В течение 65 лет, которые прошли между первым упоминанием исключительных прав авторов на их работы и окончательным подавлением постоянного права собственности издателей на их копии, идея авторского права проникла в области за пределами печатных книг. С тех пор авторское право колонизировало так много уголков и щелей современной жизни – среди них компьютерные игры, архитектура, танцы, телевизионные новости и даже одежда, – что стоит рассмотреть, как оно впервые обрело свою способность к расползанию.

Уильям Хогарт начал свою карьеру художника в 1720-х годах. Одаренный рисовальщик и живописец, он возродил старинную технику гравюры, чтобы создать серию сатирических и часто непристойных изображений – нравственный портрет своей эпохи. Как ни странно, именно с искусства Хогарта и сопутствующей ему бизнес-модели началось расползание авторского права.

Гравюры делаются путем вырезания тонких линий на медных пластинах резцом или стилусом, чтобы создать рельефный рисунок. Пластины покрываются чернилами, а затем прижимаются к бумаге. Пластины, будучи твердыми и металлическими, очень долговечны и могут печатать одно и то же изображение много раз. Как и китайские деревянные блоки, гравированные пластины можно хранить и использовать повторно в течение десятилетий, но в отличие от литер, которые можно было пересобрать для печати чего-нибудь еще, пластины разобрать было нельзя.

Гравюра на металле, вероятно, возникла в средневековой Европе среди ювелиров для записи рисунков, которые они вырезали на декоративных предметах. Техника развилась как искусство в первые годы XV века. К 1430-м годам немецкие художники научились с помощью гравировки на медных пластинах создавать невероятно детализированные черно-белые изображения на религиозную и светскую тематики. За четверть века до изобретения Гутенбергом печатного станка гравюра уже была одним из главных средств художественного выражения.

В Англии XVIII века Статут королевы Анны защищал гравюры, сделанные с печатной формы (пластины), только если они появлялись в качестве иллюстраций в книгах. Защита не распространялась на случаи, когда они печатались отдельными листами и продавались торговцам или напрямую покупателям как произведения искусства, которые можно было вставить в рамку и повесить на стену.

Для создания гравюры требуются дорогостоящие материалы (очень тонкий медный сплав), большое мастерство и долгие часы работы. Чтобы показать потенциальным клиентам, в производство какой пластины и отпечатков с нее они вкладываются, Хогарт обычно показывал набросок будущей гравюры. Но поскольку оригинальная работа такого рода не была защищена Статутом королевы Анны, узревшие черновик могли получить копию, набросанную помощником с наметанным глазом и легкой рукой. Часто они так и делали. В результате, когда гравюры Хогарта только-только выходили на рынок, подделки уже висели в витринах магазинов. Не успели отпечатки его гравюры «Маскарады и опера» 1724 года начать набирать популярность, как он написал: «В магазинах я нашел ее копии, продававшиеся за полцены, в то время как мои оригинальные отпечатки были возвращены мне снова»[184].

Что нужно было сделать, чтобы остановить пиратство и сделать творения Хогарта экономически жизнеспособными? Создатели гравюр могли бы заставлять подписывать договоры о конфиденциальности; могли бы перейти к грубой силе и нанять головорезов, чтобы разбить пластины и колени пиратам. Но они придумали совершенно другой план.

В кофейне Slaughter’s на Сент-Мартинс-лейн Хогарт общался с шахматистами, художниками и писателями. С несколькими такими соратниками он основал клуб любителей еды и питья The Sublime Society of Beefsteaks, который быстро превратился в лоббистскую группу. В 1734 году подгруппа общества подготовила петицию в парламент, в которой просила «дать разрешение на внесение законопроекта в Палату, чтобы предотвратить подобные мошенничества и злоупотребления в будущем и обеспечить сохранность имущества просителей, как ныне действующие законы охраняют авторов книг». Законопроект, исходящий от группы выпивох-художников, вряд ли привлек бы внимание Палаты общин. Это была еще более невероятная затея, чем у Дональдсона, такая, что ее можно было счесть шуткой.

В петиции использовался аргумент из разряда школьной логики – затем такой не раз использовался для расширения сферы действия авторского права. Гравюра создается путем нанесения чернил и последующего отпечатывания оригинальной работы на бумагу. Следовательно, это продукт печати. Другие продукты печати – печатные книги – были защищены Статутом королевы Анны. Следовательно, гравюры имели право на ту же защиту.

Это аргумент по аналогии, также известный как силлогизм. В Древней Греции разработали правила, как выстраивать силлогизмы, чтобы не прийти к ложным выводам. Рассуждение с помощью аналогий всегда несет в себе опасность, потому что любая вещь в каком-то отношении похожа на другую. (Джакузи похожи на шампанское в отношении пузырьков, люди похожи на деревья в отношении вертикальности и т. д.) Чтобы по итогу получить правильные выводы, необходимо различать большие и меньшие посылки.

Если перепутать порядок, то те же посылки приводят нас к тривиальным, вводящим в заблуждение или попросту ложным аргументам.

Была ли основана петиция Хогарта на хороших или плохих силлогизмах? Чтобы его аргумент сработал, нужны были следующие два силлогизма:

Возможно, парламентская комиссия была впечатлена этой логикой, а может и нет. В ней полно недостатков, включая принятие как должное того, что печатный станок с подвижным свинцовым шрифтом – это то же самое, что и пресс с пластиной (в таком случае, почему бы не распространить защиту на вино и апельсиновый сок?) и введение модального глагола «должен» в том месте, где это логически несостоятельно. Но, к всеобщему большому удивлению, петиция привела к парламентскому законопроекту, который был принят в качестве закона в рекордно короткие сроки. «Мы никогда не узнаем, была ли это сила аргументов, или доказательства, представленные комитетам Палаты общин, или личные контакты и влияние, которые убедили Палату общин столь оперативно рассмотреть законопроект», – говорит Дэвид Хантер, намекая, что у Хогарта были знакомые в высших кругах[185].

Итак, в 1735 году в Великобритании было решено, «что каждое лицо, которое изобретает, проектирует, гравирует, травит или работает в технике меццо-тинто[186] или кьяроскуро[187], или, используя собственные работы и изобретения, закажет, чтобы были спроектированы и гравированы, травили или работали в технике меццо-тинто или кьяроскуро любой исторический или иной печатный оттиск или печатные оттиски, будет иметь исключительное право и свободу печатать и перепечатывать их в течение 14 лет».

По этому закону право авторов на творения вышло за границы словесной формы, и это его самая важная черта в рамках истории расползания авторского права. Но закон был сформулирован таким образом, что он был выгоден в большей степени Уильяму Хогарту (который носил титул эсквайра[188]) и подобных ему, а не всем граверам. Он защищал только тех, кто придумывает и рисует эскиз гравюры, которые они потом воплощают в металл самостоятельно или передают другим на субподряд. Ремесло, мастерство и инвестиции здесь отделены от нематериального продукта ума и воображения художника. Таким образом, закон Хогарта положил начало дрейфу права на копию (copyright) от технического регулирования книжной торговли к более широкой идее права собственности на нематериальные созданные блага – современным авторскому праву.

Второй шаг в расширении авторского права произошел, когда Иоганн Христиан Бах – младший сын Иоганна Себастьяна Баха – подал иск против Лонгмана (основателя одноименной фирмы Longman, которая впоследствии превратилась в одно из крупнейших образовательных издательств в мире) за переиздание некоторых из его ранее опубликованных сонат. Лорд Мэнсфилд, председательствующий судья по этому делу, сразу же заявил, что его можно тут же разрешить согласно первым словам из введения к Статуту королевы Анны: «Принимая во внимание, что в последнее время издатели, книготорговцы и другие лица часто позволяли себе печатать, перепечатывать и публиковать или заставлять печатать, перепечатывать и публиковать книги и другие произведения без согласия авторов или владельцев таких книг и произведений, что наносит им большой ущерб».

Положения закона касались исключительно книг, но эта преамбула предполагала, что он был предназначен и для других произведений. Единственным реальным вопросом, таким образом, было то, является ли музыкальное сочинение письмом. Мэнсфилд дал довольно запутанный ответ: «Музыка – это наука; она может быть записана; и способ передачи идей – знаки и пометки. Человек может использовать копию, играя ее; но он не имеет права лишать автора прибыли, умножая копии и распоряжаясь ими для собственного пользования»[189].

Вот как в 1777 году авторское право расползлось из книг и гравюр в нотные листы. Краткосрочные, среднесрочные и долгосрочные последствия этих двух расширений были весьма примечательными. Среди них – предпринятая в 1996 году Американским обществом композиторов, авторов и издателей (American Society of Composers, Authors and Publishers, ASCAP)[190] попытка взимать плату с организаторов лагерей девочек-скаутов за пение «God Bless America» у костра[191]. Однако главный приз за эксплуатацию авторских прав на музыку достался корпорации, которая зарабатывала около двух миллионов долларов в год в период с 1949 по 2016 год на продаже нотных листов и прав на исполнение «Happy Birthday To You»[192] – компании Summy Company и Warner/Chappell Music должны сказать спасибо Иоганну Христиану Баху.