувшись, ожидая кульминации истории. – Семь месяцев назад я все завершила. Генри с Лейси поженятся в сентябре!

Клаудия произносит это высоким восторженным голосом, какой бывает у Опры, когда та объявляет, что каждый зритель в студии только что выиграл сверкающий кабриолет.

Публика разражается радостными возгласами, будто каждому вручили ключи от машины. Я стою с микрофоном в руке, пытаясь собраться с мыслями. Наверное, я пропустила часть истории? Ведь именно я предложила Клаудии разыскать Генри, и было это вчера. Не могла же она найти его за ночь!

Сидящая на третьем месте от прохода женщина средних лет поднимает руку. Я наклоняюсь и передаю ей микрофон.

– У меня вопрос к вам, Ханна, – говорит она. – Какова ваша история искупления вины?

– Я… Моя история?

– Да. Вы получили мешочек с Камнями прощения?

У меня перехватывает дух. Я встречаюсь взглядом с Клаудией. Ее рот приоткрыт, а ладонь прижата к груди. Она удивлена не меньше моего.

Я поворачиваюсь к Фионе. Мы же договорились сохранить наше прошлое в тайне.

Поднимаю глаза на Стюарта, сидящего в аппаратной. Он с победным видом ухмыляется. Как он только посмел!

– Э-э-э… ну да, получила. Это было для меня полной неожиданностью.

Я выдавливаю из себя глухой смешок и устремляюсь по проходу к молодой женщине в длинной черной юбке:

– Ваш вопрос, мисс?

– Так вы отправили свой камень другому человеку?

Черт! Еще один вопрос ко мне. Женщина кажется знакомой. Ах да… новая айтишница в студии, Даниэла. Черт бы побрал Стюарта! Он посадил среди зрителей своих, чтобы они терзали меня. Или это была Клаудия?

И снова из моей глотки вырывается дикий смешок.

– Ха-ха, да… э-э-э… нет. Пока нет. Но скоро отправлю.

Женщина, сидящая рядом с Даниэлой, без спросу берет микрофон:

– У кого вы собираетесь просить прощения?

Я пристально гляжу на аппаратную, направляя весь свой гнев на Стюарта Букера. Он пожимает плечами с выражением беспомощности на лице.

– Гм… у нас с матерью… довольно давно произошла размолвка…

Что здесь происходит? Меня буквально затягивают в бездну. Майкл будет вне себя, если я обнародую свою историю – историю настолько ужасную, что он даже не позволил ничего рассказать ему. И более того, я не вправе рассказывать эту историю. Она принадлежит каналу WCHI. У меня немного кружится голова. Поворачиваюсь и вижу рядом Клаудию. Она обнимает меня за плечи и забирает у меня микрофон:

– Ханна – очень отважная женщина. – Клаудия всматривается в лица зрителей. – Мы с ней буквально вчера говорили об этом.

– Прошу, Клаудия, не надо, – говорю я, но она жестом останавливает меня:

– Взаимоотношения Ханны с матерью были весьма непрочными, как это часто бывает у матери с дочерью. – Она улыбается, и я замечаю, как некоторые зрители кивают. – Ханна стремится наладить отношения с мамой, но это так сложно. Мать оставила Ханну в детском возрасте.

Из аудитории явственно доносятся сочувствующие охи и ахи. Я вся съеживаюсь, радуясь про себя, что мама никогда не увидит это шоу.

– Можете себе представить, насколько мучительно это было для нее. Ханна перенесла серьезную психологическую травму, последствия которой ощущаются до сих пор.

Не могу поверить. Она все переворачивает с ног на голову, заставляя публику сочувствовать мне. Или это не так? Я чувствую себя обезьянкой, которую гоняют туда-сюда. Не пойму: спасает меня Клаудия или топит?

– Это был мужчина – довольно-таки жалкая личность, – ставший для ее матери важнее дочери.

– Клаудия, не надо, – прошу я, но она упорно идет вперед, и камера Бена снимает лишь ее.

– Именно поэтому Ханна отдает все силы фонду «К свету». Многим из вас Ханна Фарр известна как преданная активистка этой организации, оказывающей поддержку жертвам сексуального насилия над детьми. Она организует ежегодный сбор средств, а также благотворительные рождественские балы. Ханна входит в совет директоров фонда. Меня, безусловно, поражает то, что после всего пережитого у Ханны хватает великодушия простить свою мать. Благослови ее Господь, она к этому готова!

Потеряв дар речи, я в изумлении смотрю на Клаудию. Как она могла? Однако аудитория мурчит наподобие выводка довольных котов. Клаудия преподносит им именно то, что они хотят услышать. Ханна Фарр – великодушная женщина с добрым сердцем, готовая подставить другую щеку и простить свою дурную мать.

Клаудия передает микрофон молодой латиноамериканке.

– Ханна, когда вы отправите камень своей маме? – спрашивает женщина.

Я с трудом продираюсь сквозь туман в голове:

– Скоро. Очень скоро. – Я потираю затылок, чувствуя, что вспотела. – Но это… не так-то просто. Странно было бы ни с того ни с сего послать ей камень. И у меня пока не нашлось времени. Она живет в Мичигане…

– Значит, надо поехать в Мичиган? – спрашивает Клаудия, склонив голову набок и подняв брови.

Из-за плеча я вижу, как Стюарт, стоя в левой части сцены, поднимает руки, призывая аудиторию к аплодисментам. Как по команде, зрители разражаются хлопками и свистом. Господи, неужели все они сговорились?!

– Так и быть, – говорю я, ощущая, как к горлу подступает тошнота. – Поеду. И передам камень маме.