Проезжая через Харбор-Ков, я немного дергаюсь и нервничаю. Еду дальше на север по Пенинсула-драйв. Мне попадается с десяток указателей на винодельни, и я улыбаюсь, прочитав на одном из них «Мерло де ла Митен». Забавно. «Мерло из Варежки». Штат Варежек – одно из прозвищ штата Мичиган. Во всяком случае, здешние виноделы относятся к себе с юмором. Какого черта! Уже двадцать минут четвертого, и я мечтаю о бокале вина и чистой дамской комнате. Следуя указателям, я поднимаюсь по крутой подъездной дорожке и останавливаюсь у огромного старого амбара.

Выйдя из машины, я потягиваюсь и тут же вскрикиваю, увидев с вершины холма узкого полуострова ряды шпалер виноградников, припорошенных снегом. Чуть дальше голые вишневые деревья – они еще долго будут ожидать цветения – выстроились ровными рядами, как дети на школьной линейке. А вдали я замечаю воды озера Мичиган.

У меня урчит в животе, и я отрываюсь от ослепительного зрелища. Прохожу пустую парковку, думая, открыт ли ресторан вообще. Единственное, что я сегодня ела, – это маленький пакетик крекеров в самолете. Прибавляю шаг в предвкушении бокала вина и сэндвича.

Тяжелая деревянная дверь открывается со скрипом. Глаза не сразу привыкают к тускло освещенному помещению. Массивные дубовые стропила, подпирающие высокий потолок, подтверждают, что здесь когда-то был амбар. По периметру выстроились полки с бутылками вина, на столах – домашние крекеры, сырные палочки, причудливые штопоры и аэраторы для вина. На стойке возвышается старомодный кассовый аппарат, но из персонала никого не видно. Вероятно, владелец не боится ограбления.

– Эй! – кричу я и прохожу через арочный проем в другой зал.

В огромном камине, сложенном из плитняка, пылает огонь, обогревая пустынный зал. На деревянном полу расставлены круглые столы, но мое внимание привлекает подковообразный бар, сооруженный из деревянных бочонков для вина. Очевидно, я попала в зал для дегустации. Отлично, а как насчет бокала вина?

– Добрый день. – Из-за перегородки выходит мужчина, вытирая руки о фартук, заляпанный розовыми пятнами.

– Здравствуйте, – киваю я. – Вы открыты на ланч?

– Разумеется.

Я вижу перед собой высокого мужчину с копной непослушных темных волос, сорока с чем-то лет. Он радушно улыбается, словно искренне рад меня видеть. Догадываюсь, что это хозяин.

– Присаживайтесь. – Он машет рукой в сторону столов. – Постараемся найти для вас местечко.

Он улыбается, и я тоже не могу удержаться от смеха. У бедняги не идет бизнес, но, по крайней мере, он с юмором к этому относится.

– Хорошо, что приехала в затишье, – говорю я.

Обойдя столы и стулья, я выбираю кожаный барный табурет.

Он протягивает мне меню:

– Мы не закрываемся в межсезонье. С начала года до мая мы открыты только по выходным и особым случаям.

– О, извините. Я не поняла… – Я отодвигаю табурет, но он кладет руку мне на плечо:

– Не беспокойтесь. Я работал на кухне, придумывал новые супы. Мечтал кого-нибудь угостить. Согласны быть «подопытным кроликом»?

– Гм… если вы уверены, тогда конечно, – отвечаю я. – Не возражаете, если я сначала вымою руки?

Он указывает куда-то в сторону:

– Первая дверь.

В идеально чистой туалетной комнате пахнет лимонным освежителем. На столике за раковиной я замечаю ополаскиватель для рта, бумажные стаканчики, лак для волос и вазочку шоколадных конфет с мятной начинкой. Кладу одну конфетку в рот. О-о, как вкусно! Я хватаю горсть и засовываю в сумку – будет что пожевать завтра в самолете.

Ополоснув лицо, я в ужасе смотрю на себя в зеркало. Утром я не удосужилась сделать макияж и выпрямить волосы. Достаю из сумки заколку и собираю волосы в пучок. Потом беру блеск для губ, но замираю на месте. Я сейчас в глуши, где меня никто не знает. Неужели и здесь я должна что-то делать со своим лицом? Я засовываю блеск в сумку и по пути к двери беру еще горсть конфеток.

На барной стойке уже появились бокал красного вина и корзинка с хлебными палочками.

– «Мерло», – говорит хозяин. – Две тысячи десятого года. Мое любимое.

Я подношу бокал к носу. Аромат дурманящий и острый. Потом я начинаю вращать бокал, пытаясь вспомнить, зачем надо это делать. Мужчина смотрит на меня с чуть заметной улыбкой. Издевается?

Я прищуриваю глаза:

– Вы надо мной смеетесь?

– Нет. – Он смущается. – Простите. Это просто…

– Конечно, – усмехаюсь я. – Я делаю именно то, что и любой небольшой знаток вин, когда ему предлагают бокал вина. Вращаю.

– Нет, вращать не обязательно, хотя все так делают. Я смеюсь, потому что… вы… – Он указывает на мою сумку; она раскрыта и выглядит так, будто мешок для сладостей в Хеллоуин, настолько она полна шоколадными конфетами с мятной начинкой.

Я чувствую, что краснею:

– Ох, простите!.. Я…

Мужчина от души смеется:

– Ничего страшного. Берите сколько хотите. Я и сам их обожаю.

Я тоже смеюсь. Мне нравится его непринужденность. Он обращается со мной как со старой знакомой. Меня восхищает этот простой парень, пытающийся делать бизнес в отдаленном северном городке, где межсезонье длится чуть не полгода. Вероятно, это нелегко.

Отказавшись от ритуалов, я делаю глоток:

– О-о, просто здорово! Правда. – Делаю еще один глоток. – Здесь я, видимо, должна вставить словечки вроде «дубовый» и «маслянистый».

– Или «мускусный» и «дымчатый». Или мою любимую фразу: «Эта дрянь по вкусу как мокрый асфальт».

– О нет! Неужели кто-то действительно такое сказал?

Я смеюсь и сама себя не узнаю. Когда в последний раз я так искренне смеялась?

– К сожалению, да. В этом бизнесе надо быть толстокожим.

– Ну, если это мокрый асфальт, то я попрошу вас заасфальтировать мою подъездную дорожку.

Заасфальтировать мою подъездную дорожку? Я действительно это сказала? Пора мне заткнуться. Я опускаю взгляд в бокал.

– Рад, что вам понравилось. – Он протягивает мне через барную стойку огромную ладонь. – Эр-Джей.

Обмениваюсь с ним рукопожатием:

– Рада познакомиться. Ханна.

Он уходит на кухню и возвращается с дымящейся миской супа:

– Томатный суп с базиликом. Осторожно, горячий! – С этими словами Эр-Джей ставит миску на пластиковую салфетку передо мной.

– Спасибо.

Он усаживается за стойку напротив меня. Похоже, настроен на долгий разговор. Такое внимательное отношение мне льстит, но я напоминаю себе, что на данный момент я его единственная посетительница.

Пока я потягиваю вино и жду, когда суп остынет, мы разговариваем на общие темы. Откуда я приехала, что привело меня в эту глухомань.

– Я журналистка. Выросла на Юге. Приехала навестить маму.

Формально я не лгу, просто недоговариваю. Не рассказывать же первому встречному историю своей жизни.

– Она живет здесь?

– К западу отсюда, в Харбор-Ков.

Эр-Джей вскидывает брови, и я догадываюсь, о чем он думает: в детстве я приезжала на лето в один из особняков на озере. Когда люди делают предположения о моем прошлом, обычно я их не поправляю. Как говорит Майкл, важен мой имидж. Возможно, это потому, что сейчас я в тысяче миль от дома, или потому, что этот парень кажется мне таким настоящим. Как бы то ни было, на этот раз я пускаюсь на откровенность:

– Визит этот давно назрел. У меня не самые лучшие воспоминания об этом месте.

– А ваш отец? – спрашивает он.

Я помешиваю суп:

– Умер в прошлом году.

– Мне жаль.

– Ему бы понравилась ваша винодельня. Он любил повторять: «Зачем есть фрукты, когда можно их пить?» И он имел в виду вовсе не сок. – Говоря это, я не смеюсь, даже не улыбаюсь.

Эр-Джей понимающе кивает:

– Мой старик тоже согласился бы. Только добавил бы рожь и солод.

Значит, у нас есть что-то общее: мы оба дети алкоголиков. Я отправляю в рот еще одну ложку острого супа-пюре с легким ароматом базилика.

– Изумительно!

– Не слишком много базилика?

– В самый раз.

Мы чуть дольше, чем надо, задерживаем взгляд друг на друге. Я опускаю глаза, чувствуя, что краснею, и виноват в этом то ли горячий суп, то ли горячий парень.

Хозяин наливает мне вина из другой бутылки, потом достает с полки второй бокал.

– Какого черта! – восклицает он, наливая себе немного вина. – Не каждый день ко мне заходят такие приятные посетители. Еще шесть недель, и здесь начнется суматоха.

Я улыбаюсь, но невольно задаюсь вопросом, только ли в его оптимизме дело.

– Вы давно здесь работаете?

– Купил винодельню четыре года назад. В детстве я проводил здесь лето. Это было мое любимое на свете место. Поступил в колледж, изучал растениеводство. После окончания нанялся в винодельческую компанию «Эрнест и Хулио Галло». Перебрался в Модесто и не успел заметить, как пролетело десять лет. – Он, не отрываясь, смотрит на рубиновую жидкость в своем бокале. – Конечно, Калифорния – классное место, но не для меня. Как-то я просматривал сайты по недвижимости и наткнулся на объявление о продаже этой винодельни. Купил ее на аукционе за гроши.

– Звучит как сказка, – говорю я.

Интересно, есть ли у него семья. Спрашивать неудобно.

– Для меня так оно и было. – Он берет пустой стакан и начинает протирать его полотенцем. – Я тогда только что развелся, и это далось мне нелегко. Надо было начинать все сначала и где-нибудь в другом месте.

– И вы нашли место за две тысячи миль.

Он с улыбкой смотрит на меня, но глаза грустные. Сосредоточенно стирает со стакана несуществующие пятна.

– А вы? Замужем? Дети, собачка и «субару»?

– Ничего из перечисленного, – улыбаюсь я.

Теперь пора рассказать ему о Майкле. Я знаю, что должна это сделать. Но не могу. Не хочу быть в собственных глазах паникершей, посылающей сигналы типа: «Осторожно! Остановись!» У меня нет ощущения, что Эр-Джей ко мне подкатывает. Мне нравится дружески болтать с ним, смеяться. Как давно я не говорила с нормальным мужчиной, не с бизнесменом и не с политиком. Так приятно пообщаться с человеком, не имеющим понятия, что я Ханна Фарр, ведущая ток-шоу.

Я достаю из корзинки еще одну хлебную палочку:

– Вы сами их печете?

– Я ожидал, что вы спросите. Хлеб – единственное, что не делается на месте. Я покупаю их в буланжери Костко. – Он нарочито подчеркивает французское произношение, и я смеюсь.

– Костко? Правда? Неплохо. – Я разглядываю одну из палочек. – Не такие вкусные, как мои, но все же…

Он усмехается:

– Ах, вот как? Полагаете, можете сделать лучше?

– Да. Эти немного суховаты.

– В этом-то весь смысл, Ханна. Заставить людей больше пить.

– Подсознательное обольщение. Разве это не противозаконно?

– Глупости! Я прошу Джойс из пекарни делать их как можно суше и солонее. Только на этих палочках и держится мой бизнес.

Я опять смеюсь:

– Отправлю вам несколько штук своих. Больше всего я люблю с розмарином и сыром азиаго. Вот увидите. Ваши клиенты будут сидеть часами, поедая палочки и прихлебывая вино.

– О-о-о, так это бизнес-план. Налопаться хлеба и сэкономить на entrée[3] за тридцать долларов. Теперь я понимаю, почему вы журналист, а не предприниматель.

– А на десерт бесплатные конфетки, – добавляю я, похлопывая по своей сумке.

Он запрокидывает голову и весело хохочет. У меня немного кружится голова, и я чувствую себя Эллен Дедженерес.

Мы продолжаем неторопливый разговор. Он рассказывает мне о факторах, влияющих на вкус и аромат вина:

– Все эти факторы обычно рассматриваются в совокупности и называются терруаром. Терруар определяется тем, в какой местности и каким образом произведено вино. Тип почвы, количество солнечных дней, материал, из которого изготовлены бочки.

Я размышляю о собственном «терруаре», ведь каждый из нас – продукт воспитания и условий, в каких мы росли. Интересно, смогу я избавиться от критичности и суровости? От чувства неуверенности и ранимости?

Чувствую полную расслабленность, как развалившаяся в тени собака, когда вдруг Эр-Джей спрыгивает со своего насеста. Слышу звук открывающейся двери и топот ног. Черт, очередной посетитель!

Смотрю на часы – полпятого. Я потратила бо́льшую часть дня на разговоры с незнакомцем. Надо поторопиться. Необходимо еще найти мотель, и желательно сделать это до темноты.

Шаги приближаются. Повернувшись, я вижу двух детей в заснеженных куртках. Долговязый мальчик лет двенадцати одет в джинсы, едва доходящие до щиколоток. Худенькая рыжеволосая девочка, лицо которой покрыто веснушками, а спереди не хватает одного зуба, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Кто вы? – спрашивает она.

Мальчик швыряет рюкзак на стол.

– Это невежливо, Иззи, – произносит он голосом более грубым, чем я ожидала.

– Зак, Иззи просто любопытно, – говорит Эр-Джей.

Он подходит к детям, обнимает Иззи, а Зака хлопает по плечу. Взяв у них куртки, Эр-Джей стряхивает мокрый снег, не обращая внимания на образующуюся на полу лужицу. И, словно прочитав мои мысли, смотрит на меня:

– Будет чем заняться вечером. – (Я усмехаюсь.) – Дети, это мисс…

– Ханна, – напоминаю я. – Приятно познакомиться. – Я по очереди жму им руки.

Дети очаровательны, но я поневоле замечаю пятна на платье девочки и оторвавшийся в одном месте подол. Непохоже, что они дети щеголеватого хозяина, одетого в джинсы «Левайс» и оксфордскую рубашку.

– Как прошел день? – спрашивает он, ероша волосы Иззи, и поворачивается к Заку.

Дети наперебой рассказывают Эр-Джею о контрольной, о мальчишке, устроившем драку, и о завтрашней экскурсии в Музей коренных жителей Америки.

– Начинайте делать уроки, а я приготовлю вам поесть.

– А когда приедет мама? – спрашивает Иззи.

– У нее последний клиент в пять.

Хозяин удаляется на кухню, а я пытаюсь понять, кто эти оборванцы. Я наблюдаю, как они усаживаются за стол и достают учебники и тетради. Наверняка дети его подруги.

Эр-Джей появляется через пять минут с блюдом, на котором разложены сыр, виноград и груши. Он делает вид, что на полном серьезе обслуживает детей, перекинув через руку салфетку и кланяясь. Похоже, они знакомы с этим ритуалом. Нет ощущения, что он делает это ради того, чтобы произвести на меня впечатление.

– Что будете пить, миледи?

Иззи хихикает:

– Шоколадное молоко, ваше величество.

Эр-Джей смеется:

– А-а-а, мой статус повысился. Сегодня я уже член королевской фамилии?

– Ты и есть король, – заявляет девочка, и по ее сияющему лицу я вижу, что она таковым его и считает.

Он наливает шоколадное молоко в бокалы для вина, потом его лицо вновь становится серьезным.

– Постарайтесь закончить уроки до возвращения мамы.

– А что нам за это будет? – спрашивает Иззи.

– Ага, – говорит Зак, открывая учебник математики. – Может, десять долларов, как в тот раз? Так здорово.

– Кто его знает, – медлит Эр-Джей. – Может, десять, а может, репу. Потом узнаете.

Дети принимаются за уроки, а Эр-Джей возвращается к бару, но не садится за стойкой, а ставит табурет рядом со мной. Я смотрю на часы:

– Боюсь, мне пора ехать. Да и у вас много дел.

Он вскидывает руки:

– Вы меня совершенно не отвлекаете. Останьтесь. Если, конечно, у вас нет дел.

– Нет. – (Эр-Джей наливает мне содовой и добавляет лимон и лайм.) – Спасибо. Именно так я и люблю.

Он тепло улыбается, и я чувствую себя с ним как с добрым другом, а не как с мужчиной, которого впервые увидела два часа назад. Не знаю, виновато в этом праздно проведенное время или выпитое вино. Он интересуется жизнью в Новом Орлеане. Сам он вырос на юге штата Мичиган, его мать по-прежнему там живет.

– Она вышла замуж повторно и обзавелась целым выводком сводных внуков. Она счастлива, но моя сестра, думаю, немного ревнует. Мама чаще видится с неродными внуками, чем с моей племянницей.

– Ваша мама часто здесь бывает?

– Нет. У нее, как и у вас, это место связано с не очень приятными воспоминаниями.

Он поворачивается, чтобы взглянуть на детей. Зак считает на калькуляторе, а Иззи раскрашивает картинку.

– Вы бывали раньше на винодельне? – спрашивает Эр-Джей.

– Только на дегустации.

– Пойдемте, я вам покажу.

Эр-Джей распахивает дверь, и передо мной возникает снежная завеса. С неба падают огромные хлопья, и я выхожу за дверь, забыв, что на мне туфли на каблуке.

– Как красиво! – восхищаюсь я, не обращая внимания на снег, забивающийся в туфли.

Я поднимаю лицо к небу, раскидываю руки и кружусь. На нос мне падают снежинки, и я открываю рот, чтобы поймать одну.

– Вы настоящая южанка! – смеется Эр-Джей. – К этому времени мы уже устаем от снега. – Он наклоняется и набирает горсть снега. – Но нравится нам или нет, ничего не изменишь. – Потом он бросает снежок в шпалеру, но промахивается, хотя бросок неплохой; папа сказал бы, что у хорошего мужчины всегда хороший бросок. – Пойдемте внутрь, пока вы не замерзли.

Он прав. Мой короткий плащ совсем не подходит для этой погоды. Хотя уходить не хочется. Мне кажется, я нахожусь внутри снежного шара в этом чудесном уголке земли.

Придерживая за спину, Эр-Джей ведет меня к входу:

– Отложим экскурсию на следующий раз.

На следующий раз. Мне нравится эта мысль.

Я почти подошла к двери, когда мой каблук скользит по обледеневшему бетону. Правая нога внезапно уезжает вперед, и я едва не сажусь на шпагат.

– Черт! – вскрикиваю я, слыша, как трещит шов на юбке платья.

Эр-Джей крепко хватает меня за руку, не дав упасть:

– Ох, держитесь… держитесь.

С его помощью поднимаю свое униженное «я» на ноги:

– Как любезно с вашей стороны, – и отряхиваю снег с ног.

Он крепко держит меня за плечо:

– Все хорошо? Надо было посыпать дорожку солью. Вы не пострадали?

Я качаю головой, потом киваю:

– Пострадало мое самолюбие.

– Оценка судей: девять с половиной. Дополнительный балл за разорванную юбку.

Его юмор смягчает напряжение. Я разглядываю новый разрез на юбке:

– Мило.

– Похоже, вы испортили платье.

– Угу. Купила только на прошлой неделе.

– Знаете что, – говорит Эр-Джей, разглядывая меня, – иногда нужно просто позволить себе упасть. Когда сопротивляешься, пытаешься смягчить падение, можно здорово ушибиться.

Его слова будто окутывают меня, и я остро осознаю, что его сильная рука все так же лежит у меня на плече. Теперь его лицо серьезно. Я замечаю у него на переносице небольшую горбинку, легкую щетину, пробивающуюся на оливковой коже, золотые искорки в карих глазах. У меня вдруг возникает нестерпимое желание прикоснуться к шраму на его подбородке.

Очарование нарушает шум двигателя. Мы оба смотрим в сторону подъездной дорожки. По заснеженному пути поднимается черный внедорожник со следами дорожной соли на кузове. Я убираю прядь волос за ухо и плотнее запахиваю на груди плащ. Боже, я едва не оскандалилась во второй раз. Очевидно, вино все же ударило мне в голову.

Автомобиль останавливается, и из него выскакивает полная женщина в красной куртке, с ярко-розовой помадой на губах.

Эр-Джей чуть сжимает мое плечо, а потом шагает к женщине:

– Добрый день, Мэдди. – Он обнимает ее и указывает в мою сторону. – Познакомься с моей подругой Ханной.

Я пожимаю ей руку. Мэдди хорошенькая, с гладкой кожей и яркими зелеными глазами. И она здесь не единственная с зелеными глазами. Каждая клеточка мозга кричит о том, что я веду себя неразумно. У меня нет ни малейшего повода ревновать. Я совсем не знаю этого мужчину. И более того, я люблю Майкла.

– Заходи, – произносит Эр-Джей. – Дети занимаются уроками.

В ответ она достает пачку «Вирджиния слимз».

– Ладно, погоди минутку, – говорит Эр-Джей. – Хочу раздать им призы.

– Ты слишком балуешь их, Эр-Джей. Если так пойдет дальше, они возомнят себя Кардашьян.

Я в нерешительности: то ли войти в дом вслед за хозяином, то ли остаться с Мэдди. Я остаюсь под навесом крыльца, а она, облокотившись на капот машины и не обращая внимания на снегопад, прикуривает сигарету. Она молода – полагаю, около тридцати. Сложно поверить, что у нее сын возраста Зака.

– Вы подруга Эр-Джея? – спрашивает она, выпуская струю дыма.

– Только сегодня познакомились.

Она кивает, будто приезжие здесь не редкость.

– Он хороший человек, – говорит она.

Меня подмывает сказать, что меня не волнует ее мнение. Я и так поняла, что он хороший человек, хотя бы по тому, как он обращается с ее детьми.