К тому времени, как дети с рюкзаками забираются в машину, уже почти семь. Когда машина отъезжает, Зак и Иззи машут нам на прощание. Мы с Эр-Джеем входим в дом, и он закрывает дверь. Наступили сумерки, и после морозного воздуха в просторном помещении с грубо отесанными стенами кажется очень уютно.

– Мне действительно пора ехать, – переступая через порог, говорю я.

– А вы хоть представляете, как ехать по такой дороге?

– Я справлюсь.

– Не самая хорошая мысль. Я сам отвезу вас к маме, а завтра утром вернусь и доставлю вас к вашей машине.

– Это исключено, – возражаю я. – К тому же я не сразу еду к маме, а собираюсь найти мотель, в котором переночую. – (Он смотрит на меня вопросительно.) – Это сложно объяснить.

– Понятно…

Что-то в его непредвзятом тоне заставляет верить, что он действительно понимает.

– Послушайте, вам лучше бы никуда сейчас не ехать и остаться здесь на ночь. Поймите меня правильно. Я живу наверху. Лягу на диване…

– Не могу.

– Хорошо, – кивает он. – Вы правы. Но останьтесь хотя бы еще на пару часов, пока не расчистят дороги. Я могу приготовить стейки и салат. А потом отвезу вас в город.

Я борюсь с искушением и качаю головой:

– Будет только хуже. Мне и правда пора ехать. Я прекрасно доберусь. Обещаю.

Он разводит руками:

– Похоже, вас не переубедить. Будь по-вашему. Не стану задерживать гостя против воли.

– Мне приятно ваше внимание.

И это так. Не припомню, чтобы кто-то еще так обо мне заботился.

Эр-Джей засовывает руки в карманы:

– Знаете, я рад нашей встрече. Очень приятно было с вами поговорить.

– Мне тоже. – Я оглядываюсь по сторонам, словно в последний раз. – И винодельня ваша замечательная, можете ею гордиться.

– Спасибо. В следующий раз я вам все здесь покажу. Цветущие виноградники – впечатляющее зрелище.

Я дышу на замерзшие руки и насмешливо спрашиваю:

– И когда это будет? В августе?

– Вы точно южная девушка, – усмехается он.

Его теплые глаза устремлены на меня. Меня охватывает нестерпимое желание прикоснуться к нему, и, сдерживая себя, я скрещиваю на груди руки. Всего один шаг, и я окажусь в его объятиях, прижавшись щекой к его груди. Интересно, каково это будет – ощутить на себе его руки, почувствовать, как он гладит меня по голове?..

Господи, это не любовный роман! Мы всего лишь два одиноких человека. Наверняка Эр-Джей месяцами не видит в этом пустынном краю женщин.

Он достает из бумажника свою визитку и пишет на обороте номер телефона:

– Это мой сотовый. Позвоните мне, как только доберетесь до мотеля. Я должен знать, что с вами все хорошо.

Я беру визитку со странным чувством, словно перешла черту. Почему я так и не улучила момент, чтобы сказать Эр-Джею о своем друге? Но это нелепо! Я вовсе не обязана говорить ему об этом. В конце концов, он просто ведет себя по-джентльменски. Хочет убедиться в том, что я благополучно доехала. Если я вдруг ляпну, что у меня есть бойфренд, Эр-Джей сочтет меня чокнутой.

– Хорошо, – говорю я. – Пожалуй, поеду.

– Еще одно. Постойте!

Он устремляется в другой конец зала и открывает дверь, по-видимому, кладовки. Через минуту возвращается с парой ярко-желтых резиновых сапог:

– Раз вы настаиваете на отъезде, я настаиваю на том, чтобы вы их взяли.

– Я не могу взять ваши сапоги.

– Они достались мне вместе с винодельней. Я как раз поджидал кого-нибудь вроде вас, кто бы их забрал.

Я пожимаю плечами:

– Можете называть меня Золушкой.

И сразу жалею о неудачной попытке пошутить. Туфельку Золушке вернул принц… а потом она вышла за него. Наверное, Эр-Джей решил, будто я думаю, что он… Боже, ну и дура же я!

Снимаю туфли и засовываю ноги в сапоги. Они мне маловаты, но он прав: так намного удобнее.

– Благодарю. – Я верчусь, демонстрируя новый прикид, представляю себе, какой у меня видок: мокрые от снега волосы, лицо без косметики, разорванное платье, а теперь еще и резиновые сапоги. Ни за что не появилась бы в таком виде перед Майклом. – Не пора ли вызвать полицию моды? – спрашиваю я.

Однако Эр-Джей не смеется. Он пристально разглядывает меня и наконец произносит:

– Выглядите сногсшибательно.

Я опускаю взгляд на свои сапоги:

– Вероятно, у вас ужасное зрение.

– «Единица» на обоих глазах, – отвечает он, впиваясь взглядом в мое лицо.

– Мне пора ехать.

Вздохнув, он хлопает в ладоши:

– Хорошо. Погодите минутку. Дайте мне ваши ключи.

Я смотрю из окна, как он заводит мою машину, потом счищает с окон снег и лед. Эти простые действия трогают меня, возможно, даже больше, чем угощение и вино.

– Ладно, – говорит Эр-Джей, притоптывая ногами на пороге. – Карета ждет. Позвоните, как только устроитесь.

Я протягиваю ему руку:

– Спасибо вам. Вы дали мне кров, одежду, накормили, напоили и поддерживали компанию – и все в один день. Я вам очень благодарна за все.

– Не стоит благодарности. – Эр-Джей берет меня за руку. – До встречи.

Он произносит это с такой уверенностью, что я почти ему верю.

* * *

Напрасно я не послушалась Эр-Джея. Я даже не догадывалась, какой напряженной будет поездка в такую погоду. Снег накапливается на лобовом стекле быстрее, чем дворники успевают его смести. В тех местах, куда они не достают, образуются ледяные шторки, и мне приходится выворачивать шею, чтобы разглядеть дорогу. Через полчаса такой езды я чуть не поворачиваю назад, но, собравшись с духом, еду дальше. Лунный свет отражается от белого снега, создавая причудливую игру голубых и серых теней. Со скоростью черепахи я ползу по извилистой дороге и наконец добираюсь до Пенинсула-драйв. Внимательно вглядываясь в автомобильные колеи, освещаемые фарами, я петляю по полуострову. Кое-где ветер успел намести сугробы, и я не вижу перед собой ничего, кроме белой пелены. Еду почти наугад, иногда мне кажется, что я съехала с дороги. У меня затекла шея, устали руки, слезятся глаза. Но при этом я не перестаю улыбаться.

Обратная дорога в город занимает без малого два часа. Я останавливаюсь у первого попавшегося мотеля и с облегчением вздыхаю, когда глушу двигатель.

Номер скромный, но чистый и настолько дешевый, что я решаю, что не расслышала. Однако хозяин говорит, что в сезон номера в четыре раза дороже, а сейчас они рады любому постояльцу.

Сама не знаю, почему я первым делом решила позвонить Майклу. Или почему я сначала умылась и надела пижаму, а лишь затем позвонила ему. Все, что я знаю, – это то, что, когда наконец собралась набрать номер Эр-Джея, я лежу в кровати и у меня есть время, чтобы наговориться вдоволь.

Открыв сумку, я ищу его визитку. Проверяю наружный кармашек, потом внутренний.

– Где, черт возьми?!

Все больше выходя из себя, я вываливаю содержимое сумки на кровать. Визитки там нет.

Тогда я соскакиваю с кровати, хватаю плащ и обыскиваю карманы:

– Черт, черт!

Влезаю в резиновые сапоги и надеваю плащ поверх пижамы.

Минут пятнадцать я как полоумная обыскиваю салон машины, после чего признаюсь себе, что потеряла визитку Эр-Джея. Должно быть, выронила ее где-то на пути от двери ресторана до машины.

Я бросаюсь обратно в номер и открываю ноутбук. Изучаю сайт его винодельни и поражаюсь послужному списку Эр-Джея: докторская степень в области растениеводства, многочисленные награды и патенты. Нахожу телефонный номер винодельни, но, разумеется, его сотовый не указан.

Трясущимися руками я набираю номер. Ответь, пожалуйста. Пожалуйста!

– Вы позвонили в «Мерло де ла Митен».

Черт! Автоответчик винодельни.

– Чтобы узнать часы работы, нажмите один. Хотите узнать, как к нам проехать, нажмите два…

Я слушаю низкий голос Эр-Джея, пока не звучит последняя подсказка: «Чтобы оставить сообщение, нажмите пять».

– Э-э-э… привет… это Ханна. Я потеряла вашу визитку. Сообщаю, что добралась до города. Вы ведь просили меня позвонить, помните? Ладно. Э-э-э… спасибо. Большое спасибо.

Черт! До чего же глупо. Я отключаюсь, не оставив своего номера. Это было бы неправильно, у меня ведь есть любимый мужчина.

Я забираюсь в постель, чувствуя себя ребенком, который понял, что сегодня не Рождество.