Если следовать процитированной ранее церковной средневековой максиме, факты принадлежат всем: Scientia donum dei est, Unde vendi non potest[290]. Этот принцип, хотя и в преобразованной форме, продолжает существовать в современных законах. Однако его полное соблюдение – задача не из легких.

В эпоху раннего Нового времени природа заменила Бога в роли источника истин, и с тех пор в праве для обозначения аспектов за пределами интеллектуальной собственности используется термин «факты природы». Патенты и авторские права были созданы для защиты нематериальных результатов человеческого творчества: идей, изобретений, произведений искусства. Они не предназначались для предоставления прав на «факты природы» – то, что существовало еще до того, как человек дал им словесное или инструментальное выражение.

Однако факты бывают разные. Существует бесконечное множество неизвестных фактов: например, рацион инопланетян, живущих где-то за тысячи световых лет от Альфы Центавра. Поскольку никто ничего про него не знает, никто не может заявить на такой факт права. Есть и другие факты – такие, что существовали всегда, но были открыты лишь недавно. Например, что пар заполняет объем, превышающий объем воды более чем в тысячу раз. Осознание этого привело к открытию, что сжатый пар можно использовать для приведения в движение механизмов. Но что сделал Роберт Бойль – открыл «факт природы» или изобрел паровую машину? Со времен XVII века различение этих понятий стало неотъемлемой частью истории прав на изобретения и устройства.

В сфере литературы ситуация сложнее. Книги по истории, считается, всегда содержат факты, даже если они неверны. В то же время библиотечные каталоги, которые записывают имена авторов и названия произведений, фиксируют и другие факты, возникающие только при составлении самого каталога: номера полок, местоположение книг и условия доступа к ним. Эти данные, пусть иногда неверные (как в тех кошмарных библиотеках, где читателей гоняют по лабиринтам книжных полок), являются результатом человеческой работы, а не «фактами природы».

В XVIII веке мыслители от Кондорсе до Канта соглашались, что права интеллектуальной собственности не должны распространяться на факты. Но в XIX веке в спорах о патентном и авторском праве стало все труднее поддерживать различие как между открытиями и изобретениями, так и между природными и созданными фактами. С развитием технологий в XX и XXI веках эти границы еще больше размылись. Споры о том, что можно защищать, а что должно оставаться доступным для всех, продолжаются до сих пор, хотя язык этих дискуссий все еще несет в себе отпечаток идей прошлых веков.

Одна из таких границ между фактами и творениями была четко обозначена судом в 1853 году. В США был выдан патент на машину, которая могла производить трубы из твердого свинца. Устройство опиралось на открытие, что свинец можно сваривать под высоким давлением и температурой, минуя процесс плавки и литья. Должна ли в таком случае патентная защита распространяться только на конкретное устройство для изготовления труб, или же она охватывает также новое открытие физических свойств свинца? Дело дошло до Верховного суда, постановившего после долгих споров, что права данного патентообладателя ограничиваются «использованием применения для особой цели и объекта, к которому оно было впервые применено его гением и мастерством. Для всех остальных целей и задач принцип свободен для использования всем человечеством»[291]. Этот вердикт подтвердил, что средневековая доктрина остается в силе: базовые принципы или законы природы не могут принадлежать кому-либо.

Та же логика проявилась в деле Сэмюэла Морзе, когда он попытался получить патент на свое изобретение – телеграфную систему, позволяющую передавать сигналы по проводам. Восьмой пункт патента Морзе касался не какой-то конкретной части механизма, а открытия «движущей силы электрического тока… для создания или печати разборчивых символов». Морзе подавал иски против предпринимателей, строивших телеграфные линии, используя эти новые знания. Одно из таких дел, по которому в судах низших инстанций были вынесены противоречивые решения, было рассмотрено в Верховном суде США. Судьи и в этом случае встали на сторону Бога, заявив, что «акты Конгресса не оправдывают столь обширных притязаний». Права на сам факт открытия были отклонены, а соответствующий пункт патента признан недействительным[292].

Но как быть с изобретениями, впервые опубликованными посредством книг? Примером служит история Чарльза Селдена, бухгалтера, разработавшего новый метод ведения учета, который, как предполагалось, будет использоваться американской бюрократией повсюду: от муниципалитетов до самого Казначейства США. Свой метод Селден изложил в ряде книг, защищенных авторским правом. Несмотря на это, его наработки были адаптированы и распространены другим бухгалтером, У. К. М. Бейкером. Кроме того, Бейкер убедил несколько округов и фирм в Огайо лицензировать его схему. Вдова Селдена, поддерживаемая, по-видимому, состоятельными людьми, подала на Бейкера в суд за нарушение авторских прав на работы ее покойного мужа. Но проблема была не в плагиате: закон об авторском праве никогда не предоставлял защиты идеям, даже если они были изложены в уникальной форме.

В ходе серии судебных процессов и апелляций, длившихся с 1873 по 1879 год, на карту был поставлен вопрос, может ли метод ведения бухгалтерского учета, описанный в руководствах Селдена, быть защищенным авторским правом. Один из главных контраргументов, основанный лишь на косвенных доказательствах, заключался в том, что Селден пытался получить патент на свое изобретение и не смог, а следовательно, Селден причислял свою работу к «полезным искусствам», которые закон об авторском праве явно исключает. Когда дело наконец дошло до Верховного суда, судьи сосредоточились на вопросе, может ли «исключительная собственность на систему бухгалтерского учета быть заявлена в рамках авторского права посредством книги, в которой эта система объясняется»[293]. Решение было однозначным, и вряд ли могло порадовать вдову: «Наделение автора книги исключительной собственностью на описанное в ней искусство было бы неожиданностью и обманом общественности[294]».

Авторское право защищало книги Селдена, но не то, что в них содержится.

Спор разгорелся вновь более чем через сто лет, на этот раз вокруг телефонных справочников. Такие справочники содержат как уже существующие факты (имена и адреса абонентов), так и созданные данные – например, телефонные номера, которые назначает телефонная компания, издающая свой справочник. Компания Feist Publications выпускала телефонные справочники для частей штата Канзас, обслуживаемых различными телефонными компаниями, у которых она запрашивала разрешения на объединение их справочников в один. Однако одна из мелких компаний, Rural Telephone Company, отказалась предоставлять свои списки за любую предложенную цену. Несмотря на отказ, Feist включила данные этой компании в свой справочник, скопировав даже несколько фальшивых записей, намеренно добавленных «Сельской телефонной компанией» для выявления плагиата. Но когда компания подала иск о нарушении авторских прав, ее ждал нежелательный сюрприз: Верховный суд постановил, что сама по себе информация, без минимальной доли оригинального творчества, не может быть защищена авторским правом[295].

В начале XX века, в деле о цирковых плакатах, «порог оригинальности» был установлен на минимально возможном уровне, что позволяло защищать авторским правом практически любую работу, если в ней присутствовало хотя бы минимальное творческое усилие. Резкое повышение планки в конце столетия же привело к тому, что проблему переложили с больной головы на здоровую.

К этому времени созданные факты – данные – стали важным ресурсом. Базы данных с юридическими материалами, спецификациями товаров, химическими формулами и свойствами металлов, доступные в цифровом формате или через интернет, приобрели огромную практическую ценность, превосходя печатные аналоги. Но ключевой вопрос остался прежним: если вы создаете такой полезный объект, можете ли вы претендовать на права собственности на содержащиеся в нем «факты»? Решение по делу Фейста дает на него отрицательный ответ. Однако оно не запрещает получать авторское право на способы структурирования и обеспечения доступа к фактам. Другими словами, первоначальное «право гения» и предполагаемый стимул к созданию новой литературы и искусства теперь распространяются на профессиональных индексаторов и каталогизаторов или, скорее, на корпорации, которые платят им зарплату. Для пользователя, однако, разница между оплатой лицензии за доступ к «оригинальным функциям» цифровой базы данных и оплатой за содержащиеся в ней факты практически незаметна. Знание как «Божий дар» продолжает оставаться вне частной собственности – но лишь формально.

Споры о праве собственности на факты возникают не только из-за электронных баз данных. Задолго до появления интернета сбор и распространение новостей по телеграфным проводам во второй половине XIX века привели к аналогичному столкновению между «свободными фактами» и финансовыми интересами тех, кто их предоставлял. Местные и региональные газеты объединялись в клубы, чтобы купить по низкой цене доступ к телеграфной передаче у компаний-гигантов, чтобы они могли обмениваться новостями между собой. Во многом эта схема напоминала «торговые любезности» нью-йоркских книгоиздателей несколькими десятилетиями ранее. Члены клуба должны были подписаться под тем, что не имеют права пользоваться услугами любой другой телеграфной службы, а также согласиться не позволять никаким начинающим журналам вступать в клуб в регионах, на которые притязал хотя бы один из членов клуба. Так возник картель, который не допускал конкурентов и привел к развитию сначала национальных, а затем и международных служб новостных агентств, сосредоточившихся в руках всего нескольких крупных игроков[296].

Однако поддерживать эту монополию в США оказалось непросто, так как утренний выпуск новостей в газете – члене клуба Peoria Times мог быть дословно повторен в вечернем выпуске Peoria News, не входящей в картель. Поскольку авторских прав на факты не существовало, газетчикам приходилось прибегать к другим методам.

Мелвилл Стоун, будущий руководитель Associated Press, в 1876 году был редактором газеты Chicago Daily News, жестко конкурировавшей с Chicago Post and Mail, братьев Макмаллен. В номере от 2 декабря 1876 года он опубликовал репортаж с Балкан, который, как он утверждал, был взят из лондонской The Times. Статья содержала такие строки: «Корреспондент, пишущий из Сербии, сообщает, что эта страна представляет путешественнику мрачную картину. Земля опустошена, а люди голодают. Мужчины, молодые и старые, ходят по улицам и кричат, требуя хлеба, проклиная богатых за то, что они не приходят им на помощь. Несколько дней назад мэр Совика выпустил прокламацию со зловещими словами: Er us siht la Etsll iws nel lum cmeht (муниципалитет не может оказать помощь)».

Конечно же, к вечеру эта история появилась в газете Chicago Post and Mail. Чтобы понять, что означает фраза на иностранном языке в конце отрывка, не нужно пользоваться переводчиком: достаточно прочитать ее задом наперед, и вы увидите ловушку, которую расставил Мелвилл Стоун: «The McMullens will steal this, sure» – «Макмаллены украдут это, без сомнений!».

Стоун не мог действовать против Макмалленов в юридическом поле, но смог добиться своего. Выставив Макмалленов легковерными глупцами, он уронил престиж Chicago Post and Mail в глазах читателей, и через два года газета-конкурент была вынуждена закрыться.

Периодические издания всегда использовали копирование друг друга как важнейший инструмент своей работы, а идея, что журнал может в какой-то мере обладать правами на содержащиеся в нем новости, долгое время встречала серьезное сопротивление. В Бернской конвенции было предусмотрено положение о литературных произведениях, опубликованных в газетах (сериализация до выхода книг оставалась основным способом распространения новых произведений вплоть до XX века), но поскольку в учредительных документах было указано, что это соглашение об «охране литературных и художественных произведений», было решено, что все статьи – если они не сопровождаются уведомлением, прямо запрещающим это, – опубликованные в иностранных газетах, могут свободно перепечатываться, в оригинале или в переводе. Сопротивление этому положению было также связано с тем, что распространенное французское слово, обозначающее «новость», – это fait divers («разные факты»), что приводило к опасению, что регулирование новостей стало бы претензией на владение самими «фактами». По этой причине в пересмотренных версиях Бернской конвенции 1896 и 1908 годов «новости дня» и «актуальные темы» по-прежнему были исключены из сферы охраняемых материалов.

Однако в Великобритании авторитетное издание The Times начало долгую кампанию по получению контроля над своими новостями, которые активно перепечатывались другими британскими и зарубежными газетами. Газета подала в суд на St. James’s Gazette за дословную перепечатку статей, на что получила ответ, что копирование является устоявшимся обычаем, «по которому часто действовала сама The Times». В ходе судебного разбирательства The Times была вынуждена признать, что если она публикует сообщение о смерти иностранного лидера, то другие газеты могут свободно перепечатывать этот факт, но не само сообщение. Судья постановил, что, хотя авторское право на новости отсутствует, «существует или может существовать авторское право на конкретные формы языка… с помощью которых передается информация», и поэтому «каблограммы, телеграммы и сообщения», которые публиковала газета, подлежат защите авторским правом[297].

The Times, как и ее американские коллеги, столкнулась с проблемой вечерних газет, перепечатывающих «горячие новости» в течение нескольких часов после их появления в утренних изданиях. Это ставило The Times в невыгодное положение: конкуренты не тратились на оплату работы репортеров и на инвестиции в дорогостоящие телекоммуникационные технологии. Постепенно начала складываться концепция, что авторское право должно защищать не только «оригинальное творчество», но и труд и деньги, вложенные в создание статьи. Так в англо-американском праве начала доминировать доктрина «в поте лица», которая приписывала право собственности на тексты, рожденные в ходе промышленного по своей природе сбора и обработки данных.

Кульминацией этого подхода стало дело 1918 года, когда по иску одного новостного агентства против другого суд постановил, что издатели обладают «квазисобственностью» на факты, содержащиеся в своих новостных материалах, и могут контролировать их использование в течение ограниченного времени после публикации. Это решение лежало за пределами авторского права; в результате между сторонами было заключено соглашение, по которому факты оставались под контролем правообладателя в течение четырех часов после первого выхода материала. Нарушение этого правила стало называться «незаконным присвоением горячих новостей».

С тех пор компании, находящиеся далеко за пределами новостной индустрии, много раз пытались помешать конкурентам использовать информацию, которую они предоставляют своим подписчикам. Например, Национальная баскетбольная ассоциация (NBA) пыталась, но не смогла остановить распространение результатов своих матчей по баскетболу в режиме реального времени конкурирующей веб-службой. Аналогичным образом провалилась попытка банков заставить веб-службу новостей прекратить публиковать инвестиционные рекомендации сразу после их получения[298]. Но проблемы такого рода имеют все меньшее и меньшее отношение к авторскому праву. Сегодня владение и контроль над фактами в режиме реального времени в некоторых отношениях сопряжены с правилами деловой практики, а в других – с защитой свободы слова.